ГЛИТЧ

«Когда команда испытывает трудности или проигрывает один матч за другим, я жалею, что не смог сохранять большее спокойствие в тот момент»

— Viper (Пак Дохён, ботлейнер BLG, League of Legends)

***

      В комнате Тэхена впервые за сто лет пахло чистыми шмотками и дорогим парфюмом. Рассвет еще толком не прочухался, сумерки жались по углам, но Тэхен уже вовсю шуршал. Он успел прибраться, сходить на тренировку, похэдшотить несколько часов. В его глазах горел тот самый блеск, который бывает у людей, решившихся на отчаянный побег из тюрьмы.       После выматывающей тренировки он завис перед зеркалом и сам себя не узнал. Выудил из недр шкафа здоровенный кашемировый свитер цвета овсянки — такой мягкий и домашний, вообще не про «ледяного аса» в пафосном черном джерси. — Никакого Ви, — шепнул он, поправляя воротник. — Сегодня я просто Тэ. Тот самый парень, который обожает клубнику и до смерти боится грозы.       Он взлохматил волосы, стараясь сделать ту самую «естественную небрежность», про которую Чонгук обязательно сказал бы что-то милое. Тэхен дотошно разглядывал свое лицо, выискивая косяки. Ему было кровь из носу важно, чтобы Чонгук увидел не отфотошопленную картинку из глянца про киберспорт, а реального пацана с припухшими от бессонницы глазами и этой дурацкой родинкой на носу. На кровати уже были разложены его «доспехи» для побега: черная кепка с низким козырьком и маска на пол-лица. Без этого маскарада на улицу сейчас соваться было нельзя — сожрут. — Так... телефон, ключи, кошелёк, — он хлопал по карманам с педантичностью шпиона перед заброской. — И самое важное.       Он на секунду замер, глядя на левое запястье. Черный тейп сидел идеально. Под ним, он прямо чувствовал, пульсировало число 92. Та самая общая тайна, их невидимая ниточка. От мысли, что через несколько часов он сорвет эту ленту прямо перед Чонгуком, сердце сделало болезненный кульбит и куда-то ухнуло. — Тэхен? Ты куда намылился? — В дверь коротко звякнули, и в проеме нарисовался сонный Хосок. Тот оглядел Тэхена с ног до головы, явно не догоняя, зачем ему приспичило наряжаться в гражданку. — Тренер же сказал, что сегодня будем разбирать демку.       Тэхен поглубже натянул кепку, пряча взгляд. — Тренер знает, сегодня без меня. Мне надо проветриться, хён. Я приду вовремя, обещаю. — В маске и кепке? — Хосок подозрительно сощурился, кивнув на окно, где всё еще перемигивались фанатские фургоны. — Ты же в курсе, что там внизу стервятники караулят? Если узнают — живым не отпустят, по кусочкам разберут. — Не узнают, — отрезал Тэхен, натягивая маску так, что остались одни глаза. — Я через задний двор проскользну.       Он протиснулся мимо Хосока, чувствуя, как адреналин начинает реально жечь вены. Странное ведь дело. Каждый шаг казался каким-то эпичным планом вселенского масштаба. Тэхён чувствовал себя живым, по-настоящему, до дрожи в коленках. Вся эта ненависть под окнами, слитые катки, крики тренера — выбросить из головы. Настоящая жизнь, та самая, ради которой стоило дышать, ждала его там, в парке Ёидо. Спускаясь по лестнице, Тэхен слышал, как колотится сердце. Он верил, что этот день станет его личным билетом на волю. Глупый, конечно. Он еще не догонял, что чудеса, которые ты купил ценой вранья, имеют паршивое свойство рассыпаться в пыль при первом же нормальном свете.       Тэхен проскользнул по служебным коридорам, затем толкнул дверь заднего двора, и в лицо тут же прилетел сырой ветер, пахнущий дождем и бензином. Кайф. Он замер в тени мусорных баков, натянув кепку так, что козырек почти уперся в нос. В паре сотен метров, у парадного въезда, всё еще светились эти чертовы фургоны. С такого расстояния все эти надписи выглядели цветными пятнами. Тэхен посмотрел на них даже как-то с жалостью, что ли.       