В приватном кабинете

Музыка играет сверху, снизу, со стен и откуда-то из углов. Как только входишь в “Разбитое сердце”, она обволакивает, просачивается внутрь, в уши и мозг. Бакалавр рассматривал обстановку, интерьер и всё гадал — как так происходит? Никаких громкоговорителей заметно не было. Наверное, или акустика самого заводского помещения была удачной, или какие-то чудеса Каиных и их наёмных чудотворцев. Можно было, конечно, предположить, что сами Стаматины что-то придумали и сделали, да только вряд ли архитекторы когда-либо работали с телефонами или граммофонами. Чай в полупустой чашке уже совсем остыл, но даже так его вкус, смешанный со сладостью сахара, был как напоминание о далёком доме (бармен прошлым вечером оповестил Данковского о наличии напитка и о велении хозяина заваривать такой ценный дефицитный товар только и исключительно доктору). Даниил выпил остаток залпом и решил ещё немного посидеть за барной стойкой, скоротать время до отхода ко сну: чума сегодня охватила только два района Города, а значит, домой, в Омут, не придётся нестись сломя голову через Склады, где за каждым углом сидит если не Браговский молодчик, то ещё какой отчаянный человек. В голове выстраивались мысли на завтрашний день: сначала сходить в одно место, потом в другое, проверить одних людей, потом других по пути в госпиталь, потом пациенты, потом ещё и ещё, и не стоит забывать о внезапных приглашениях, чаще всего очень срочных, чаще всего от власть имущих.  На правое плечо легла рука, заскользила по коже плаща, переместилась на шею. Пальцы зарылись в волосы, надавили, от чего тело съёжилось, и под одеждой пробежали мурашки. Пальцы отпустили и скользнули теперь от шеи к левому плечу. — Чего такой смурной, Данковский? Чай не понравился? Хозяин заведения сверлил гостя взглядом, его пальцы держались за плечо бакалавра цепко, как лапа ястреба. Да и сам он был тот ещё хищник — добычу никогда не отпустит. Просто так. — Всё хорошо, Андрей, твой подарок оказался очень кстати. Я уехал из Столицы всего несколько дней назад, а такое чувство, будто год уже не пил чая. Не то чтобы я был против кофе, но разнообразия хочется. — Прекрасно тебя понимаю, — старший Стаматин склонился к уху товарища, — и не то чтобы чай был в дефиците, просто здесь он без надобности. К тому же, этот дорогой, его правящие семьи пьют. Считай, что в моих хоромах ты не только желанный гость, но и немножечко царь. Даниил вздёрнул бровь, пытаясь показать, что ему лестно такое отношение. — Неужто это ты мне так платишь за всё, что я делал для тебя в студенчестве? Или подлизываешься, чтобы я для тебя или Петра что-то сделал, а? Давай, признайся. Может, мы не виделись много лет, но старые привычки не вытравить. Сейчас ты меня втянешь в очередную авантюру, прикрываясь дружбой, уговоришь… не знаю… залезть к Сабуровым, чтобы украсть у них что-то? Или надпись какую похабную краской на Стержне сделать? — Ой, как же мелочно ты думаешь. Я ведь, между прочим, уважаемый человек, архитектор, а не мелкий хулиган! Данковский ухмыльнулся и зацыкал языком. — Это ты будешь профессору Фокину рассказывать — ему ты нравился, и он закрывал глаза на многое. — Как он, жив? — Жив и всё ещё преподаёт. Думаю, до гробовой доски университет не оставит. — Да, таких стариков, да побольше, и студенты бы охотнее на лекции шли. Но мы отвлеклись от темы разговора, — Андрей облокотился на стойку. — Я не плачу тебе и не даю взятку — я просто хочу показать своё внимание тому, кто мне приятен и небезразличен. Ты мой друг, Даниил, а друзья готовы безвозмездно делиться тем, что у них есть. Ты вон, обо мне и о брате печёшься, таблетки да микстуры приносишь, чтобы не заболели. Петру особенно приятна твоя компания: говорит, в Данииле очень много страсти и жизни. И