Вне зоны доступа

Сеул в одиннадцать вечера затихал, но в здании катка жизнь всё еще теплилась слабым светом дежурных ламп. Сонхун шел по пустому коридору, его шаги гулко отдавались от стен. Он договорился с охранником, старым знакомым его отца, чтобы тот впустил его на час. Ему нужно было это время. Нужно было смыть с себя дневное раздражение, оставленное грубыми следами хоккейных коньков на его льду. Когда он открыл дверь на арену, в нос ударил привычный морозный воздух. Но что-то было не так. В дальнем конце катка, под единственным включенным прожектором, кто-то был. Резкий, сухой стук шайбы о борт разрезал тишину, как выстрел. Сонхун замер у входа. Ли Хисын был там. Без шлема, без защиты, в одной тонкой черной толстовке с капюшоном. Он выглядел совсем иначе — не как шумный капитан, окруженный свитой, а как человек, одержимый своей целью. Он раз за разом подхватывал шайбу, обводил невидимых противников и с невероятной силой вгонял её в пустые ворота. Его движения были рваными, яростными, лишенными дневной расслабленности. Сонхун не хотел обнаруживать себя, но его конек нечаянно задел металлическое ограждение. Хисын мгновенно обернулся. Его лицо было мокрым от пота, а взгляд — диким, почти лихорадочным. — Опять ты? — Хисын выдохнул облако пара, тяжело дыша. Он не ухмылялся. — Следишь за мной, Пак? — Пришел потренироваться в тишине, — холодно ответил Сонхун, выходя на свет. — Но, видимо, тишина — это не про тебя. Хисын вытер лоб рукавом и медленно поехал к нему. Он остановился у разделительной линии, которую они сегодня так старательно охраняли. — Тишина переоценена, — бросил он, опираясь на клюшку. — Она заставляет слишком много думать. А на льду нужно просто чувствовать. Но тебе этого не понять, да? У тебя же всё по схеме. Каждый вздох прописан в программе. Сонхун плавно выехал на лед, его движения были контрастом к агрессивному катанию Хисына. — Схема — это дисциплина, Ли. То, что позволяет не сломать шею, когда ты летишь вниз головой. А твой драйв, как говориться, это просто способ скрыть отсутствие техники. Хисын внезапно рассмеялся — не издевательски, а как-то надломленно. — Отсутствие техники? Посмотри сюда. Он резко развернулся, подцепил шайбу крюком клюшки и в одно движение, не глядя, запустил её через весь каток. Шайба со звоном ударилась точно в перекладину ворот на другом конце. — Я тренируюсь здесь каждую ночь, пока ты спишь в своей теплой постели и видишь сны о медалях, — прошептал Хисын, снова подъезжая вплотную. — У нас обоих есть только этот лед. Так почему ты ведешь себя так, будто я недостоин на нем стоять? Сонхун посмотрел на него. В полумраке Хисын казался не врагом, а… отражением. Таким же одиноким и зацикленным на своем деле. Впервые Сонхун заметил, что руки Хисына сбиты в кровь от постоянных тренировок броска. — Я не считаю, что ты недостоин, — тихо произнес Сонхун. — Я просто не понимаю, зачем тебе нужно быть таким… громким. — Чтобы меня слышали, Сонхун, — Хисын сделал шаг вперед, переступая красную линию. В этот раз Сонхун не отступил. — Чтобы никто не догадался, что на самом деле я чертовски боюсь проиграть. Так же, как и ты. В пустой раздевалке после тренировки, когда они оба сидели на скамьях, разделенные лишь узким проходом, напряжение стало иным. Оно больше не было злым. — Хочешь, покажу тебе один финт? — вдруг спросил Хисын, не глядя на Сонхуна. — Если ты завтра на тренировке сделаешь вид, что я хотя бы тебя не бешу, я научу тебя, как уходить от столкновения на скорости. Тебе пригодится, если мои ребята снова решат похулиганить. Сонхун застегнул чехлы на коньках и встал. У самой двери он обернулся. — Завтра в пять утра, Хисын. Попробуй не опоздать. И… надень защиту. Твои