Он рванул через переулок, вжимаясь в кирпичные стены, почти бегом до соседнего квартала. Сердце прыгало где-то в районе кадыка. Только когда перед носом тормознул белый бок такси, пальцы, побелевшие от напряжения, немного отпустили телефон. — В центр, к парку Ёидо. Побыстрее, если можно, — бросил он водителю, ныряя на заднее сиденье и буквально влипая в кресло.       Тачка тронулась, и Ильсан начал быстро скукоживаться в зеркале заднего вида. Сеул проносился мимо серыми полосами многоэтажек и яркой рекламой. Тэхен прислонился лбом к холодному стеклу, глядя, как город кипит. Люди топали на работу, пили кофе, залипали в телефоны. И, честно говоря, это было чертовски приятное чувство. Никому не было дела до него.       В голове, перекрывая шум мотора, звучали обрывки их разговоров. Голос Чонгука — теплый и чуть хрипловатый от смеха.       «Тэ, показать тебе, как я рисую? Я похож на перепачканного углем енота!»       Тэхен зажмурился, пытаясь склеить образ из этих кусков. Почему-то он представлял Чонгука вообще не таким, как те вылизанные модели из рекламы, с которыми он терся по работе. В его фантазиях Чонгук был таким нескладным парнем с вечным гнездом на голове, в котором стопудово запутались карандаши. Наверняка у него добрые глаза — такие, знаете, чуть навыкате, которые смешно жмурятся, когда он начинает свое нелепое «ха-ха-ха», больше смахивающее на чихание тюленя. — У него сто пудов должны быть передние зубы как у кролика, — невольно улыбнулся Тэхен под маской. — И вечно растянутые рукава худи.       Он прямо видел, как Чонгук будет стоять там, неловко переминаясь с ноги на ногу и поправляя очки. Тэхену до колик хотелось, чтобы это было правдой. Нафиг ему не сдался еще один идеальный красавчик. Ему нужен был человек, с которым можно просто тупо молчать, пялясь на воду, и не париться, что твой «рейтинг» просядет ниже плинтуса. — Почти на месте, парень, — дернул его из мыслей водитель. — Пробки сегодня, но мы проскочили.       Тэхен расплатился, замечая, как мелко трясутся руки. Парк уже маячил впереди. Он вышел из авто, чувствуя, как мандраж сменяется какой-то звенящей истерикой. Билет в один конец, назад дороги нет. — Ну что, «кролик», — выдохнул он, поправляя кепку. — Глянем, насколько твои глаза добрее моих прогнозов.       Парк встретил его вкрадчивым шелестом листвы и запахом мокрой земли — тем самым «духом свободы», про который в книжках пишут. Сумерки уже начали заливать аллеи густыми тенями. У баскетбольной площадки как всегда было полно народа. Тэхён прибавил шагу, почти не дыша, пока наконец не увидел его — тот самый старый клён. И прямо под ним — деревянная скамейка с облупившейся краской.       Он примостился на край, плотнее кутаясь в пальто. Ткань была ледяной, но внутри у Тэхена полыхал пожар. Он выудил телефон, мазнул взглядом по экрану. 18:55. Пять минут. Триста секунд. Короче, бесконечность. Каждая минута тянулась, как застывающая смола. Тэхен зажмурился, пытаясь унять эту предательскую дрожь в коленях. В голове он раз за разом прокручивал сценарий их встречи, вымеряя всё по секундам, как идеальный игровой тайминг.       «Так, он подойдет вон с той стороны аллеи. Сначала я увижу силуэт — немного сутулый, в какой-нибудь безразмерной толстовке, в которой можно спрятать небольшую семью. Он затормозит в паре шагов, начнет озираться, высматривать своего «офисного планктона». Тогда я поднимусь, стяну маску... и просто скажу: «Привет. Это я»».       Тэхен обдумывал этот момент в мельчайших деталях. Представлял, как у Чонгука расширятся зрачки, как он смешно приоткроет рот, узнавая в «тихом друге по переписке» лицо с каждого второго билборда страны. Что это будет? Шок? Злость? Или, может, Чонгук просто выдаст свое фирменное «ха-ха-ха» и скажет: «Ну ты и придурок, Тэ, я же говорил, что врать — это вообще не твое»? — Пожалуйста, пусть он просто улыбнется, — прошептал Тэхен, сжимая в карманах заледеневшие пальцы.       