i’m mortal or immortal?

Такого с ним ещё не было. Бакуго падает на землю. Мир перед глазами расплывается, в ушах нарастает мерзкий, давящий шум. Он пытается подняться — бесполезно. Удар под рёбра. Ещё один — в живот. С двух сторон. Слишком быстро, слишком резко. Ему не оставляют ни единого шанса. Мысли путаются, но одна цепляется за сознание и не отпускает: Он найдёт того, кто это устроил. И убьёт. Его резко переворачивают на спину. Чужой вес придавливает сверху — и сразу же сыплются удары по лицу. Один за другим. Без пауз. А он… не может даже поднять руку. Не может оттолкнуть. Не может защититься. Один удар сзади — и всё? Он стал таким жалким? «Какое же я ничтожество». «Убью. Всех. Нахрен». И вдруг — тишина. Всё обрывается так же резко, как началось. Сквозь пелену он замечает силуэт вдали. Размытый, едва различимый… но до боли знакомый. Похожий на Мидорию. Бакуго закрывает глаза. Пытается вдохнуть глубже — но воздух словно не слушается. Темнота накрывает его раньше.

***

Кацуки чувствует, как его бьют по щекам, как лицо обмывают чем-то влажным, как ужасно ноет затылок. Он открывает глаза и видит перед собой кафель, раковину и взволнованное, заплаканное лицо Мидории. Кацуки не может сдержать улыбки — совсем лёгкой, почти незаметной, но парень напротив её замечает. — Он очнулся! — голос Мидории высокий, резкий. Рядом с Изуку приседает Денки. Он выглядит так смешно. Его лицо — просто умора. — Пикачу, — Бакуго говорит с трудом; голос хриплый, будто не его совсем, — сделай рожу попроще. Кацуки опускает взгляд. Он сидит, опёршись о стену; вся одежда — сплошной комок пыли, под ногтями куски земли. Он не понимает, где они находятся. Не понимает, что вообще произошло. Почему он не за школой? Почему рядом Мидория и Каминари? Но всё тело ломит, а голова такая тяжёлая, что нет сил задавать вопросы. Он просто продолжает молча смотреть на свои руки. — О, ты очнулся. Сбоку открывается дверь — в помещение заходят Киришима и Сэро. У Эйджиро в руках несколько полотенец, Сэро держит пакет. — Бакуго, ты как? Понимаешь, что происходит? — Сэро присаживается перед ним. Кацуки отрицательно качает головой. — Тебя избили какие-то упыри, — начинает объяснять Ханта. — Они даже не из нашей школы. Мы пришли к тебе на помощь, но они уже успели тебя хорошо отделать. Сейчас мы в школьном туалете. Я вот в аптеку сходил, а Киришима стащил полотенца из медпункта. — А как?.. — внутри у Бакуго всё будто рвёт. — Как вы узнали, что нужна помощь? Ханта усмехается и кивает на Мидорию: — Он прибежал за нами. Бакуго ошарашенно смотрит на Изуку — и в груди вдруг становится тепло, вместо прежней режущей боли. Мидория же, наоборот, опускает взгляд, будто сжимается. — Точнее, — рядом присаживается Киришима с мокрыми полотенцами, — он весь в слезах влетел в наш класс и начал на пальцах объяснять, что случилось. — Да! — Каминари весело смотрит на него. — Он не мог и слова сказать, а потом вдруг как закричит: «Бакуго сейчас убьют!» — и выбежал из класса. Мы ничего не поняли, но он был такой напуганный, что я сам чуть не… — Пожалуйста, прекратите, — тихо перебивает Мидория. — Да ладно тебе, — Каминари обнимает его за плечи. — Если бы не ты, всё было бы хуже. Ты очень помог Бакуго, правда? Денки ожидающе смотрит на Кацуки. Тот находит в себе силы лишь коротко кивнуть. — Мы не понимаем, что это за мрази, но обязательно узнаем! — Киришима сжимает полотенца так, что те едва не рвутся. — Дайте попить… — Кацуки чувствует, будто тело разрывает изнутри. Сэро достаёт из пакета бутылку воды, открывает её. Киришима тем временем аккуратно вытирает его лицо. Сделав пару глотков, Кацуки прочищает горло: — Я уверен… это подстава. На него непонимающе смотрят. — Они появились будто из ниоткуда. Именно когда я был один. Их было пятеро… кажется. Ударили сзади, как крысы. Это не случайность. Они хотели чтобы это был именно я. — Звучит… — Киришима хмурится, — логично. Но кто мог это устроить? Нужно было знать каждый твой шаг. И не только твой — наш тоже. — Минета. — Бакуго, хватит, — почти жалобно тянет Денки. — Не говори так про нашего друга. — Я понимаю тебя, Каминари, — вмешивается Ханта. — Но где сейчас Минета? Почему он до сих пор не пришёл? Ты ведь точно написал ему. — Ребят… — Киришима нервно оглядывает их. — Давайте без поспешных выводов. Надо с ним встретиться, поговорить. Узнать — но не обвинять сразу. — Встретиться — и прикончить, — Бакуго начинает подниматься, опираясь о стену. — Я уверен, это он. Я его убью и закопаю под кучей мусора. Киришима подхватывает его под локоть, помогая встать и подвести к раковине с зеркалом. — Не спеши, — тихо говорит Ханта, вставая рядом. — Это всё ещё наш друг. Сначала разберёмся. — Такой ублюдок никогда не был моим другом, — Бакуго зло смотрит на своё отражение. Лицо разбито, взгляд мутный. Жалкое зрелище. Внутри поднимается тяжёлое, липкое чувство — хочется провалиться сквозь землю. — Пошли в берлогу, — глухо говорит он. — Я не хочу, чтобы меня в школе видели таким.

