Джейс-17

Девчонка, которая вместе со сверстниками забралась в лабораторию Джейса и устроила там взрыв, понятия не имела, сколько жизней её вылазка перевернёт. Во-первых, её собственную — её почти месяц собирали по кускам и выхаживали в больнице. Говорят, на фоне этого её приёмные отцы помирились и съехались обратно. Во-вторых, тех её соучастников — пацанов и младшенькую сначала чуть не упекли за решётку, потом всё же упекли в детдом, потом вообще в школу-интернат для гениев — все как один оказались одарёнными. В-третьих, самого Джейса. И вот тут-то не всё так радужно. Это была съёмная квартира. С не самыми легальными экспериментами. Без научного контроля. Джейса чудом не посадили, просто выгнали из Академии и влепили гигантский счёт за ремонт квартиры. В договоре было прописано, что все повреждения Джейс восстанавливает своими средствами — вот и восстанавливай. Но не это было худшим — все наработки, результаты всех экспериментов сгорели прямо у него на глазах в крематорной печи по соседству со зданием суда. И смысл жить дальше сгорел с ними. И когда он стоял на краю того, что осталось от стены, готовый спрыгнуть с восьмого этажа, взгляд зацепился за огромный рекламный баннер с раскормленной бульдожьей рожей Кеннета Маршалла. Когда технология печати человеческих тел была вынесена на всеобщее обозрение, шуму было много. Разработки велись в тайне много лет, пара поколений учёных вложили в это собственные жизни, угрохано не одно состояние — и вот группа гениев представила человечеству принтер, который может всего за двадцать часов из органики любого формата напечатать человеческое тело целиком, со всей сложной системой кровеносных сосудов, нервов, петель кишечника, хитросплетений ДНК. Только загрузи в него память — и оно станет живым человеком. Вот только настоящим ли? Джейс никак не интересовался ни биологией, ни биоинженерией — но даже его втянули в дискуссию на одной из пар. Насколько правильно печатать тело уже существующего человека? А погибшего, но не дававшего разрешения на копирование себя? Да и вообще создание человека неестественным путём — насколько это правильно с юридической, философской, гуманистической и религиозной точек зрения? Это не было сферой его интересов, и потому ни к одной стороне Джейс так и не примкнул. Зато примкнул Маршалл, вцепился так, что бульдозером не оторвёшь. И протащил в итоге свою идею: разрешить печатать людей, но только на межпланетных исследовательских кораблях. По одному принтеру и одному человеку на корабль. И использовать этих напечатанных людей — Расходников — в качестве подопытных крыс: пусть себе умирают сколько понадобится, делая опасную работу и двигая вперёд науку. Нового напечатают. И разумеется, по удивительному совпадению ровно через полгода его межпланетный исследовательский корабль отчаливал с Земли в сторону относительно пригодной для жизни планеты. Как удобно. Впрочем, прямо сейчас, в шаге от падения, это и правда выглядело удобно. Если записаться в Расходники, можно будет напоследок послужить науке хоть так. Да и денег обещают столько, что хватит покрыть счета и ещё маме останется на безбедную старость. Маме о характере его работы знать необязательно. Так что спустя три дня после несделанного шага Джейс уже лежал в сканере, накачанный специальным наркотиком для полного доступа к памяти. Воспоминаниями крыло и давило ещё несколько часов после сканирования, и когда в кабинку для переодеваний вошла девушка с пистолетом и заявила, что для подтверждения своего согласия Джейс должен застрелиться, он сам выхватил оружие из её рук. Кто ж знал, что