Вне зоны доступа

Ректорат вынес вердикт: дисциплинарное взыскание и неделя отстранения от официальных игр. Для Хисына это было ничто по сравнению с тем, что он мог потерять Сонхуна. Весь колледж всё еще гудел, но теперь в этом шуме слышалось уважение — дерзость капитана превратилась в благородство. Вечер пятницы окутал Сеул мягким туманом. Хисын припарковал машину у дома Сонхуна, но в этот раз он не остался на парковке. Сонхун сам протянул ему руку, молча увлекая за собой в подъезд. В квартире было тихо. Тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь панорамные окна, рисуя на полу длинные тени. Сонхун едва хромал — отек сошел, оставив лишь легкое напоминание о падении. — Тебе всё еще больно? — Хисын закрыл дверь и прислонился к ней спиной, не сводя глаз с фигуры Сонхуна. — Больно было, когда я думал, что потеряю тебя из-за того фото, — Сонхун обернулся. Он снял куртку, оставшись в тонкой белой футболке, которая подчеркивала его изящные плечи. — А сейчас... сейчас мне просто жарко, Хисын. Хисын сглотнул. Накал страсти, который они сдерживали всю неделю в коридорах колледжа под прицелом чужих взглядов, теперь вспыхнул с новой силой. Он в два шага преодолел расстояние между ними, обхватывая лицо Сонхуна ладонями. Его большие пальцы осторожно очертили припухшие губы фигуриста. — Ты даже не представляешь, чего мне стоило не коснуться тебя сегодня на льду, — прошептал Хисын. — Видеть, как ты катаешься, и знать, что я не могу просто подойти и забрать тебя... это была пытка. Сонхун подался вперед, прижимаясь лбом к его лбу. Его руки скользнули под толстовку Хисына, нащупывая горячую кожу. — Больше не нужно ждать, — выдохнул Сонхун. — Красная линия стерта. Хисын не выдержал. Он подхватил Сонхуна под бедра, заставляя того обвить его талию ногами, и прижал к стене. Поцелуй был глубоким, жадным, полным той самой хоккейной ярости, которую Хисын теперь направлял только на нежность. Сонхун стонал в его губы, запуская пальцы в темные волосы Хисына, окончательно теряя связь с реальностью. Хисын бережно донес его до кровати, опуская на простыни так, словно Сонхун был сделан из самого хрупкого льда в мире. Но Сонхун не хотел быть хрупким. Он тянул Хисына на себя, сбрасывая с него одежду, нуждаясь в этом контакте «ожа к коже. — Сонхун-и... — Хисын замер на секунду, нависая над ним и любуясь тем, как красиво разметались волосы Пака по подушке. — Я буду очень нежным. Обещаю. Его губы пустились в долгое путешествие по шее Сонхуна, оставляя горячие следы там, где раньше был только холод. Каждый вздох, каждое касание было наполнено такой зашкаливающей страстью, что воздух в комнате казался наэлектризованным. Хисын целовал его шрамы на коленях от падений, его тонкие запястья, его сердце, которое билось в унисон с его собственным. В этот вечер не было ни хоккея, ни фигурного катания. Были только двое парней, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте — на холодном катке, чтобы вместе сгореть в этом пламени. — Я люблю тебя, Ли Хисын, — прошептал Сонхун, выгибаясь навстречу его ласкам. — Больше, чем лед. Больше, чем победу. — А я люблю тебя больше самой жизни, мой ледяной принц, — Хисын прижался к его губам, окончательно стирая все границы между ними. За окном шумел Сеул, колледж готовился к субботним вечеринкам, а в этой комнате двое вчерашних врагов писали свою самую важную программу. Программу, в которой не было судей, а была только бесконечная, чистая любовь. *** Когда буря утихла, в комнате воцарилась оглушительная, но невероятно уютная тишина. Лишь мерное тиканье часов на стене и тяжелое, постепенно выравнивающееся дыхание двоих парней нарушали покой. Хисын лежал на спине, притягивая Сонхуна к себе на грудь. Его пальцы, привыкшие к грубой клюшке, теперь с бесконечной нежностью перебирали пряди волос фигуриста. Сонхун замер, прислушиваясь к сильному, ровному стуку сердца Хисына под своей щекой. В этот момент он чувствовал себя в безопасности, которой не знал даже на самом идеальном льду. — Знаешь, — негромко произнес Хисын, и его голос в полумраке комнаты звучал непривычно мягко. — Я всегда думал, что одиночество — это мой стиль. Что капитан должен быть один, чтобы вести остальных. Но когда ты сегодня на льду... когда ты упал... я понял, что всё это время