Путешественник и фея

Итер Таками никогда не думал, что готовиться к чему‑то будет так тяжело. Первая неделя показалась ему адом. Вторая — чистилищем. К третьей он понял, что ад и чистилище были цветочками. Он вставал в пять утра. Каждое утро. Без выходных. Парк встречал его тишиной — только ветер шуршал листьями да белки ругались на верхушках деревьев. Итер бежал. Сначала три круга, потом пять, потом семь. Паймон летела рядом, подбадривала, иногда падала от усталости — и тут же взлетала снова. — Паймон не сдаётся! Паймон — пример для подражания! — Ты просто не хочешь отставать от меня, — выдыхал Итер. — Паймон не признаётся! После пробежки — зарядка. Отжимания, приседания, пресс. Паймон сидела на его спине, когда он делал отжимания («Паймон утяжеляет тренировку! Это полезно!»), и считала вслух, постоянно сбиваясь. — Сто два… нет, сто пять… Паймон, подожди, Паймон запуталась… Путешественник, давай с начала! — Я не буду начинать с начала, я уже сделал пятьдесят. — Тогда Паймон скажет, что ты сделал сто! — Это будет неправда. — Паймон имеет право на творческую интерпретацию! На второй неделе к ним присоединился Кейго. Итер не ожидал этого. Отец пришёл в парк в спортивном костюме — без крыльев, без геройского плаща, без обычной своей собранной напряжённости. Просто мужчина в кедах, с бутылкой воды и повязкой на лбу. — Папа… ты чего? — спросил Итер. — Решил, что тебе нужен спарринг-партнёр, — ответил Кейго. — И вообще, мне не помешает размяться. Последнее время только сижу в штабе или летаю по миссиям. — Но ты же герой топ-7. У тебя нет времени на… — На сына? — Кейго поднял бровь. — Есть. И я собираюсь его использовать. Паймон радостно взвизгнула и сделала кульбит в воздухе. — Папа Путешественника будет тренироваться с нами! Паймон счастлива! — Не «с нами», — поправил Кейго. — С Итером. Ты будешь сидеть на скамейке и комментировать. — Паймон умеет комментировать! Паймон — лучший комментатор! — Вот и отлично. С тех пор их утренние тренировки стали общими. Кейго бежал рядом с Итером, не обгоняя, не подгоняя. Просто был рядом. Иногда давал советы: «Снижай темп, растягивай дыхание», «Не горбись, выше голову», «Ты бежишь не на время, ты бежишь для выносливости». Потом — отжимания. Кейго показывал, как делать их правильно, чтобы не убить плечи. Потом — приседания, выпады, планка. Паймон комментировала. — Папа Путешественника такой серьёзный! Паймон почти боится! — Не бойся, — сказал Кейго, не отрываясь от упражнений. — Я только кажусь страшным. — Паймон не верит! — Правильно. После зарядки — душ. После душа — завтрак. Иногда они готовили вместе — Кейго показывал Итеру простые, но полезные рецепты: омлет с овощами, рисовые шарики с рыбой, гречку с курицей. — Белок, — говорил Кейго, ставя тарелку на стол. — Углеводы. Овощи. Ты растёшь. — Паймон тоже растёт! — заявляла Паймон, хватаясь за ложку. — Ты вообще не должна существовать по законам природы, так что молчи. — Паймон — исключение из правил! Паймон гордится! После завтрака — учёба. Письменный экзамен в Юэй был почти таким же страшным, как физический. Итер доставал учебники, купленные на последние карманные деньги, и вгрызался в них, как в бетонную стену. Математика. Физика. Химия. Английский. История героев. Этика. — Зачем герою английский? — стонал Итер, уткнувшись лбом в учебник. — Чтобы общаться с зарубежными коллегами, — ответила Паймон, которая сидела на стопке книг и делала вид, что читает. — Паймон знает! Паймон вообще полиглот! — Скажи что‑нибудь по-английски. — Паймон сейчас занята! — Ты просто не знаешь. — Паймон знает, но не говорит! Это принципиальная позиция! Иногда Кейго заходил в комнату, садился рядом и помогал — особенно с историей героев. Он помнил многие события своими глазами. — В тот год я был ещё стажёром, — рассказывал он, показывая на параграф о нападении на торговый центр. — Старатель тогда чуть не спалил себе