оно не заряжено. Но было среди перевёрнутых жизней и в-четвёртых. Виктор. Если бы не вся эта цепочка катастрофических событий и решений, Джейс никогда бы не повстречал Виктора. Они впервые увиделись уже на корабле — Джейса привели в лабораторию для знакомства. — Вот это наши ассистенты, Мэттью и Дороти, они будут следить за вашей печатью и загружать воспоминания, — глава лаборатории, Аркадий Заботин, вещал сухо, скупо двигая руками. — А также одевать и провожать до каюты. Здесь кабинет нашего генного инженера, он здесь, чтобы ставить эксперименты на вашем генотипе. Аркадий дёрнул ручку двери. — Виктор, познакомьтесь, пожалуйста, это наш Расходник. Джейса с ног до головы окатило холодным взглядом тёпло-янтарных глаз. Бледная кожа, брызги родинок на щеках, шее, даже пальцах… Он завораживал одним своим видом. Виктор медленно поднялся со стула, подхватил трость, прихромал поближе и протянул руку. — Виктор. — Джейс. Джейс-Один, — Джейс с удовольствием пожал ладонь. — Мои соболезнования. Виктор смотрел в глаза и был абсолютно серьёзен. — Мне? Почему? — Вы согласились пойти в Расходники. От хорошей жизни на такое не подписываются, значит, у вас что-то случилось. Мои соболезнования. У Джейса ушло три удара сердца, чтобы отпустить чужую руку. Просто кивнул и пошёл за Аркадием дальше. Джейс-Один с Виктором толком не пересекался — кивали друг другу пару раз в столовой, да и всё. За инженерные знания и умелые руки Джейса определили в младшие механики корабля, и работы хватало с головой. Четыре с половиной года огромный корабль будет везти несколько сотен человек — работы на всех хватит. Его как Расходника отправляли на самые опасные задачи — вытащить застрявший в огромном механизме инструмент, залезть в работающий двигатель и проверить, что там стучит… И через три месяца после отправления корабля одна из таких задач и стала для первого Джейса последней. Полноценное копирование воспоминаний делалось раз в неделю. Уже не приходилось накачиваться наркотой, было достаточно того, что голова сама запомнила за последние семь дней. Но такие недельные скачки для человека, работающего на корабле, были бы неудобны, поэтому ещё на Земле в голову Джейса вживили чип, транслирующий сигнал прямо на принтер. Объёма памяти там хватало как раз на неделю, и пока Джейса подключали к его персональному жёсткому диску, с принтера стирались данные — чего дублировать-то? Принтер загружал в печатаемое тело воспоминания текущей недели, а за долгосрочную память отвечал уже тот самый жёсткий диск — тяжеленный блок размером с кирпич. Джейс-Один погиб посреди недели, и чип до последней секунды передавал данные. Джейс-Два хорошо помнил, с каким хрустом ломались его собственные рёбра, как хлынула кровь из глотки, когда обломки впились в лёгкие, как неумолимые жернова вырвали руку из плеча. Хорошо помнил, даже слишком. Когда после загрузки долгосрочной памяти Джейс-Два открыл глаза, над ним стоял Виктор. — Не торопитесь, пожалуйста, — мягко начал он. — Механически записанная память будет с вами чересчур жестока, так что вас может начать тошнить. Фантомные боли ощущаете? — Скорее, фантомные руки, — хрипло проговорил Джейс. Рот ещё помнил вкус крови, язык ещё не верил, что зубы не болтаются, как куски карамельки, а крепко держатся на местах. И вот так будет каждый раз? Виктор улыбнулся. — Руки как раз абсолютно реальные. Но места прежних травм могут болеть некоторое время. — Почему… вы? Здесь? Где Мэттью и… — во рту пересохло, язык прилип к нёбу. — Дороти. Они сейчас подойдут, помогут вам подняться. Я… — внезапно на узком лице вспыхнуло очаровательное