***

Бакуго наблюдал, как Мидория неловко сидит на стуле — спина идеально прямая, руки сжаты на коленях. Кацуки буквально пришлось тащить его сюда вместе с остальными: тот отнекивался так, будто ему предлагают что-то по-настоящему страшное. Сам Бакуго сидел на диване, крепко сжимая зубы, пока Ханта обрабатывал ему затылок. Лицо уже более-менее привели в порядок, но смотреть на себя — даже очищенного от крови и грязи — не хотелось. Он не сомневался, что всё тело покрыто синяками. К животу он прижал лёд, завернутый в полотенце, пытаясь унять тупую, ноющую боль. Каминари без конца названивал Минете — тот не брал трубку. Киришима же сидел и буквально прожигал взглядом Мидорию. — Я понимаю, что он тебе помог, — Эйджиро нервно дёрнул губами, пытаясь изобразить улыбку. — Но как нам обсуждать всё это, пока он здесь? — Я могу уйти! — Мидория резко вскочил, голос сорвался почти на писк. — Я как раз собирался! — Сядь, задрот, — устало бросил Кацуки. — Мы с тобой не договорили. Нас прервали. Поэтому вместе пойдём домой. Ему было почти всё равно, что на него смотрят. Почти — потому что взгляд Мидории перекрывал все остальные. Тот будто расцвёл: чуть расслабился, едва заметно улыбнулся, глаза загорелись. Ещё немного — и за спиной появится хвост, который будет мести пол. Мидория просто кивнул. — Допустим… — тяжело выдохнул Киришима. — Но что нам делать сейчас? — Ничего, — Бакуго посмотрел на него, как на идиота. — Мы тех уродов не найдём. Завтра встретим Минету — и всё из него выбьем. Либо сам всё расскажет, либо получит по полной и вылетит из компании. После этих слов воздух в комнате стал тяжёлым. Бакуго не хотел разбираться, почему всем так паршиво. Ему было плевать, кем для них был Минета. Для него — это просто потенциальный предатель, которого нужно проучить. Через какое-то время все начали собираться. Молча. Бакуго отпустил их вперёд, сам решив ещё немного остаться в берлоге. Он достал из холодильника две банки пива и протянул одну Мидории, который всё так же сидел на стуле. — Я не пью, — тот отодвинул банку, активно мотая головой. — Это пиво. От одной ничего не будет. Расслабишься немного. Ты же знатно перепугался, задрот? — Я никогда не видел драк… — Мидория грустно смотрел в пол. — Я очень испугался за тебя. Я не знал, чего ожидать. Бакуго не мог отвести от него взгляд. Всё это казалось каким-то сюром. Что-то странное сжимало грудь, перекрывало дыхание. Глаза Мидории снова начали блестеть — и это начинало раздражать. — А когда я увидел тебя… — он всхлипнул, — я подумал, что тебя уже… — Настолько всё плохо выглядело? — перебил Бакуго. Он понимал: на адреналине, особенно для такого новичка, всё могло казаться в разы страшнее. Но он видел и своих — они тоже были на взводе. Ситуация действительно была паршивой. И то, что его так застали врасплох… это било по самолюбию сильнее всего. Хотелось найти. Догнать. Раздавить. Мидория продолжал тихо всхлипывать. — Хватит, — Бакуго уставился в потолок. — Прекрати реветь. На, сделай глоток. Хочешь сигарету? Мидория посмотрел на него как на идиота и резко замотал головой. Но глоток пива всё-таки сделал. — Как тебе это место? — спросил Бакуго, не отрывая взгляда от потолка. — Уютное… — Я тоже так думаю. Разговор начал затихать. Бакуго