Снова взгляд на часы. 18:57.       Где-то вдалеке заливисто гавкнула собака, мимо пропыхтел бегун в светящихся кроссовках, проскрипела пара на великах. Тэхен почувствовал, как под черным тейпом на запястье бешено запульсировала кровь. Он коснулся ленты кончиками пальцев. Тишина парка начала конкретно давить на уши. Ветер окреп, раскачивая ветки. Но Тэхену было плевать. Он вперился взглядом в конец аллеи, где фонари еще не соизволили зажечься, и видел только туманную муть, из которой вот-вот должен был появится, Чонгук.       18:59.       Тэхен медленно встал. Выпрямил спину, поправил кепку и сделал глубокий вдох. Секундная стрелка сделала последний рывок.       И вот тогда это случилось.       В самом конце аллеи, там, где свет фонаря едва пробивался сквозь густые ветки, проявился темный силуэт. Тэхен замер, забыв, как вообще дышать. Ладони в карманах пальто мгновенно стали потными. — Это он... — выдохнул он в маску, и звучало это как последняя молитва перед казнью.       Фигура приближалась. Но чем ближе подходил незнакомец, тем быстрее рассыпались в прах все те милые замки из песка, которые Тэхен строил в своей голове. Какой там «нескладный художник»? Какой «кролик» с карандашами в волосах? Навстречу ему шел высокий, широкоплечий парень в черном худи и тяжелых ботинках. Походка уверенная, почти хищная — в каждом движении чувствовалась такая сила, которую Тэхен ну никак не ожидал увидеть в своем уютном «JKoo». Когда между ними осталось метров пять, воздух вокруг словно заискрил от электричества. Незнакомец притормозил. Его лицо, наполовину спрятанное в тени капюшона, медленно повернулось к скамейке.       Тэхен на ватных ногах сделал шаг вперед. Медленно потянул край маски вниз. Сорвал кепку, позволяя волосам рассыпаться по лбу. Свет далекого фонаря наконец мазнул по его лицу, выхватив и ту самую родинку на носу, и огромные глаза. — Чонгук? — неуверенно спросил Тэхён       Парень застыл. Он медленно стянул капюшон, и Тэхен едва не задохнулся. Это реально был он. Но Чонгук в жизни оказался ослепительно, просто пугающе красив. Острые скулы, пронзительный взгляд темных глаз и губы, которые сейчас мелко дрожали. На шее блеснула цепочка, а из-под засученных рукавов худи проглядывали татуировки, вообще не те «каракули», о которых он говорил в чате.       Чонгук смотрел на него загадочно. Побледнел в один миг, став почти красным как помидор на лице. Он сделал один нерешительный шаг, сокращая дистанцию до критической. Тэхен видел, как его зрачки расширились во весь глаз, когда он окончательно догнал, что перед ним тот самый Ви, за чьим падением сейчас, злорадствуя, следила вся страна. — Тэ-хён... — губы Чонгука едва шевельнулись, с трудом выталкивая это короткое имя. — Это... реально ты?       Он протянул руку, будто хотел коснуться щеки, проверить не глюк ли это, не сошел ли он окончательно с ума от больничных стен. Тэхен видел всё: каждую костяшку на его пальцах, блеск кольца, даже облачко пара от дыхания. — Да... это я, — Тэхен подался навстречу, его пальцы уже вцепились в край тейпа на запястье, чтобы сорвать его к чертям и показать их общую метку.       Мир вокруг застыл. Секунда растянулась в вечность. Тэхен уже чувствовал тепло, исходящее от Чонгука, уже был готов просто рухнуть в его объятия и смыть всю ту грязь, что налипла на него за последние дни.       Но именно в эту секунду тишину парка распорол мерзкий звук. Воздух между ними, еще секунду назад наполненный ароматом влажной хвои, внезапно стал сухим. Чонгук сделал последний шаг. Его рука потянулась к лицу Тэхена. Ви подался навстречу, уже чувствуя это касание, которое должно было его спасти, собрать по кускам разбитую в хлам душу. — Тэ... — снова выдохнул Чонгук, но на этот раз голос прозвучал как-то криво. Словно звук пропустили через дешевый, дохлый микшер.       