я просто ждал того, ради кого захочу пересечь любую линию. Сонхун приподнялся на локтях, заглядывая в темные глаза Хисына. В них больше не было дерзкого вызова или ярости. Только отражение звезд и бездонная преданность. — Ты ведь мог потерять всё сегодня, — прошептал Сонхун, очерчивая пальцем линию челюсти Ли. — Игру, капитанство, уважение тренера. Почему ты не побоялся? — Потому что уважение тренера не согреет меня ночью, Сонхун-и, — Хисын перехватил его руку и прижал ладонь к своим губам. — А твои пируэты — единственное, что заставляет меня улыбаться по-настоящему. Сонхун слабо улыбнулся, чувствуя, как внутри него разливается блаженное тепло. Он потянулся к тумбочке и достал ту самую шайбу, которую Хисын «случайно» забросил на его сторону в первый день. Сонхун хранил её всё это время. — Смотри, — он положил черный диск на ладонь Хисына. — Твой вызов. С него всё началось. Хисын рассмеялся, притягивая Сонхуна для нового, на этот раз ленивого и сладкого поцелуя. — С этой шайбой я передал тебе своё сердце, Пак. Просто ты тогда был слишком холодным, чтобы это заметить. Они пролежали так до рассвета, делясь секретами, которые раньше не доверяли никому. Хисын рассказывал о давлении со стороны отца, а Сонхун признался, как часто ему хотелось всё бросить и просто убежать, куда глаза глядят. Но теперь им не нужно было бежать. Они нашли свой причал прямо здесь, в этой комнате. Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Хисын осторожно накрыл Сонхуна одеялом. — Спи, мой ледяной принц. Завтра нас ждет новый раунд в колледже. Но теперь мы будем играть по нашим правилам. Сонхун засыпал, чувствуя на своем плече тяжелую, защищающую руку Хисына. Красная линия на льду больше не разделяла их — она стала стартовой чертой для их общей жизни. *** За окном Сеул медленно окрашивался в сиреневые тона предрассветных сумерек. В комнате пахло озоном, дождем и чем-то неуловимо общим, что теперь связывало их крепче любых контрактов и командных клятв. Хисын лежал, подложив руку под голову, и наблюдал за тем, как Сонхун медленно обводит пальцем контур татуировки на его плече. Тот выглядел в этом мягком свете почти нереальным — тонкие ключицы, растрепанные волосы и взгляд, в котором больше не было ни капли льда. — О чем ты думаешь? — негромко спросил Хисын, перехватывая ладонь Сонхуна и прижимая её к своим губам. — О том, что завтра в раздевалке нам снова придется играть роли, — тихо ответил Сонхун, прислоняясь щекой к его плечу. — Ты — дерзкий капитан, я — холодный одиночка. Весь колледж будет смотреть на нас, искать трещины, ждать, когда мы оступимся. Хисын резко притянул его к себе, заставляя Сонхуна оказаться сверху. Он смотрел на него снизу вверх с такой пугающей серьезностью, что у фигуриста перехватило дыхание. — Никаких ролей, Сонхун-и. Больше нет. Я устал носить этот шлем не только на льду, но и в жизни. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Если им не нравится, что их капитан влюблен в лучшего фигуриста страны — это их проблемы, а не наши. Я больше не позволю тебе чувствовать себя ошибкой или секретом. Сонхун замер, вглядываясь в его лицо. — Хисын... твоя карьера. Твой отец. Ты ведь знаешь, что он не одобрит это. Он хотел видеть в тебе машину для убийства на льду, а не... это. — Он хотел видеть во мне себя, — Хисын горько усмехнулся, запуская пальцы в волосы Сонхуна. — Но я — не он. И я нашел свое золото не в кубке, а здесь, в этой комнате. Посмотри на меня. Сонхун послушно встретился с ним взглядом. — Я пересек красную линию не для того, чтобы просто постоять рядом, — прошептал Хисын, и его голос вибрировал от невыплеснутой нежности. — Я пересек её, чтобы забрать тебя с собой. И если для этого мне придется сжечь весь этот каток до основания — я это сделаю. Ты веришь мне? Вместо ответа Сонхун наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, вкладывая в этот жест всё то доверие, которое он копил десять лет в своем одиночестве. Это было безмолвное «да». Они пролежали так еще час, наблюдая, как солнце медленно ползет по стене, стирая тени. Хисын рассказывал о том, как в детстве он ненавидел хоккей, пока впервые не почувствовал скорость, а Сонхун признался, что иногда во сне он видит не медали, а просто тихий берег озера, где нет никаких судей.