полкостюма. А я просто стоял в стороне и боялся пошевелиться. — Ты боялся? — удивился Итер. — Все боятся, — ответил Кейго. — Вопрос не в том, чтобы не бояться. Вопрос в том, чтобы делать своё дело, даже когда страшно. Итер записывал это в тетрадь. Не в конспект — в отдельный блокнот, который называл «Советы отца». Паймон иногда диктовала свои «советы»: «Паймон считает, что нужно всегда брать с собой еду», «Паймон рекомендует спать не меньше восьми часов», «Паймон напоминает: если страшно, позови Паймон. Паймон прилетит и всех победит». Итер записывал и это. Потому что даже если Паймон была маленькой, глупой и говорила о себе в третьем лице, она была права. После обеда — физические тренировки. Здесь Кейго был незаменим. Он не просто давал советы — он показывал. Он бегал с Итером, поднимал его, страховал, исправлял ошибки. — Твоя причуда — не только инвентарь и крылья, — объяснял Кейго, сидя на скамейке с блокнотом в руках. — Это часть тебя. Чем лучше ты знаешь себя, тем лучше ты знаешь свою причуду. — То есть мне нужно медитировать? — спросил Итер, вытирая пот со лба. — Нужно понимать, на что ты способен. Например, какой вес ты можешь растворить? Как долго можешь держать предмет в свете? Можешь ли ты растворять не только предметы, но и, скажем, энергию? Итер задумался. Он не пробовал ничего из этого. — Я… не знаю, — признался он. — Вот и узнай, — Кейго кивнул. — Экспериментируй. Не бойся ошибаться. Ошибки — это тоже опыт. Крылья. Итер учился выпускать их быстро. Прятать — ещё быстрее. Парить на месте — это оказалось сложнее, чем бегать. Махать — чтобы создавать ветер. Складывать — чтобы не мешали. — Ты похож на пингвина, когда машешь, — сказала Паймон. — Ну спасибо. — Паймон имела в виду как комплимент! Пингвины милые! Итер махал дальше. Кейго стоял рядом и иногда поправлял: «Держи спину ровнее», «Не напрягай плечи», «Крылья — продолжение тела. Расслабься, они сами знают, что делать». Инвентарь. Итер учился растворять предметы в свете — сначала маленькие (ложки, кружки, книги), потом большие (рюкзак, надувной матрас, который нашёлся в кладовке). Учился возвращать их обратно — целыми, не повреждёнными. Учился делать это быстро — за секунду, за долю секунды. — Паймон хочет попробовать! — заявила однажды Паймон. — Раствори Паймон! — Нет. — Почему?! — А вдруг не верну? — Паймон верит в Путешественника! — Я в себя не верю. Так что нет. Паймон надулась, но спорить не стала. Кейго усмехнулся. — Правильно, — сказал он. — Никогда не растворяй живое. Даже если оно само просит. — Паймон не «оно»! Паймон — это Паймон! — Тем более. В семь вечера — ужин. Иногда с отцом, чаще без — Кейго часто уходил на вечерние миссии. Итер готовил сам — научился за эти месяцы готовить быстро, вкусно и полезно. Паймон комментировала. — Макароны — это углеводы! Паймон знает! Углеводы дают энергию! — Откуда ты знаешь про углеводы? — Паймон умная! Паймон всё знает! — Тогда почему ты не знаешь английский? — Паймон забыла! Это временно! После ужина — снова учёба. Итер сидел за столом до полуночи, пока глаза не начинали слипаться. Паймон спала рядом — на стопке тетрадей, свернувшись калачиком. Иногда, глубокой ночью, когда Итер уже ложился в постель, в комнату заходил отец. Кейго не говорил громких слов. Не обнимал. Не читал нотации. Он просто садился на край кровати и молчал. Иногда — гладил Итера по голове, как в детстве. — Ты справишься, — говорил он иногда. — Я знаю, — отвечал Итер. — Я верю в тебя. — Знаю. Кейго уходил. Итер закрывал глаза. Паймон, которая в такие моменты всегда просыпалась, шептала: — Твой папа странный. — Он просто не умеет говорить о чувствах, — отвечал Итер. — Паймон научит его! Паймон умеет! — Не надо. — Паймон всё равно научит! Итер улыбался в темноту. Так прошёл месяц. Потом второй. Итер стал сильнее. Он больше не задыхался после пяти кругов. Он научился парить на месте целую минуту. Он мог