В ту же секунду лицо Чонгука пошло рябью. Те самые идеальные черты: острые скулы, глубокие глаза вдруг дернулись, съехали куда-то вбок и пошли горизонтальными полосами. Яркий блик фонаря в его зрачке на глазах превратился в кислотно-зеленый квадрат. — Что... это что за чертовщина? — Тэхен попытался вдохнуть, но легкие будто забились.       Он в панике выкинул руки вперед, пытаясь вцепиться в плечи Чонгука, в его черное худи, хоть во что-то реальное. Но пальцы, коснувшись груди, не встретили вообще ничего. Они прошли сквозь тело Чонгука, как сквозь густой туман. Фигура парня замерцала, становясь прозрачной, и Тэхен сквозь его грудную клетку увидел огни парка вдали.       Мир вокруг начал трещать по швам. Глубокое фиолетовое небо лопнуло. Деревья, скамейка, дорожка парка — всё начало рассыпаться на миллионы острых стёкол. Они вихрем закружились вокруг Тэхена, впиваясь в кожу. Чонгук смотрел на него. Его глаза оставались последним, что еще было похожим на человеческое. В них застыл такой ужас и такая тоска, что Тэхену захотелось выдрать себе сердце. Губы Чонгука в последний раз дернулись, пытаясь что-то сказать, но изображение окончательно рассыпалось на мелкие квадраты, которые тут же унес ветер. Тэхен пытался поймать хоть горсть этих пикселей, удержать хотя бы крупицу той реальности, где он был любим, где он был «просто Тэ». Но под ладонями больше не было земли. Под ногами больше не было парка.       Гул нарастал, превращаясь в одну невыносимую ноту, от которой вибрировала каждая клетка тела. Густая темнота поперла со всех сторон, пожирая остатки света. Тэхен чувствовал, как он сам начинает распадаться, как его сознание превращается в бесполезный мусор, улетающих в пустоту. Это был конец. Глитч, который сожрал его вселенную. Последнее, что он запомнил перед тем, как окончательно провалиться в бездну, — это ощущение пустоты на левом запястье. Там, где должна была быть метка, не осталось ничего.       Тэхен рванулся вверх, будто его вышвырнуло со дна ледяного озера. Грудь ходила ходуном, легкие горели от нехватки кислорода, а тело колотило так, что зубы стучали. По спине стекал липкий пот. Он вцепился в простыни до белых костяшек, и дико озирался, пытаясь понять, где верх, где низ.       Комната на базе EDG тонула в том самом дохлом полумраке, который бывает только в пять утра. Окно было слегка распахнутое, и в комнату просачивался осенний воздух. Никакой свежести парка. Никакого шелеста листьев. Только тихое гудение системников в углу, которые пялились на него тусклыми красными индикаторами, как глаза хищников в засаде. — Чон... Чонгук? — голос Тэхена больше напоминал хриплое карканье.       Лицо всё еще обдувал тот самый выдуманный ветер у реки. Реальность парка была такой настоящей, что Тэхен на миг зажмурился: «Сейчас открою глаза, и он будет там, у скамейки». Но, открыв их, он увидел только черную тушу своего игрового кресла. Оно торчало в углу, как пустой трон какого-то свергнутого короля. — Нет, нет, нет... я же там был. Я одевался. Свитер... где, мать его, мой свитер? — Тэхён лихорадочно начал ощупывать себя.       На нем была насквозь мокрая черная футболка, в которой он часто спал. Никакого кашемира. Никакого «уютного Тэ». Он дернулся встать, но голова взорвалась такой пульсирующей болью, что искры из глаз посыпались. В висках набатом стучало: «Парк был? Сообщение было? Чонгук вообще существует?» Он же помнил каждое слово в Discordе. Помнил, как пальцы не слушались, когда назначал свидание. Не может это быть просто сном! Сны не бывают такими детальными, они не пахнут и не заставляют сердце болеть так по-настоящему, до воя. — Не мог это быть сон, — зашептал он, сползая с кровати прямо на холодный пол. Ноги — как кисель. Стены комнаты поплыли и накренились, будто база EDG была старым корытом в шторм.       