смущение, — я никогда не видел напечатанных людей. Простите мне моё любопытство. Виктор подал стакан, прижал трубочку к сухим губам Джейса. Три глотка спустя получилось отклеить язык и даже заговорить. — Но вы же работаете с… — С генами, да. Практически вся моя работа до полёта была теоретической. Я много работал с живыми телами, с готовым составом генов, но повлиять на него, пересобрать… Кто бы проспонсировал заунита и его исследования? Стало холодно, по коже пробежали мурашки. Виктор чуть нахмурился, накинул на Джейса какую-то ткань. — Где же они… Если вам неинтересны мои мытарства, я могу… — Очень интересны, — выдохнул Джейс. Совершенно искренне. И сама история — собрат-учёный с недостатком возможностей и светлой головой, — и мурлыкающий голос с непривычным акцентом отвлекали от воспоминаний. Он легко вытягивал из жутких воспоминаний, согревал лучше любых одеял. Джейс почти позабыл жернова механизмов и вкус крови во рту… — Продолжайте. Пожалуйста? Виктор шумно выдохнул. — Я родом из Зауна, нищий город недалеко от Пилтовера, слышали? — Джейс слабо кивнул. — Очень много работал над генетическими заболеваниями, разрабатывал способы купировать и компенсировать. А потом полез глубже, в идеи рекомбинации генов. Написал с десяток теоретических работ. Их проверяли другие исследователи, большинство идей подтвердилось, но… Это были их эксперименты, не мои. Пользоваться моими идеями им не претило, а пригласить поучаствовать в работе — никак. Так что, когда меня позвали сюда, отказаться я не смог. Вы уж простите. — За что? — За мои будущие эксперименты над вами. Я здесь всё же как учёный, которому выдалась возможность подправить генетический код человека, реального человека. — И много во мне надо править? — язык слушался всё лучше, но теплее в лаборатории не становилось. Так и зубами стучать начнёт. Опять. Как там… — Как назло, почти нечего, — слегка зардевшись, проговорил Виктор. — Сочту за комплимент. — Это он и был. Ого. Они разговаривают всего-то второй раз и — уже флиртовать? Отлично. С другой стороны, Джейс сейчас и так лежит голый, какие тут условности? — Виктор, ты чего тут? — Дороти, милая девушка в огромных очках, всем своим видом напоминавшая разумную крыску, вбежала в комнатку и тут же запищала: — Джейс, прости, пожалуйста, ты не замёрз? Мне казалось, у меня есть ещё полчаса, Мэттью должен был подстраховать… Когда Джейс отвёл от неё взгляд, Виктора рядом уже не было. Всю первую неделю после печати его гоняли по физиологическим тестам — замеры всего, что только есть в человеческом теле, упражнения, пробежки на дорожках с дыхательной трубкой во рту, нагрузки-перегрузки… Точно так же он провёл свою первую неделю на корабле — его точно так же измерили вдоль и поперёк, как будто сканирования для печати было мало. Но только Джейс-Три узнал, зачем его настолько тщательно проверяли. Вторая смерть отличалась от первой совершенно всем. Лабораторным нужно было провести эксперимент, на который раньше не хватало ни этики, ни совести, ни денег. Джейса запаковали в скафандр и отправили менять разбитую панель солнечной батареи на внешнем корпусе корабля. — Тут нет ни одной повреждённой панели, — выдохнул он в переговорник. В скафандре было жутко жарко, стекло шлема стало запотевать изнутри. — Да, — вдруг виновато протянул голос, — мы знаем. На самом деле мы тебя не за этим отправили. Ты сейчас находишься под огромной дозой радиации, на которую скафандр, ну, не рассчитан. Опиши, пожалуйста, как ты себя чувствуешь? Жажда, затруднённое дыхание? — Я чувствую себя обманутым и оскорблённым, — фыркнул