растворить и вернуть рюкзак за две секунды. Его пресс окреп, плечи расширились, ноги стали быстрее. Кейго заметил это однажды, когда они стояли у зеркала в прихожей — просто так, случайно. — Ты изменился, — сказал отец. — Похудел? — спросил Итер. — Нет. Повзрослел. Итер не знал, что ответить. Паймон, которая сидела на его плече, громко сказала: — Паймон тоже повзрослела! — Ты вообще не меняешься, — ответил Кейго. — Паймон — вечная! Паймон не стареет! — Везучая. — Паймон знает! За две недели до экзаменов Кейго пришёл домой с огромным свёртком. — Что это? — спросил Итер, отрываясь от учебника по этике. — Эскизы, — ответил Кейго, разворачивая плотную бумагу. — Ты говорил, что хочешь заказать костюм для будущей геройской деятельности. Я попросил знакомого художника набросать варианты. — Я не просил… — Ты думал об этом каждый день, — перебил Кейго. — Я вижу. Ты рисуешь на полях тетрадей, когда думаешь, что никто не смотрит. Итер покраснел. Паймон, которая дремала на стопке книг, проснулась и тут же подлетела к столу. — Паймон хочет посмотреть! Паймон тоже будет выбирать костюм! — Твой костюм уже в работе, — сказал Кейго. — Белый, маленький, с бантиком. — С БАНТИКОМ?! — Паймон чуть не упала в обморок от счастья. Кейго разложил эскизы. Там были классические варианты — облегающие комбинезоны, бронированные нагрудники, плащи с капюшонами. Всё функциональное, удобное, скучное. — Ну как? — спросил Кейго. — Скучно, — честно ответил Итер. — Скучно? Это стандарт геройской моды. Удобно, практично, ничего не мешает в бою. — Я не хочу быть как все. Кейго вздохнул. — А что ты хочешь? Итер замялся. Потом встал, подошёл к своему столу и достал из ящика лист бумаги. Он рисовал его несколько недель — по ночам, когда Паймон уже спала, а отец был на миссии. — Вот, — сказал он, протягивая лист. Кейго взял рисунок. Паймон примостилась у него на плече и заглянула через край. На бумаге был Итер. Но не тот Итер, который сидел за учебниками и бегал по утрам. Другой. Герой. Длинный тёмный топ, почти как плащ, с золотыми вставками на плечах и груди. Высокий воротник, закрывающий шею. Белые перчатки с защитой на костяшках. Ткань, перехваченная ремнями на талии. Повязка сзади, которая развевается на ветру. И — самое главное — открытый торс. От груди до пояса — смелая, почти вызывающая линия, открывающая мышцы пресса и ключицы. — …что это? — спросил Кейго после долгой паузы. — Мой костюм, — ответил Итер. — Я хочу такой. — Здесь… открытый торс. — Да. — Зачем? — Потому что это красиво. — Ты будешь сражаться со злодеями, а не дефилировать на подиуме, — Кейго потёр переносицу. — Этот костюм перегружен. Здесь слишком много деталей. И почему у тебя торс оголён? Тебе это не поможет в бою! Представь: ты уворачиваешься от удара, а твоя рубашка… прости, отсутствие рубашки… ничто не защищает твой живот. Одна царапина — и ты уже в лазарете. — Но это круто, — упрямо сказал Итер. — Круто? — Кейго поднял бровь. — Круто, — подтвердила Паймон. — Паймон видела похожие костюмы в журналах! Там все такие красивые! — В журналах мод, а не в отчётах о происшествиях. — Паймон не знает, что такое отчёты! Паймон знает только красивое! Кейго посмотрел на рисунок. Потом на Итера. Потом снова на рисунок. — Ты действительно хочешь этот костюм? — спросил он. — Да, — твёрдо сказал Итер. — Это — я. Я не хочу прятаться за стандартной формой. Я хочу, чтобы меня запоминали. Чтобы люди видели мои крылья и мой костюм и знали — это герой, который не боится быть собой. Кейго молчал долго. Так долго, что Паймон начала нервно перебирать пальцами. — Ладно, — наконец сказал Кейго. — Я закажу этот костюм, но с одним условием. — С каким? — Ты добавишь защитную подкладку под открытую часть. Тонкую, почти невидимую, но чтобы она выдерживала удары. Итер хотел возразить, но Кейго поднял руку. — Защитная подкладка — это тончайшая, почти невесомая ткань, которая по виду