любви. Стаматин поманил пальцем бармена, шепнул ему что-то на ухо и вновь обратил всё своё внимание на Данковского. — Пойдём-ка. — Куда? — Да есть тут местечко потише. Посидим, поговорим вдали от шума и пьяных забулдыг. Бакалавр всем своим нутром понял, что Андрей что-то задумал. Ещё во времена юности он каждый раз отводил Данковского в сторону, делился секретом, безумной идеей, каждый раз Даниил вздыхал, отказывался, а потом всё равно они вдвоём творили “шалости”, из-за которых приходилось ночью бегать от полицаев и через окно лезть в общежитие и спать вдвоём на узкой кровати то в комнате у одного, то у другого, чтобы никто не поймал, потому что спальни их были далеко друг от друга. По узкой железной лесенке двое молодых мужчин проследовали на верхний этаж, где располагался личный кабинет Андрея Стаматина: не каморка, но и не сильно большая комната с широким кожаным диваном, прикроватным столиком с одной стороны и тумбочкой с другой, письменным столом, сейфом, настенной полкой и парой узких шкафов — для одежды и книг (книг внутри было совсем немного, остальные же полки занимали бутылки разного калибра и несколько фужеров и стопок). На полу лежал красивый овальный ковёр с причудливым узором. — Вы позволите, сударь? — цепкие пальцы подлезли под воротник плаща и начали аккуратно и медленно стягивать его с плеч бакалавра. — Садись, Данковский, в ногах правды нет. — Хм, здесь так тихо, — Даниил откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и прикрыл глаза, — интересная акустика у здания. Оно и было таким? — Я не знаю, чем именно здесь занимались раньше, что производили. Наверное, кожи обрабатывали или ещё что. Но ты верно подметил: здесь, в кабинете, почти не слышно, что происходит снаружи. Наверное, его так построили, чтобы не отвлекать счетовода, который сидел здесь и корпел над бухгалтерией. А что до основного зала — там свои секреты. — А ты сам здесь над чем корпишь? — Не поверишь, но практически над тем же. Даже в кабаке всё должно быть по полочкам, всё пересчитано: сколько выпили, сколько разбили. Андрей повесил плащ Даниила на вешалку и спрятал в узкий одёжный шкаф, медленно и изящно подошёл к дивану — Даниил наблюдал за этим действом со своего места, — присел рядом и ухмыльнулся, глядя на расслабленного друга. — Растёкся, как подтаявшее мороженое. — И откуда только у тебя такие богатства, а, Андрей? Неужели Каины все прихоти исполнили? — Да какие прихоти — всё для дела, всё необходимое. Прихоть — это фаянсовый трон с золотой ручкой и золотым ёршиком. — И всё же, размер дивана впечатляет. На нём и поспать можно. Хотя, кажется, ты в кабаке днюешь и ночуешь, так что я не удивлён. — И поспать, и… — архитектор положил голову бакалавру на плечо, уткнулся носом в шею, рука его скользнула по бедру товарища, — …и ещё чем-то можно заняться. Даниил помнил, как Андрей давным-давно пытался подбивать к нему клинья: то посмотрит пристально, хищно, то коснётся шеи, то приблизится и скажет что-то шёпотом — ушная раковина от такого пассажа и от горячего дыхания сразу краснела. И щёки наливались румянцем, как яблоки на солнце. Вот и сейчас по коже пробежали мурашки, но вида бакалавр не подал — всё так же сидел расслабленно с закрытыми глазами. — Снова хочешь затянуть меня в омут воспоминаний? — А мы разве этим только и не занимаемся? В прошлом столько интересного было. Прошлое нас связало. Скажи мне кто пару лет назад, что снова тебя встречу и не где-нибудь, а здесь, я бы этому шутнику запретил ходить в кабак — в Городе только Нина могла видеть будущее. И Мария понемногу этому учится. Слова старшего Стаматина звучали тихо, размеренно, совсем-совсем близко. Его губа легонько коснулась уха Данковского, скользнула по его кромке; Андрей выдохнул с еле слышным стоном и двинулся