Джейс. Серьёзно? Он подписался на любую работу — любую! — и его всё равно пытаются обмануть? — Могли бы честно сказать, я бы не пёр запасную батарею сюда. — О, да, пристегни её покрепче, пожалуйста. Когда на твоём краю будет тень, мы выпустим техника забрать её. И твоё тело, конечно, тоже. — А оно радиацией вам топливо не попортит? — Мы обезвредим. Так что с твоим самочувствием? Проговаривай, пожалуйста, как можно подробнее. … Когда Джейс-Три открыл глаза, над ним снова стоял Виктор. — Мне нравится наша новая традиция, — язык слушался на удивление бодро. Ощущение сгорающей по живому кожи почти потерялось за мыслями о том, как приятно видеть это сосредоточенное, серьёзное, красивое лицо. Умные глаза, чуть хитрые и такие пронзительные. Родинки, которые магнитами притягивали взгляд. Морщинка между широкими бровями разгладилась. — Вы удивитесь, но сегодня я по делу. Прислушайтесь, пожалуйста, к вашему дыханию — всё в порядке? Джейс глубоко-глубоко вдохнул и шумно-шумно выдохнул — приятно дышать, когда лёгкие не пытаются свернуться. Прохладный воздух в лаборатории разбавляли технические запахи реагентов, разогретой пыли на принтере — и усталого тела рядом, явно просидевшего за работой куда больше положенных двенадцати часов. — Как обычно. Ничего не мешает, никаких посторонних запахов, ничего не болит. — Отлично. Мы ещё проведём тесты, но пока — это отличные новости. — Как давно никто не радовался тому, что я просто дышу, — фыркнул Джейс. Виктор улыбнулся тоже. — О, вы не просто дышите. Вы сегодня — мой первый практический эксперимент. Я увеличил объём ваших лёгких на десять процентов. Пришлось, конечно, повозиться с сердечно-сосудистой системой, поковыряться в настройках принтера, но… — Но оно того стоило? В комнату влетела Дороти, снова запищала извинения и помогла Джейсу сесть. — Скоро узнаем, — улыбнулся Виктор. Определённо стоило. Даже десять процентов дали пугающие результаты: судя по цифрам, Джейс стал бегать на уровне профессионального легкоатлета, сердечная мышца за три дня тестов выросла на пять процентов, хотя её и так напечатали крупнее, выносливость подросла. Виктор по-детски восторгался, когда Джейс лично принёс ему бумаги. — Вы понимаете, что это всё значит? Это же такой шаг в трансплантологии! Можно будет печатать готовых доноров с той же ДНК, но со здоровыми органами, даже лучше, чем здоровыми, больше, мощнее… «Нога, — вздохнул внутренний голос, уже не вслушиваясь в эти восторженные песни. — Он мечтает о нормальной ноге. Может, что-нибудь кроме ноги — если он родом из нищего Зауна, откуда там взяться крепкому здоровью». Джейс мысленно пообещал, что будет самым лучшим подопытным кроликом. Хотелось, конечно, стать чем-то куда большим, но начать можно и с кролика. — А могу я попросить о будущем изменении? — улыбнулся Джейс, замерев у двери. — М? — взгляд уже слегка потерялся в расчётах и казался воздушным. Неземным даже. — В моих будущих копиях. Могу попросить о конкретном вмешательстве? — Попробуйте. Ничего не обещаю, но можем рискнуть. — У меня есть некоторые… — замялся Джейс, — кожные проблемы. Я о них не сказал, когда меня сканировали, и с тех пор каждый раз, когда я вылезаю из принтера, есть одно воспаление, которое печатается вместе со мной. — Воспаление? — Акне, если хотите. Прыщи. — А. Сложный случай, — задумался Виктор. — А вы разве склонны? — Не на лице. — А где тогда? Джейс улыбнулся и закрыл глаза. Сейчас будет смешно и неловко — и надо успеть сбежать в паузе между этими двумя. — Вы же видели меня без одежды прямо на выходе из принтера. Попробуйте догадаться. Хотя, наверное, это будет