Он чувствовал себя так, будто его только что выпотрошили и бросили догнивать. Граница между тем, что случилось в реале, и тем, что нарисовал его поехавший от стресса мозг, стерлась в ноль. Если парк — это глюк, то где вообще правда? Был ли этот JKoo? Или он просто тихо сходил с ума в одиночестве, неделями пялясь в пустой чат и придумывая себе друга?       Тэхен пополз к тумбочке, зацепив локтем какую-то папку, и та с шлепком рассыпалась по полу. Его рука судорожно шарилась, выискивая телефон, в котором, как он верил, была заперта вся его жизнь. — Молю, пусть это окажется правдой... — шептал он, давясь воздухом.       Он наконец нащупал мобилу. Экран полыхнул белизной, на секунду выжигая глаза, и Тэхен зажмурился, до смерти боясь увидеть то, что там (или чего там не) было. В эту секунду он четко прочувствовал: он стоит на краю самого жуткого обрыва в своей жизни.       В комнате было зябко, но Тэхена подбрасывало, как в лихорадке. Он сполз на пол, вжался спиной в бок кровати и уставился на левое запястье. Черный тейп, который он так аккуратно клеил, или думал, что клеил, был на месте. — Оно никуда не могло деться, — бормотал он, а зубы уже вовсю выбивали чечетку.       Он подцепил край ленты ногтем, затем на мгновение зажмурился, собирая остатки мужества, и рванул полоску ткани. Пусто. Под тейпом была чистая кожа с едва заметными синими жилками. Никаких цифр. Никакого клейма, которое жгло ему мозг последние недели. Кожа была гладкой, будто на ней никогда и ничего не было. Тэхен начал задыхаться, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Нет, нет, нет! Да где оно?! — громче пробубнил геймер.       Он цапнул телефон. Экран снова ослепил. Тэхен влетел в список контактов, листая его туда-сюда с такой скоростью, что имена превратились в серую кашу. «Намджун», «Хосок», «Доставка», «Менеджер Ким» ...       Никакого JKoo. Вообще.       Пальцы, ставшие липкими и мерзко влажными, открыли Discord. Он сунулся в последние диалоги, ожидая увидеть ту самую переписку, те ночные исповеди, слова про больницу, про маму... Но в топе висел только общий чат команды EDG, где пацаны обсуждали вчерашний успех.       Тэхен вбил в поиск: «JKoo».       «Результатов не найдено».       Он зашел в историю сообщений. Последний диалог был с аналитиком, мать его, месяц назад. Короткое: «Тэхен, чекни тайминги на третьей карте, у тебя там просадка по экономике». И тишина. Пусто. Никаких свиданий у реки, никаких признаний, никаких драм. И что самое главное, никакой лжи. — Этого не может быть... — Тэхен выронил телефон, и тот глухо упал на паркет. — Неужели я настолько поехал?       Паника накрыла его новой волной. Если нет цифр на руке и нет чата — значит, не было и вечера в парке. Не было никакого «планктона» и загадочного дизайнера. Не было ни единой души, которая видела бы в нем Тэхена, а не машину по раздаче хэдшотов. Он чувствовал, как реальность вокруг плывет. Если Чонгук — это просто глюк, то кто он сам? Кто этот тип, который сидит на полу в темноте? Тэхен обхватил себя за плечи, пытаясь не дать сознанию окончательно уйти в крутое пике. Весь этот мир с его помойным хейтом, фургонами под окнами и слитыми катками был реален?       Тэхен сидел, вперившись взглядом в пустоту, пока глаз не зацепился за край тумбочки. Там, в тусклом свете уличного фонаря, стояла пустая бутылка вина. Рядом — опрокинутый бокал, на донышке которого запеклась багровая капля. Тэхен протянул руку и коснулся горлышка. Холодное. И тут плотину в голове прорвало. Воспоминания начали возвращаться по кадрам. — Победа... — прошептал он, и голос окончательно дал петуха. — Мы же выиграли вчера.       