Каждая песня начинается с тишины и возвращается в тишину

      Инженер — да и почти все остальные — не застали момента, когда он появился на базе. Да и те, кто был, вряд ли заметили, судя по чужим словам.       Это было странно, на самом деле: от быстро бегающего мальца, рот которого закрывается только тогда, когда он спит — и то не факт — ожидали кучу шума и возможных проблем. Снайпер общался со своим, Синим, Скаутом. Пацан болтал не хуже радио, но это не раздражало, даже если звучало над ухом, а не где-то на фоне; да и бывали у него обычно умные или интересные мысли.       Вообще, именно их Скаут был довольно неплохим, как человеком, так и наёмником. Успеть пробежать где-то, чтобы снести маленькую турель и не погибнуть при этом, вывести из себя вражеского Солдата, наматывая вокруг него круги, захватить точку или продвинуть вагонетку в одиночестве, когда все остальные уже или ещё только на Респе… Он мог сколько угодно хвалиться своими умениями и тем, какой он крутой — но он полностью это оправдывал. И это было мнение не только Снайпера, а всей команды в целом.       Тем страннее сейчас было слушать об этом Скауте. Молчаливом и тихом. Избегающем чужого внимания. Снайпер попытался представить себе быстроногого активного паренька, который предпочитает молчать и занимать как можно меньше пространства — и не смог.       — У него была… — Инженер оглянулся на Медика.       — Депрессия, — подсказал тот. — Психическое расстройство, которое характеризуется ангедонией и нехваткой…       — Да, спасибо, док.       Этот Скаут… пришёл. Выбежал с Респауна, поныкался по углам, изучая место, куда он попал, и не сказал по этому поводу ни слова. Не задавал вопросы. Не шутил. Не боялся. Просто принял как факт то, что он почти одной ногой в могиле.       — Тут тогда был кто-то из других Инженеров, — нынешний пожал плечами, — и ему, вроде как, удалось поговорить с мальцом. Хотя бы попытаться.       — Se metía demasiado.       Механик глянул на Пиро. Тот беспечно болтал ногами.       — Меня там не было. Я услышал это ещё от предыдущих ребяток, в отличие от тебя. Может, сам тогда расскажешь?       Пиро пожал плечами.       Как бы то ни было, выяснилось, что картина не самая радостная. Малец в своей реальной жизни, может, и хорошо справлялся с работой, но вот его команде это не слишком нравилось. Или наоборот: команда его, вроде, поддерживала, но работал он из рук вон плохо.       — Ниж плинтса, — Демо жестикулировал. — Эт штука… ну, вот та…       — Selbstwertgefühl?       — Ага!       — Самооценка, — пояснил поджигатель. Удивительно даже, учитывая его нелюбовь к английскому.       Он попытался было прижиться здесь. Не в плане наматывания кругов и болтовни. А хотя бы поговорить с кем-то. Но либо тогдашние жители Базы не хотели с ним общаться, либо не смогли найти общего языка.       Снайпер подумал, где тогда был Пиро.       — Я ушёл, — ответил испанец, будто читая его мысли. — В реальность тогда, ненадолго, но невовремя. Так, болтал с ним до этого и после, но он не хочет, когда с ним болтают, так что быстро это проходит.       В любом случае, парень перестал пытаться хоть с кем-то сблизиться. Замкнулся в себе окончательно. И в какой-то момент просто… исчез.       Снайпер моргнул.       — В каком смысле исчез?       — В прмом, — ответил Демо. — Просто, знашь, стал нвидимым.       Может, ему было так спокойнее. Может быть, он стыдился кого-то из наёмников, которые то появлялись, то исчезали на Базе. Может, решил начать жизнь — почти — с чистого листа и перевернул её на сто восемьдесят градусов. Сути это не меняло.       — Он захотел, чтобы его не видели, и его не видели. Респ сделал его невидимым, но не мог сделать совсем неслышным, как и вправду привидение или духа.       Так что он в любом случае здесь. Но уже не на кухне, судя по тому, что больше ничего не разбилось. Возможно, в своей комнате. Или ушёл бегать по окрестностям.       — А как долго он здесь? — спросил Снайпер.       Наёмники вновь переглянулись между собой. Пиро сделал вид, что загибает пальцы.       Инженер поскрёб лысый затылок.       — Ну, последним, кто здесь до тебя появился, был Демо. Перед ним Солдат, но он…       — Как долго? — повторил Снайпер. Неясно почему, но у него в груди запершила злость.       Ответа не было.       Он не знал, что думать об этом. Поэтому вместо ответа взял из холодильника ещё одну бутылку пива и вышел на улицу.              Небо было немного затянуто, несмотря на солнце; по земле плыли вытянутые тени облаков. Снайпер сел на крыльцо базы, поставив пиво рядом с собой, вытянул ноги. Посмотрел сперва на небо, а потом вперёд, перед собой. Ни вблизи, ни вдали никого не было.       Он прячется или..?       Он и сам не знал, почему это так его задело. Возможно, потому что Скаут его, Синей команды, не был обделён вниманием. Если бы у него что-то случилось, BLU точно не оставили бы это без внимания.       Или, может, потому, что он сам…       Снайпер тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Его родители точно не игнорировали его. У него была нормальная семья, даже несмотря на то, что никто из них не был похож на ходячую гору мышц и самомнения.       Мелкая птичка слетела ему под ноги, запрыгала по сухой траве в поисках чего-нибудь съестного. Стрелок задумчиво наблюдал за ней. Он не оставил это занятие даже тогда, когда крыльцо заскрипело и Инженер сел рядом. Птичка смотрела на них некоторое время, покачивая хвостом, а потом ей надоело, и она улетела в другое место.       — Я решаю практические проблемы, кемпер, — сказал Инженер.       — Я в курсе, строймастер.       — А не вот это вот всё. Не горю желанием общаться с невидимкой, который, — механик неопределённо махнул рукой, — делает что-нибудь эдакое, когда с ним говоришь.       — «Эдакое»?       — Ты же видел, как малец отреагировал, когда понял, что ты в курсе, что он на кухне.       — На самом деле, — Снайпер вспомнил про бутылку и открыл её, — я не думал об этом.       Он сделал глоток. Пиво всё ещё было холодным, хотя и мерзко-сладким.       — Я не знал, что это Скаут.       Он сощурил глаза. Тени от облаков всё ещё плыли по земле. Может, этот парнишка заныкался где-нибудь в углу, думая о чём-то своём. А может, стоял в паре ярдов и наблюдал за ними. Стрелок прикрыл глаза. Он больше привык замечать присутствие трикстеров, а не бегунов, но, похоже, кроме него и Инженера на улице никого не было.       — Но если мы говорим о технических проблемах, — как раз заговорил тот, — меня больше беспокоит, что малец, похоже, отключён от Респа.       Снайпер сделал ещё глоток.       — И?       Он понимал, что это могло означать в реальности. Когда предыдущий Снайпер Синих увольнялся, его данные просто удалили из базы Респауна. Вздумай он умереть после этого, даже спустя минуту и на поле боя, смерть была бы окончательной. Настоящее Чистилище и всё в таком духе. Нынешний стрелок слышал о том, что раньше наёмники умирали как раз сразу после этого — и ещё что-то про шахты и мешок с известью. Но сейчас, как он знал, такое не практиковалось. Полинг об этом говорила именно так, а он ей больше верил, чем нет.       — И я не знаю, как это на него влияет. Пиро говорит…       — Пиро у нас сраный знаток всей этой ерунды.       Это была не сколько злость, сколько раздражение. База и без этого была непонятной вещью, и то, что всем здесь заправлял чокнутый шизоид-испанец из прошлого, уже действовало на нервы.       — Ну, он здесь уже столько, что изучил всё вдоль и поперёк, — Инженер тоже открыл пиво, но из банки, а не из бутылки. — Когда моя команда прожила больше года на Viaduct, я мог бы поклясться, что знаю каждый сугроб в этом углу.       — Что можно делать год на Viaduct?       — Ну, мы использовали эту базу как перевал. Сейчас такое не практикуется?       Снайпер снова отпил пива. Мозги это не прояснило. Он посидел ещё немного.       — Знаешь, что раздражает меня больше всего, строймастер?       Инженер наклонил голову, слушая.       — Что на этой чёртовой базе есть человек, про которого все просто решили, что могут его не замечать. Но это было год назад, и никто не спросил, хочет ли этот человек того же сейчас.       Потому что, судя по всему, нет. Не так важно даже, что было тогда, когда он только оказался здесь, обиженный на жизнь.       Снайпер потёр переносицу. Чем больше, ему казалось, он понимал, тем больше тайн оказывалось вокруг. Всё упиралось в испанский; но австралиец не мог взять и вспомнить, что он всегда знал испанский, как это сработало с пивом сегодня. За пределами Базы бродили монстры, внутри Базы бродил невидимый мальчуган, не желающий, чтобы другие об этом знали, а на крыльце Базы стрелок пил дерьмовое американское пиво, больше похожее на мочу, и думал, что он вообще мало что понимает в этой жизни.              Пиро в этом плане был намного сложнее.       — Исчезнет, — сказал он. — Истончится, испарится, изведётся, потеряется в тенях или солнце, но, однако, это если он действительно больше не в реальной жизни. Я не уверен.       Снайпер ждал, но больше не получил ни слова. Тогда он потёр переносицу.       — Есть ли что-то, что ты можешь сказать?       Поджигатель посмотрел на него.       — Я говорю. ¿O prefieres…       — Что-нибудь без этого, — оборвал его стрелок. — На английском.       — Или он может сойти с ума, — добавил Пиро, — но вряд ли, он не такой.       Снайпер не сказал вслух несколько ругательств, которые грозились сорваться с языка. Поджигатель смотрел на него.       — Думаешь, я сумасшедший, Остроглаз? — спросил он. Голос у него был спокойным. — Что я не хочу, не пытаюсь, держу его за руки-ноги здесь, что мешаю ему болтать, мешаю показаться на глаза? Он привык, я привык, все привыкли, ты почти тоже. Если захочет, даст себя заметить, не хотеть же этого силком?       Стрелок ничего не сказал. Вместо этого он спросил:       — Почему нет?       Пиро не ответил на этот вопрос.              Ничего так и не прояснилось. Почти. Не собиралось даже, если подумать.       Так что до конца дня Снайпер допивал пиво, пытался забыть про обед — пока не работало — и развлекался со стрельбой из тяжёлой новёхонькой винтовки, которая не скашивала влево, в отличие от той, которую ему дала Манн.Ко. И которую в реальности он хотел сменить, но так и не сменил, потому что привык. Мишени кончились, на улице уже повечерело, а его желудок выводил брачные песни коал, так что он отправился на кухню, где кто-то из наёмников оставил ему ещё горячее жаркое с картошкой.       Когда стрелок приканчивал уже вторую порцию, дверца шкафа с кружками едва слышно хлопнула, приоткрывшись на полдюйма. Австралиец перестал есть и посмотрел на шкаф.       — Привет, приятель, — зачем-то сказал. — Проголодался?       Он не услышал ответа. Дверца снова хлопнула и больше не шевелилась.