сложно, я всё же лежу на спине, моей задницы вам поначалу не видно. За секунду до того, как в медовых глазах загорелось понимание, Джейс сбежал из кабинета. Джейс-Четыре… Четвёртый был ужасной ошибкой — и величайшей победой. Ошибкой Виктора, а победой — их обоих. Вдохновившись результатами Джейса-Три, Виктор решил рискнуть и забраться в мозг. «Попробовал слегка ускорить мыслительные процессы». Но туда лезть было слишком рано. Джейс-Четыре получился слабоумным. Медлительным. Неповоротливым. Он был не в состоянии завязать шнурок или застегнуть пуговицу. Его нельзя было ставить ни на какие работы — даже на элементарную уборку он тратил неимоверные часы. Вместо того чтобы ускориться, мыслительные процессы замедлились и упростились почти до примитивных. И оттуда хлынула неподдельная радость жизни. То есть, Джейс-Четыре вышел не просто дебилом, а восторженным дебилом. Он с удовольствием играл в игрушки, которые из подручных материалов собирали ему в лаборатории, помогал носить тяжёлые вещи и плавился от простых благодарностей, он старался быть хорошим и гордился собой, когда получалось. А ещё хвостом вился за Виктором. Видимо, сработало что-то вроде импринтинга: Виктор опять был первым лицом, которое увидел Джейс после загрузки. И главным человеком в короткой жизни этого идиота. Джейс просиживал часами в его кабинете, старательно отвечал на вопросы, радовался мельчайшим похвалам и расстраивался, когда его просили поговорить с другими работниками лаборатории. Когда все осознали, что произошло, когда Джейс не смог ответить на простейшие вопросы и сложить один плюс один, Виктор, выругавшись на родном языке, нервно стукнул тростью по полу. Джейс вздрогнул. Испуганно глядя на страшную палку, он вдруг плюхнулся на пол, сжался в комок и зарыдал. — Что ты… Что происходит? Что случилось? — забормотала Дороти. Сквозь рыдания Джейс протолкнул всего пять слов: — Я! Обидел! Виктора! Я — плохой! Все переглянулись. Джейс не успокаивался, даже не снижал громкость, пока Виктор не опустился с трудом на пол и не позвал тихонько. — Джейс. Джейс, послушай. Ты не плохой. Ты очень хороший, правда, — на этом моменте рыдать стало совершенно неинтересно. — Я расстроился из-за ошибки, которую совершил. Если кто тут и плохой, то это я. — Нет! — замотал головой Джейс. — Ты хороший! Виктор хороший! Дороти прыснула в кулачок. Виктор покраснел. — Как… как скажешь. Пообещай, что больше не будешь плакать сегодня? Джейс закивал. Уж это-то он мог пообещать. Его посадили за тесты, накормили прямо в лаборатории — куда его такого выпускать? — и долго совещались. Виктор потом рассказывал, что почти все предлагали сразу прибить и напечатать нормального, но когда дело доходило до вариантов «прибить», все мялись и отводили взгляды. Вечером, когда все расходились по своим каютам, Джейс поднялся со стула, как только увидел Виктора. Счастливо ему улыбнулся и зашагал рядом — проводить решил. Но не только проводить — когда Виктор вошёл к себе, Джейс не задумываясь шагнул следом. — Джейс, — Виктор никогда до этого не звучал так мягко, — ты живёшь в другой комнате. Это задело. Джейс помнил, что обещал не плакать, но губы сами задрожали. Виктор ему тут не рад, Виктор не хочет, чтобы он был здесь. — Я хочу тут. Нельзя? — Это моя каюта, она предназ… построена для одного. Для меня. Плечи совсем опустились. — Я плохой, да? — С чего ты взял? — выдохнул Виктор. — Ты бы мне разрешил! Плохим нельзя, а хорошим можно! Этой фразой Джейс купил себе проход в каюту Виктора до конца полёта. Правда, узнали они об этом не сразу. Виктор не смог прогнать имбецила-Джейса