больше не знал, о чём говорить. Да и не хотелось. Хотелось просто лечь и вырубиться. Очистить голову от боли… и от мыслей. Его мутило. Сильно. Наверное, стоит в больницу. Может быть, сотрясение. А что делать с Минетой? Просто избить — мало. Нужно понять, почему. А если это не он? Мысли путались, давили. — Ты думаешь, тебя подставил твой друг? Голос Мидории прозвучал неожиданно. Бакуго повернул голову: — Есть такие мысли. — Это… грустно. — Что именно? — Ну… он же твой друг. Бакуго снова уставился в потолок. Друг? Минета… не был другом. Просто полезный человек рядом. — Он не был моим другом, — тихо сказал он. — Киришима — да. Остальные… просто ребята. Слова отозвались внутри неприятным осадком. Что вообще такое «друг»? Он не любил об этом думать. Не любил копаться. Не любил всё это. Он вообще никого не любит. Ну… кроме себя. — А ты бы хотел… — Мидория начал мямлить, теребя колени. — Не бубни, — резко перебил Бакуго. — Бесит. Хочется тебе врезать, но сил сейчас нет. — А ты бы хотел… — голос Мидории стал твёрже, — быть друзьями со мной? Бакуго резко повернулся к нему. Слишком серьёзный взгляд. Слишком прямой вопрос. Сердце почему-то ударило сильнее. Быть друзьями с Мидорией? Зачем? Ответа не было. Ни одного. Но… Он хотел. Хотел, чтобы этот задрот сидел здесь, с ними. Чтобы стал частью всего этого. Чтобы трещал про свои книги, включал свою музыку, путался в словах, но оставался рядом. У него точно сотрясение. Бакуго молча смотрел на него. Видел, как тот нервничает. Боится отказа. — Дай мне свой номер телефона, — наконец сказал он. И это было всё, на что Кацуки сейчас способен. Признать, что ему кто-то интересен, кроме него самого… он пока не мог.

***

Кацуки всё-таки отправил Мидорию домой одного. Сам же остался, выпил ещё банку пива, умылся, попытался хоть немного привести одежду в порядок — получилось так себе. Вид в зеркале был ужасен. Под глазами наливалась гематома от удара в нос, губа разбита. Затылок пульсировал тупой болью. Нужно было как-то показаться матери… и не нарваться на ещё большие проблемы. Солнце давно ушло за горизонт, когда Бакуго вышел из берлоги и направился домой. Он старался не думать. Не думать о Минете. Не думать о тех уродах. Не думать о компании. Не думать о Мидории. Не думать о себе. Пустота. Он просто хотел тишины в голове. Дома, конечно, всё прошло не так спокойно. Мать отчитала его так, что стало только хуже. Но, когда она осматривала затылок, её руки были слишком аккуратными. Слишком осторожными. — Завтра с утра поедем в больницу, — её голос звучал напряжённо. — Как тебя угораздило? Это всё твой характер чёртов. Я уже не знаю, что с тобой делать! Она бы продолжила, но рядом появился отец. Он мягко положил руку ей на плечо и сам посмотрел на Бакуго: — Всё могло закончиться куда хуже. Постарайся быть осторожнее. Мы за тебя переживаем. Кацуки сжал зубы. Он не любил этот тон. Не любил эту заботу. Он и сам всё понимает. Пусть отстанут. В своей комнате Бакуго смог наконец нормально осмотреть себя. Рёбра и живот были покрыты синяками — не сплошными, но этого хватало. Кожа отливала неприятными оттенками, от одного взгляда становилось противно. Ему было мерзко от самого себя. Попался. Попался на дешёвую засаду какой-то шпаны. Полный отстой.