Он вспомнил. Вчера. Финал. Толпа, орущая «Ви! Ви! Ви!», этот дебильный золотой дождь из конфетти, тяжеленный кубок в руках и дежурные оскалы перед камерами. Он вспомнил, как приполз на базу в полном ауте. У него не было сил даже на то, чтобы просто выдохнуть. Он чувствовал себя выжатым лимоном. Геймер заперся в комнате. Выудил ту самую бутылку, которую получил в подарок от спонсоров. Пил стакан за стаканом, тупо пялясь в черный экран монитора. Он так сильно хотел, чтобы его любили не за этот чертов кубок. Он так отчаянно нуждался в ком-то, кто вообще не в курсе, кто такой Ви. И его мозг, приправленный алкоголем, диким одиночеством и запредельным стрессом, услужливо нарисовал ему Чонгука. — Чонгук... — Тэхен закрыл лицо руками, чувствуя, как пальцы впиваются в кожу.       И нежный «кролик» из чата, и магическая цифра 92, и даже эти фургоны с хейтом под окнами, которые он видел во сне, — всё было просто извращенными галлюцинациями. Мозг, не вывезший нагрузки, сам нарисовал себе врагов, чтобы было на что свалить внутреннюю боль, и сам же выдумал спасителя, чтобы было ради чего вообще открывать глаза по утрам. Даже поражения последних дней оказались бредом. В реальности он всё еще торчал на вершине. Реальность не просто дала ему под дых, а стерла его в муку. Ощущение того, что самый близкий человек во вселенной оказался всего лишь воображением, было невыносимым.       За окном начал продираться сеульский рассвет. Тэхен ещё долго сидел на полу, вжимаясь затылком в борт кровати, и смотрел на бутылку как на орудие убийства. Память о победном финале, вспышки камер, тяжесть кубка — всё это прокручивалось в голове, как заезженная пластинка. Эта та самая правда. А Чонгук... Чонгук был глюком. Но была одна деталь, которая никак не вязалась. Тэхен прижал ладонь к груди, там, где под ребрами всё еще по-настоящему пульсировала тупая боль. Если Чонгук был сном, то почему эта боль такая реальная? Почему его сердце до сих пор долбит в том сумасшедшем ритме, в котором оно заходилось на скамье у реки? — Я ведь... я ведь реально его полюбил, — прошептал Тэхен, и это осознание прилетело жестче любой галлюцинации.       Только сейчас до него дошло: за эти выдуманные недели он прикипел к образу Чонгука сильнее, чем к кому-либо в своей настоящей жизни. Он влюбился в его несуществующий смех, в его нарисованных кроликов, в ту поддержку, которую сам себе нафантазировал. И это была не просто симпатия. Это была настоящая влюбленность, которая расцвела на выжженной почве его одиночества. Мозг мог наплести детали переписки, но он не мог выдумать это чувство в душе.       Он отдал свое сердце выдумке. И теперь, когда иллюзия лопнула, эта любовь осталась в нем. Она никуда не делась. Она продолжала жрать его изнутри, требуя ответа, требуя того самого взгляда с парка, которого никогда, мать его, не случится. И теперь Тэхену предстояло носить эту любовь в себе, как единственный свидетель их «истории», которую не зафиксировал ни один писатель в мире. Он посмотрел на свои пустые ладони. Пальцы всё еще хранили это гребаное призрачное тепло чужих рук, которое мозг синтезировал с пугающей точностью. — Прости меня... — выдохнул он в темноту.       Он и сам не понимал, у кого просит прощения: у самого себя, окончательно поехавшего кукухой, или у того идеального парня из головы.       За окном окончательно рассвело. Свет залил комнату, обнажая всю её пустоту и горы игрового оборудования. Тэхен закрыл лицо руками, чувствуя, как реальность окончательно засасывает его в свое болото, оставляя один на один с этой выламывающей ребра влюбленностью в самого нереального человека на свете.