из своей каюты — не сумел и из постели. Шесть ночей они засыпали на одной кровати спина к спине — и кто бы удивился, узнав, что просыпались по утрам в обнимку. Это было неудобно, странно — но Джейс счастливо улыбался всякий раз, и этой улыбке сопротивляться у Виктора не получалось. Джейс-Четыре прожил всего неделю — никаких бэкапов с ним не делали, лаборатория не хотела портить жёсткий диск этой версией. Так что его обвесили датчиками, посадили в шлюз, пристегнули десятком ремней — и разгерметизировали дверь в открытый космос. Данных набрали — немерено, но больше четвёртую версию Джейса никто никогда не упоминал. Джейс-Пять, разумеется, помнил четвёртого — его память из принтера не стирали. Именно поэтому первыми словами пятой версии были: — Я не настолько… идиот. Теперь. Губы и язык плохо слушались — Джейс ещё чувствовал холод, которым сковало мышцы из-за открытого шлюза, как перепад давления стягивал кожу, рвал барабанные перепонки и сжимал внутренности. Виктор выдохнул с шумным облегчением. — Джейс! Мне ужасно стыдно! Прости меня. Я не должен был влезать, не проверив всё сорок раз! — Ничего, — «зато я шесть ночей провёл в твоей постели. Правда, не так, как хотелось бы». Виктор помог встать, одеться, подключил датчики. — Мы напечатали базовую версию, ту, которая села на корабль. Никаких вмешательств. — Вмешивайся на здоровье, я для этого тут, — фыркнул Джейс, ёжась от фантомного холода. Виктор почему-то нахмурился. — Джейс. Когда ты заговорил о маме, я почитал твои файлы. Ты из-за суда… тут? Глубокий вдох, короткий кивок. Джейс-Четыре заявил, что похвастается маме, с каким хорошим Виктором он работает на корабле. В рубку, где записывали сообщения на Землю, его в итоге не пустили. — Неужели ничего нельзя было спасти? Наверняка у тебя были другие записи, оборудование… — Мечту моей жизни сожгли у меня на глазах, — хрипло перебил Джейс. Всё это сейчас выслушивать не было сил. — После этого было только два варианта: сюда или с крыши прыгнуть. Решил хоть так науке послужить напоследок. Виктор больше не задавал вопросов. Вечером, когда первичные тесты закончились, Джейс, всё ещё вздрагивая от ледяных мурашек временами, вышел из лаборатории следом за Виктором, добрёл до его каюты, тихо перебрасываясь с ним бессмысленными полуфразами. И совершенно не задумываясь шагнул следом внутрь. — Джейс, — прозвучало смущённо и очень-очень тихо, — твоя каюта дальше. Ох. — Да. Ты прав. Точно, — ноги нынешнего Джейса отказывались выходить оттуда, где предыдущий чувствовал себя счастливее всего. — Извини. Не понимая, что делать дальше, он повернулся и застыл у двери. Надо… уйти? Выйти наружу, а там…? Своя каюта, точно. Да. Надо… — Джейс. Ты хочешь остаться? — Да, — слетело с губ быстрее, чем Джейс успел подумать об отказе. Видимо, так. Он повернулся к Виктору: — Хочу. Виктор шумно втянул носом воздух — и дёрнул ладонью в сторону стола. По внутреннему телевизору снова вещал Маршалл, в тысячный раз повторяя, какую прекрасную нацию они построят на новой Земле. За год полёта эта речь настолько въелась в подсознание, что каждый на корабле мог повторить её дословно. Всем надоевшее радио, которое нельзя выключить или переставить на другую волну. Виктор вышел из душевой кабинки — ему как работнику лаборатории полагалась личная ванная комната, не всем так повезло. — Полагаю, сегодня тебя не нужно туда провожать? Четвёртого Джейса он водил каждый раз. Показывал, как включать и выключать тёплую воду, учил плотно закрывать кабинки душа, чтобы вода не выплёскивалась наружу, а целиком уходила в слив, в очистительные системы. Ретировался