руки выглядят ужасно. У хисына на его губах медленно, впервые за долгое время, появилась настоящая, не защитная ухмылка. Хисын не шевелился, провожая Сонхуна взглядом, пока тот не исчез в дверях. Тишина на арене снова стала оглушительной, но теперь она больше не казалась Ли пустой. Она была наполнена запахом дорогого воска для лезвий и каким-то едва уловимым, холодным парфюмом, который Сонхун оставил после себя. — Заботливый Принцесса, значит? — Хисын хмыкнул, рассматривая свои разбитые костяшки. Кровь уже подсохла, стягивая кожу, но боль была приятной — она напоминала о том, что он всё еще живой, а не просто машина для забивания шайб. Он медленно поехал к воротам, подбирая разбросанные шайбы. Обычно он делал это на автомате, но сейчас каждое движение казалось тяжелым. Слова Сонхуна про дисциплину и падение с четырех оборотов крутились в голове. Хисын всегда считал фигуристов неженками, но этот парень… в его глазах была сталь, которую не встретишь даже у самых жестких защитников в лиге. Хисын выехал с катка, выключил единственный прожектор и в полной темноте дошел до раздевалки. Он ожидал, что Сонхун уже ушел, но свет в конце коридора всё еще горел. Сонхун сидел на скамье, полностью переодетый, и сосредоточенно накладывал пластырь на палец. Его движения были точными, почти хирургическими. Услышав шаги Хисына, он даже не поднял головы. — Всё еще здесь? — Хисын бросил клюшку в угол и сел на соседнюю скамью, тяжело отдуваясь. — Ждешь, пока я снова начну шуметь, чтобы почитать мне лекцию о самообладании? — Жду, когда ты перестанешь строить из себя героя боевика и обработаешь руки, — Сонхун молча протянул ему антисептик и моток бинта. — Если занесешь заразу, тренер отстранит тебя от игр. А мне не хочется делить лед с кем-то другим. Ты хотя бы предсказуем в своей наглости. Хисын замер, глядя на протянутый флакон. Это было так странно — получать помощь от человека, которого он весь день пытался вывести из себя. Он медленно взял антисептик, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Хисын почувствовал, что руки Сонхуна… совсем не ледяные. Они были горячими, почти обжигающими, и такими нежными. — Почему ты такой? — вдруг спросил Хисын, начиная неумело бинтовать ладонь. — Весь такой правильный, холодный… Тебе когда-нибудь хотелось просто закричать? Просто пропустить тренировку и напиться в хлам, чтобы на утро не помнить, как тебя зовут? Сонхун наконец поднял глаза. В мягком свете ламп его лицо казалось почти прозрачным. — Каждый день, Хисын. Каждый божий день. Но если я позволю себе это хотя бы раз — всё, что я строил десять лет, рассыплется. Фигурное катание не прощает слабости. Стоит один раз расслабиться — и лед тебя поглотит. Хисын смотрел на него, и впервые за всё время его ухмылка исчезла. Он увидел не «принцессу», а такого же заложника своей мечты, как и он сам. Они оба были заперты в этой коробке изо льда, и у каждого была своя цена за право на ней стоять. — Дай сюда, — Хисын отобрал у него бинт. — Ты даже забинтовать нормально не можешь. Привык только к своим нежным лентам. Он пересел ближе и сам начал накладывать повязку на руку Сонхуна, где виднелся свежий след от натертого конька. Теперь настала очередь Сонхуна замереть. Он смотрел на Хисына — на его сосредоточенное лицо, на капли пота на висках, на то, как бережно, вопреки своей грубой натуре, он затягивал узел. — Завтра в пять утра, — прошептал Хисын, не отпуская его руки. — Попробуй только не выйти. Я буду ждать на красной линии. Сонхун медленно кивнул, чувствуя, как внутри него что-то опасно дрогнуло. — Я приду. Но если твоя шайба снова перелетит на мою сторону — я заставлю тебя съесть её, Ли. Хисын рассмеялся — на этот раз открыто