***

На следующее утро он поехал с матерью в больницу. Рёбра оказались целы, но лёгкое сотрясение всё же было. Врач сказал: немного будет тошнить, пропьёшь лекарства, обработаешь пару раз рану на затылке — и будешь как новенький. Снаружи — да. Внутри же злость никуда не делась. Она не исчезнет, пока он не отомстит. За себя. За свою честь. В школу Бакуго пришёл уже в середине дня и сразу направился к классу Минеты. Тот сидел как ни в чём не бывало — пялился на какую-то девчонку, едва ли не пуская слюни. У Кацуки сжались кулаки. Он был готов раздавить его прямо сейчас. Вбить в пол. Стереть. Терпение было на нуле. — Минета. Тот резко обернулся. Глаза расширились. Бакуго коротко махнул рукой — «выйдем». И Минета пошёл. У него не было выбора. Они направились в туалет на этом же этаже. Внутри было несколько учеников, но, увидев Бакуго, те быстро ретировались. Его вид говорил сам за себя. Бакуго пропустил Минету вперёд, сам остался у двери, перекрывая выход. Он смотрел на него. Видел, как тот сжимается, как дрожит. Точно он. — Скажи мне одно… — голос Бакуго был глухим. — Почему? — Ч-что «почему»?.. — Минета даже не поднимает взгляд. — На меня смотри, скотина! Тот вздрагивает, жмурится. Глаза тут же наполняются слезами. — Они… они меня шантажировали! — голос срывается. — У них был на меня компромат, Бакуго! — Какой ещё, к чёрту, компромат? — Меня подставила та девчонка… — Минета наконец смотрит на него. Взгляд дёрганый, почти безумный. — Разбираться нужно с ней! Он делает шаг вперёд, тянется к Бакуго, но тот резко отталкивает его руки. — Пойдём, я покажу её! Она сегодня в школе! Это всё она! — Ты вообще понимаешь, что несёшь?.. — Она была подставной! — почти кричит Минета. — Я к ней подкатывал… думал, у нас назревает любовь-морковь… А у неё был парень! Мы… мы обменивались обнаженками, а её парень… — голос ломается, — он всё сохранил! Он сказал, что развесит это по всей школе! Я не мог им противостоять! — Ты издеваешься надо мной? Минета замирает. Смотрит на него, как будто не верит. А у Бакуго внутри уже кипит. Ещё шаг — и он сорвётся. — Ты не понимаешь? — отчаянно бросает Минета. — Они бы меня уничтожили! Мне ещё год здесь учиться! Ты должен был просто дать им отпор — и всё! — Да ни черта я не должен!!! Тишина на секунду. Минета опускает взгляд. — Я и не удивлён… — тихо говорит он. — Тебе всегда плевать на всех, кроме себя. Я даже не жалею, что подставил тебя. Я спас себя. Ты бы сделал так же. Эти слова щёлкают внутри. Как спусковой крючок. Бакуго больше ничего не слушает. Он бьёт. Резко, без предупреждения — прямо в нос. Минета вскрикивает, отшатывается, но Бакуго уже не останавливается. Удары сыплются один за другим. Жёстко, зло. Тот падает, начинает кричать, захлёбываясь слезами. А у Бакуго перед глазами — белая пелена. Ему нужно это. Нужно выбить всё. За засаду. За боль. За унижение. Он не простит. Никогда. — Для меня ты сдох, — глухо бросает Бакуго, глядя на него сверху. — Прямо здесь и сейчас.