вперёд, чиркнув кончиком носа по щеке Даниила. — Всё так же неприступен. Всё так же головой в заботах, в расчётах, в банках да склянках. В таблетках и на латыни этикетках. — Стихами говоришь — у Грифа нахватался? Андрей усмехнулся. — Нет, это я только что придумал, — рука Стаматина скользнула вверх по бедру в сторону паха и задержалась там в ожидании. — Жалко, что у нас с тобой тогда ничего не вышло. Ты удивительный, Данковский: показался тихим, а какая страсть внутри, какой пожар. Но заучка ой какая. И это перевесило. Хотя вон — уважаемый человек, своя лаборатория. Может, оно и к лучшему. — А теперь, раз я уважаемый человек с лабораторией, — Даниил открыл глаза и встретился взглядом с зелёными, цвета обточенного морскими волнами стекла, глазами Андрея, — раз добился одной из своих целей, хочешь попробовать снова? — А чем чёрт не шутит, м? Я ведь тебе нравился, я знаю. Может, понравлюсь снова? — Стаматин хихикнул. — Кто знает — вдруг у меня есть шанс. — Может быть. Андрей, понимая, что ему дали команду к действию, двинулся ближе и прихватил зубами нижнюю губу Даниила, а затем пошёл в атаку, запуская свой язык в рот бакалавра. А тот тоже не лыком шит, и тоже отвечает уколом на укол, как в поединке на шпагах, сплетая свой язык с языком Андрея, двигаясь вперёд, в его рот. Рука архитектора сама собой двинулась выше, начала гладить промежность, чуть сдавливая, палец скользит по молнии ширинки, задевая бегунок. Стаматин разорвал сладкий поцелуй и, не сводя глаз с Данковского, спустился на ковёр, встал на колени, обхватил руками бёдра спутника и раздвинул их; он двинулся вперёд, положив подбородок на холодную металлическую пряжку. Холодны ли змеи настолько, насколько это украшение? — Я у ваших ног, мой господин, — хищная улыбка искривила губы старшего Стаматина. — Весь ваш. Позволите ли вам помочь? Даниил молча кивнул — раз уж раньше не получалось, то стоит хвататься за возможность, что выпала сейчас. Да, Андрей ему нравился и да, Даниил выбрал не его, а свою идею, которой горел. Такой шанс был лишь один. Таких, как Андрей, он мог бы встретить ещё множество. А вот судьба распорядилась и свела их снова вместе. Значит, невоплощённое желание материализовалось в верёвку, что связала их и притянула друг к другу. Андрей расстегнул ремень и пуговицу брюк, зубами подхватил бегунок и потянул вниз — молния поддавалась неохотно, ей бы по прямой скользить, а не по бугорку возбуждённой плоти, но нет ничего, чтобы не поддалось упрямству и уверенности архитектора, что заставил невероятную Башню встать на тонкой опоре и стоять вот уже несколько лет на месте. Руки уверенно цепляются за ткань брюк и попутно за бельё, стягивают их, выпуская из их плена возбуждённый орган. Андрей смотрит на него, переводит взгляд на лицо Даниила — уже не тот молоденький студент, но покраснел. Виду не подаёт, смотрит серьёзно, сосредоточенно, будет наслаждаться представлением, а щёки горят, глазки блестят. Стаматин проводит языком по стволу вверх к головке, обхватывает член губами и берёт его в рот. Чего ждать, когда оба уже разгорячённые? Данковский прикрывает глаза и вновь откидывает голову на спинку дивана: он чувствует пальцы, шершавые из-за пластырей, обхватившие член у основания, горячий мокрый язык, вибрации от стонов, когда плоть проникает в рот, когда этот самый рот движется, сосёт, отпускает с чмоканием. Даниил открывает глаза и смотрит: свет лампы на тумбочке мягкий, он освещает небольшую площадь вокруг себя, и в полумраке комнаты кажется, будто бакалавр один на один с соблазнительным незнакомцем, что выполнит любое самое сокровенное и интимное желание. И только блеск света в зелёных глазах, взгляд которых он иногда поднимал на любовника, выдавал его личность. В стонах Андрея читалась жадность, он то ускорялся, то