до того, как Джейс снимал штаны, и всегда ждал снаружи. — Я за неделю запомнил. Он включил воду горячее допустимой — что они сделают? На корабле полно энтузиастов, которые всё ещё пляшут вприсядку на любой каприз Маршалла вроде снижения температуры воды для душа или запрета секса. О да, это было едва ли не первое ограничение — мол, слишком много калорий тратится на соитие, давайте экономить! И кто-то действительно воздерживался — в основном потому, что с таким фанатизмом головного мозга хотели они только Маршалла, а он, к их сожалению, счастливо женат. Они снова легли спина к спине, Виктор тихо пожелал спокойной ночи, Джейс так же тихо вернул пожелание. Но холод, впечатанный в память с предыдущей смерти, не выбился даже горячим душем. Джейса потряхивало, он угрюмо кутался в тонкое одеяло и пытался прижаться к тёплому боку Виктора. Мысленно рычал на себя, что мешает соседу спать, и опять дёргался, пряча замёрзшее лицо рукавом. — Джейс. Тебе холодно? — блестяще. Всё-таки разбудил. Он виновато шмыгнул носом. — Да. Фантомно мёрзну. Можно… — Что? — даже голос звучал тепло, а уж если… нет. — Ничего, ладно. — Говори уже. — Можно я тебя обниму? — нырять так нырять. — Так будет теплее, я усну и перестану дёргаться. Тихий медленный вздох. Шорох одеяла, шуршание простыни. — Хорошо. Джейс медленно повернулся к Виктору. Тот лежал на боку, к нему спиной, и оказалось удобно прильнуть к нему большой ложечкой, всем собой втереться, спрятать мёрзнущий нос в каштановые волосы, прижать ладонь к узкой груди. Джейс-Четыре был клиническим идиотом — но пятый прямо сейчас расцеловал бы его за то, куда он сумел пробраться. Едва Джейс замер, впитывая каждой клеточкой чужое тепло, это тепло вздохнуло: — Джейс. У тебя что-то в кармане лежит? Что? — Или ты настолько рад тут оказаться? …Твою мать. Твою мать, твоюмать, твоюматьтвоюматьтвоюмать… — Рад? — пискнул Джейс. Что ж, прогонят и прогонят, может, извращенцем обзовут, тростью поколотят, вряд ли больше. Ничего, попрётся к себе в каюту, там будет замерзать. Виктор что-то выдохнул на непонятном языке, накрыл ладонь Джейса и сдвинул с груди ниже. Аккурат на горячую выпуклость в собственном паху. В голове зазвенело. Тонкие пальцы выпустили ладонь и скользнули по бедру Джейса. — Отодвинься чуть, — тихий голос почти не дрожал. Джейс двинул бёдрами назад, и сухая ладонь тут же скользнула под резинку белья, осторожно двинулась вниз по члену. — Тебе… неудобно, — заскулил Джейс, вдавливая голову в острое плечо. — Перестань. Всё хорошо. «Ещё не всё». Сквозь грохот в голове он вспомнил забраться ладонью под резинку чужого белья, обхватить пальцами член — немаленький! — и двинуть рукой вниз-вверх. И ещё раз. И ещё раз. Виктор повторял каждое движение, тепло его пальцев вгрызалось куда-то в позвоночник, толкало бёдра Джейса навстречу руке. «Вик, Вик, Вик-вик-виквиквик», — стучало в голове огнестрельной очередью. Джейс вжимался лицом в уголочек между плечом и шеей, раскалялся и расплавлялся, едва вспоминал о том, что держит в руке член, которому тоже нужно сделать хорошо. Джейс почти перестал существовать. Лицо, спрятанное в бледную шею, горящий член в тонкой ладони, пальцы, что пытаются вернуть удовольствие — и ничего больше. За три шага до оргазма из груди вырвался стон — и Джейс почти испугался звука. Всё происходило в плотной, вязкой тишине, и вдруг он посмел её нарушить, Виктору это не понра… — Джейс, — вдруг всхлипнул Виктор, чуть прогибаясь в спине, — я сейчас… — Я тоже, — на последней ноте голос сорвался и рухнул в гортанный стон, внутренности скрутило в узел, ритм обеих