напоминает кружево или паутину, но при этом выдерживает удар копья, порез ножом и даже небольшой взрыв. В мире героев такие материалы используются повсеместно. Она будет почти незаметной — телесного цвета, с лёгким золотистым отливом, чтобы сочетаться с остальным костюмом. На расстоянии вытянутой руки её не видно. Только если подойти вплотную и присмотреться, можно заметить лёгкое мерцание. — Но зачем, если её не видно? — спросил Итер. — Затем, чтобы ты не умер от первого же удара в живот, — ответил Кейго. — Герой должен быть красивым, но живым. Паймон, которая всё это время внимательно слушала, кивнула. — Паймон не хочет хоронить Путешественника! Паймон будет переживать! Пусть будет подкладка! — Вот видишь, даже Паймон согласна, — сказал Кейго. — Паймон всегда согласна, когда дело касается безопасности Путешественника! Итер вздохнул. — Хорошо. Только пусть подкладка будет эстетичной. — Золотое напыление, лёгкое мерцание, не толще папиросной бумаги, — Кейго сделал пометку в блокноте. — Устроит? — Устроит. — Тогда я отправляю эскиз в службу поддержки героев. Когда поступишь в Юэй, костюм будет готов. — Когда поступлю? — переспросил Итер. — А если не поступлю? — Поступишь, — уверенно сказал Кейго. — Я в тебя верю. Итер смотрел на отца. На его усталое лицо, на крылья за спиной, которые он почти всегда прятал, на золотые перья, которые иногда выпадали на пол. — Спасибо, пап, — тихо сказал он. — Не благодари. Я всё равно считаю, что открытый торс — это перебор. — Но ты всё равно заказал. — Потому что ты — мой сын. А сыновьям иногда нужно позволять быть дураками. — Паймон не дурак! — возмутилась Паймон. — Я не про тебя. — Паймон всё равно обиделась! Кейго усмехнулся. Потом встал, свернул рисунок и убрал его во внутренний карман куртки. — Будешь носить этот костюм, когда поступишь в Юэй, — сказал он. — А пока — тренируйся. И не рисуй больше открытых торсов на полях учебников. — Не буду, — пообещал Итер. — Врёшь. — Немножко. Кейго покачал головой и ушёл на кухню ставить чайник. Паймон повисла на плече Итера и прошептала: — Путешественник, твой папа добрый. Просто прячет это под ворчанием. — Знаю, — ответил Итер. — Как и я. Они посмотрели друг на друга. И улыбнулись. За неделю до экзаменов Итер стоял на балконе и смотрел на звёзды. Паймон сидела на перилах, болтая ногами. — Боишься? — спросила она. — Боюсь, — честно ответил Итер. — А вдруг я не справлюсь? Вдруг я недостаточно силён? Вдруг… — Вдруг, вдруг, вдруг, — перебила Паймон. — Паймон устала от «вдруг». Ты готовился три месяца. Ты бегал, прыгал, учил английский, который тебе никогда не пригодится. Ты стал сильнее. И умнее. И красивее. — Спасибо, — сказал Итер. — Паймон не закончила! — Паймон встала на перилах (страшно, но она держалась). — Паймон верит в тебя. Твой папа верит в тебя. Даже твоя сестра, где бы она ни была, верит в тебя. А Паймон никогда не ошибается. — Ты ошибаешься постоянно. — Паймон не считает! Итер засмеялся. Потом поднял руку и погладил Паймон по голове. — Спасибо, — сказал он. — Правда. Паймон прикрыла глаза. — Паймон рада, — тихо сказала она. — Паймон очень рада. За окном зажигались звёзды. Где‑то в городе Кейго заканчивал миссию и думал о том, как приготовить сыну завтрак. Где‑то в прошлом, которого уже не вернуть, Люмин смотрела на те же звёзды и шептала: «Держись, брат. Я вернусь». А Итер стоял на балконе и чувствовал, как внутри разливается что‑то новое. Не страх. Не надежду. Уверенность. Он справится. Он должен справиться. Ради себя. Ради отца. Ради Паймон. Ради Люмин. — Паймон, — сказал он. — Мм? — Завтра начинаем готовиться к письменному экзамену. Я хочу прорешать все тесты за прошлые годы. — Паймон поможет! — Ты будешь сидеть рядом и молчать. — Паймон не умеет молчать! — Попробуй. Они зашли в дом. Паймон спорила. Итер улыбался. Впереди была последняя неделя перед экзаменами. Самая важная неделя в его жизни.