сбавлял темп, нетерпеливо ждал, когда же бакалавр достигнет финала, а тот наоборот — хотел, чтобы удовольствие растянулось. Хорошего, увы, понемножку: детям нельзя много конфет, потому что зубы испортятся, а взрослым нельзя бесконечно отдыхать и прозябать в плотских утехах — работа не ждёт. Особенно в городе, особенно в чумном городе. Данковский инстинктивно двинул тазом, резко выдыхая со стоном, чувствуя, как Андрей вцепился в его бёдра и сам подался вперёд, чтобы вобрать член полностью. Мгновение тишины, лёгкость в голове и теле, будто разом все проблемы и тяжкие мысли испарились. Старший Стаматин медленно выпустил изо рта орган и облизнулся. — Ммм, ни капли мимо, — улыбка снова скользнула по его губам. — Довольна ли твоя душенька, Даниил? — Да, довольна, — выпалил бакалавр. Архитектор сел рядом с Данковским, запустил руку тому в волосы и начал массировать голову, внимательно наблюдая, как Даниил жмурится от приятных ощущений. — Для дорогого гостя и дорогого друга всё только самое лучшее. — Признаю — стоило того. — Заходи почаще. А если застанешь ещё и Петю… Ммм… Разум сразу же подкинул бакалавру парочку непристойных идей, которые могли воплотить вместе трое мужчин. Он встрепенулся, чтобы выкинуть их из головы и натянул на себя бельё со штанами, подумал, было, что пора, засиделся… а уходить не хотелось. Решил пока остаться. На чуть-чуть. — Мне казалось, что ты с Евой вместе. — Тц, эх, Данковский, не порти настроение сложными вопросами, — Андрей приобнял Даниила и, положив ему голову на плечо, тихо прошептал на ухо. — Ева — свободная девушка. Моя, но я не приковываю её к себе. У неё есть подружки, что её навещают, с которыми она милуется. Ко мне она давно не захаживала, но я не в обиде. Сам могу зайти. И тебя заодно проведать. — Она предлагала мне оргию. — И ты отказался, — усмехнулся Стаматин. — Отказался. Мы были знакомы всего день, и я не хотел ввязываться в такое… сомнительное мероприятие даже с такой милой особой. Да и побегать в тот день пришлось. Какая уж тут оргия? — А хотел бы? Даниил вздохнул. — Не говори, Данковский, ты уже себя выдал — хотел бы. Ты устал. Посмотри на себя: тени под глазами чёрные, бледный, как поганка, не спишь небось. Тебе для такого мероприятия просто нужны подходящие люди — мы с братом о тебе позаботимся. — А Пётр… — Он не будет против, наоборот. Можешь с ним об этом сам поговорить. Завтра вечерком, пока я не приду. — Ты уже всё решил? А меня спросить не забыл? Андрей состроил самую обиженную физиономию, на какую только был способен. — Тебе что же, было плохо сегодня? — Нет. — Ты отдохнул? Сеанс ублажения продлился недолго, но всё же эффект возымел, правда же? — Да, возымел. — Ну вот. А когда в деле два рта и четыре руки дело идёт ой как лучше. И потом, редко кому выпадает возможность разделить постель сразу с двумя любовниками. — И ещё реже — со знаменитыми гениями архитектурной мысли братьями Стаматиными, — Даниил фыркнул и улыбнулся, согласный, кажется, на всё. Умеет Андрей убалтывать. — Вот и хорошо. Поверь, ты уснёшь как убитый и проснёшься свежим и бодрым. Да, может где-то останутся следы укусов, может чуть ломить спину, но… — Андрей, прекрати, ты мне уже “продал” с потрохами себя и брата. Я согласен. Но мне уже пора, прости. Стаматин понимающе кивнул, хлопнул ладонями по коленкам, встал с места и выудил из шкафа кожаный плащ со змеиным узором; как истинный джентльмен он помог Данковскому одеться и, прежде чем открыть дверь кабинета и выпустить гостя, двумя пальцами прихватил бакалавра за подбородок и поцеловал. — Завтра в девять вечера приходи на мансарду. И не опаздывай, — горячий шёпот проник в ухо Данковского и ещё какое-то время шелестел в голове, пока он шёл по холодной тёмной улице в Омут.  Завтра в девять. Не опоздает.