и тепло. — Идет, Пак. Идет. Они вышли из здания вместе. Ночной Сеул встретил их тишиной и запахом дождя. На парковке стоял черный внедорожник Хисына, светя фарами. — Подбросить? — предложил Ли, открывая дверь. — Я привык ходить пешком. Это помогает думать, — Сонхун поправил сумку на плече. — Тогда до завтра, ледяной принц, — Хисын запрыгнул в машину, завел мотор и, прежде чем уехать, крикнул в окно: — И не забудь надеть теплый свитер! Ты сегодня выглядел слишком бледным, наверное тебе холодно. Это было правда, Сонхуну сегодня было холодно, как бы тепло он не оделся Сонхун стоял на пустой парковке, глядя вслед уезжающим огням. Он коснулся своей забинтованной руки. Лед под ним еще не треснул, но по нему уже пробежала первая, едва заметная паутинка тепла. Звук мотора внедорожника Хисына постепенно затих вдали, оставляя Сонхуна в оглушительной тишине ночного города. Воздух был влажным, пахло озоном и мокрым асфальтом. Сонхун не двинулся с места. Он стоял под тусклым светом фонаря, глядя на свою руку. Белый бинт, наложенный грубыми, мозолистыми пальцами хоккеиста, выглядел чужеродно на его бледной коже, но от него исходило странное, почти пугающее тепло. — Что это было? — прошептал он в пустоту. Его идеальный, выверенный мир, где каждый шаг был подчинен логике и дисциплине, только что дал серьезный сбой. Ли Хисын — шумный, неотесанный, дерзкий капитан, которого он презирал всем сердцем — оказался человеком. Не просто соперником за лед, а кем-то, кто понимает цену каждого шрама и каждой бессонной ночи. Сонхун медленно пошел в сторону метро, стараясь не думать о том, как уверенно Хисын держал его за запястье. Он привык, что к нему относятся как к хрупкой вазе или как к идеальной машине для прыжков. Но Хисын смотрел на него иначе. В его взгляде не было преклонения или жалости — там было признание равного. «Завтра в пять утра», — эти слова пульсировали в висках. Сонхун зашел в вагон последнего поезда. Людей почти не было. Он прислонился затылком к холодному стеклу и закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же всплыл образ Хисына в полумраке арены: мокрые волосы, тяжелое дыхание и этот безумный, горящий взгляд, когда он вбивал шайбу в ворота. «Он тоже боится проиграть», — эта мысль была самой болезненной. Сонхун всегда думал, что хоккеистам всё дается легко — их много, они команда, они могут спрятаться за спинами друг друга. Но Хисын на пустом катке в одиннадцать вечера доказал обратное. Он был один. Совершенно один в своем страхе не оправдать чьих-то ожиданий. Дома Сонхун долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть запах льда и это странное чувство смятения. Когда он лег в кровать, в комнате было прохладно, но рука, забинтованная Хисыном, продолжала гореть. Он достал телефон. Сообщение от Сону: «Хён, ты дома? Тренер сказал, что завтра утром будет совместная разминка с этими медведями-хоккеистами. Держись, мы с Джейком будем рядом!» Сонхун вздохнул и отложил телефон. Совместная разминка. Это значило, что завтра им с Хисыном не удастся просто игнорировать друг друга. Им придется дышать одним воздухом, занимать одно пространство и, возможно, сталкиваться плечами не только случайно. Он закрыл глаза, проваливаясь в сон, где лед под его коньками был черным, как шайба Хисына, а воздух пах мятой и азартом. А в это время на другом конце города Ли Хисын сидел в своей машине у своего подъезда, не спеша выходить. Он крутил в пальцах флакон антисептика, который Сонхун ему оставил. На пластике всё еще ощущался холод того самого «ледяного принца». — Ну что, Пак, — усмехнулся Хисын, глядя на свои забинтованные руки. — Завтра в пять утра. Посмотрим, кто из нас первым не выдержит этого накала.