рук сбился, Джейса выгнуло ближе, ближе к Виктору, теснее. Сквозь звон в ушах он услышал глубокие стоны, лицом почувствовал, как дрожит горло, пальцами ощутил, как стало влажно и совсем горячо. Ни один из них больше не пошевелился, пока не успокоилось дыхание, пока не перестали вырываться стоны. Сделав последний рваный вдох и уже спокойный выдох, Джейс отодвинулся, позволяя Виктору перевернуться на спину. — Я, — начал Виктор, а Джейс наконец увидел его так близко, как давно хотел. Не разбирая ни слова, он наклонился ближе и накрыл губы своими. Наконец-то. Наконец-то. Они оказались на вкус ровно такими, как он себе представлял. Разве что воображение забыло о нотке зубной пасты. Он целовал эти губы так, как будто знал их всю жизнь, как будто жил ради них, как будто умереть был готов ради них. — Господи, — выдохнул Виктор, когда Джейс коснулся губами шеи. — Джейс, что ты… Имя, произнесённое этим голосом, с этим придыханием, скользнуло куда-то слишком глубоко. Джейс снова вжался лицом в шею, на этот раз, кажется, укусил и двинулся дальше. Чем ниже он шагал поцелуями, тем они становились чаще, тем темнее отпечатывались следы его губ на бледной коже, слегка мерцающей в полутьме и голубоватой ночной подсветке. Тем чаще Виктор дышал, тем больше звук выдоха походил на стон. Его пальцы впутались в волосы Джейса, слегка сжали, потянули кверху — и если он так хотел остановить и отвлечь, то вышло ровно наоборот. От короткого движения снова потяжелело в паху, перед глазами забегали искры, а когда рассеялись, он уже утыкался лицом в мягкую ткань штанов, а Виктор закусывал костяшки пальцев, чтобы не выть в голос. Джейс стянул с него пижамные брюки — ещё в прошлый раз нужно было стянуть, болван — и легонько коснулся губами полутвёрдого члена раз, другой, третий, ещё раз, пока тот не окреп заново. — Что ты… — всхлипнул Вик, но договорить не смог. Джейс облизнул губы и сразу вобрал в рот его член до половины. Слушать задушенные стоны, прижимать мечущиеся бёдра к кровати, ощущать дрожащие пальцы в волосах — ради всего этого стоило умирать каждый раз, что у Джейса уже был, и каждый раз, что ещё будет. Вик пытался подаваться вперёд, но, понимая, что заглотить целиком такой член у него не выйдет, Джейс его тормозил. На большее рассудка не хватало. — Джейс, — выдохнул Виктор, мелко дрожа, и нетрудно было догадаться, что он пытается сказать. Выпустив член изо рта, Джейс двинулся ближе, спуская своё бельё, ладонями обхватывая оба члена, доталкивая обоих до оргазма, оглушающего, бьющего по всем нервам сразу, острого и выжигающего… Джейс дотянулся до полотенца, вытер их обоих — и рухнул на подушку, Вик едва увернуться успел. Под его тихий смех Джейс и вырубился. А утром проснулся за полчаса до будильника, и пялился на выточенный профиль рядом, изредка касаясь родинок нежно и вежливо, будто он мог стереть их одним неловким движением. — Щекотно, — выдохнул Виктор, чуть морщась. Джейс улыбнулся. — Извини. Давно хотел дотронуться. — Не веришь, что они настоящие? — Слишком уж красивые, — Джейс двинулся ближе и коснулся носом щеки. Тёплый смех задрожал в груди. — И насколько давно? Если вот это всё случилось из-за Четвёртого… — Раньше. Намного раньше, — «не думай так, Вик. Четвёртый Джейс просто плохо это прятал». — Ещё когда ты, в отличие от большинства, посочувствовал мне-Расходнику, вместо того чтобы посмеяться, как все остальные. — И тогда я тебя покорил? — Нет, но заинтересовал. Покорил, когда стоял у принтера и готов был развлекать, пока мне принесут штаны. И когда рассказывал, для чего могут быть полезны наши с тобой успехи.