Потерянный

Хесус неохотно открыл глаза, когда солнце начало со всей силы бить по закрытым векам. Он нахмурился и плотнее уткнулся лицом в подушку. Хотел было перевернуться на другой бок, но что-то прямо перед ним заставило его остановиться. Проморгавшись и потерев глаза, Хес вдруг вспомнил, что находился не в своей постели. А перед ним, сладко сопя, спал Братишкин, немного утыкаясь коленями в ноги Хесуса, обнимая подушку. А засыпали они, кажется, обнимаясь друг с другом. Хес немного улыбнулся. Солнце всё ещё слепило глаза, поэтому он тихо поднялся с кровати — никак не побеспокоив крепко спящего Вову — и задёрнул шторы, после чего лёг обратно. Так было намного лучше. Время — двенадцать дня. Не шибко рано, но и не сильно поздно. По крайней мере, часов шесть Хесус точно проспал, и в целом чувствовал себя нормально. Торопиться было некуда, он проверил телефон на наличие важных сообщений, ответил, кому нужно было, после чего продолжил валяться в кровати друга, наблюдая за ним. «И свалился ж ты на мою голову», — подумал Хес, глядя на Вову. В эмоциональном плане эта ночь была тяжёлой для них обоих. Хесус никак не ожидал, что у Братишкина всё настолько плохо, что он так усиленно скрывал своё настоящее состояние, почему-то не доверяя свои мысли друзьям и близким. Не хотел быть обузой, не хотел выглядеть жалким и слабым. Отчасти это было знакомо Хесусу. «Дурная башка ты», — с теплотой пронеслось в мыслях, пока Вова немного хмурился и морщил нос во сне. Хес тихо посмеялся. От чего-то просто хотелось наблюдать за Братишкиным, охранять его сон, чтобы оказаться рядом, когда ему станет хуже. Наверное, это имело смысл. А может, всё было не так плохо. Но вчерашнее чутьё Хесуса спасло жизнь Вове. Воспоминания болезненным скрипом пронеслись в голове, от чего Хес поморщился и аккуратно взялся за запястье Вовы. Будто подсознание сыграло злую шутку, заподозрив, что тот мог не проснуться. Всё позади. Всё будет хорошо. Хес сел, несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, очищая мысли от дурных воспоминаний. Никому из них не помогут переживания о том, чего не случилось. Сосредоточиться нужно было на том, что происходит сейчас, и что будет происходить. Если отбросить все вчерашние моменты, когда Вова не мог справиться со своими эмоциями, когда он всем своим видом просил о помощи, то… он действительно выглядел мило? Не сосчитать, сколько раз Хесус касался вчера волос Вовы, пока успокаивал его, это происходило неосознанно, от желания утешить, защитить. Сейчас же он смотрел на макушку Братишкина и немного смущался от своих намерений. А рука всё равно потянулась к его гнезду на голове. Сначала он просто пытался придать хоть немного приличный вид вьющимся тёмным волосам, но смысла это особо не имело: после вчерашнего… купания, волосы высохли не пойми как. Так что руками на сухую это не исправишь. Смирившись, Хесус просто принялся легонько массировать кожу головы Братишкина, зарываясь глубже в копну его густых волос. В какой-то степени Вова мог сгодиться и в качестве кота. И не обязательно именно тогда, когда спит. Между тем лицо Вовы выглядело всё ещё измученным, синяки под глазами за одну ночь не пропадут, отёки уж тем более, но мышцы лица были расслабленными, а весь его вид был таким безмятежным, что диву даёшься. Сопеть он уже, к слову, перестал, так что была вероятность, что Вова скоро проснётся. Хесус убрал руку от волос друга и окинул взглядом его тело целиком. Часть одеяла, которым был укрыт Вова, находилась уже под ним, что было не удивительно. Футболка и шорты были помяты, и это всё выглядело очень по-домашнему. Хесу приходилось видеть Вову по утрам после немногочисленных тусовок с ночёвкой, поскольку сам Хесус не очень любил оставаться на ночь где-либо, кроме дома. Здесь же, находясь у Братишкина в квартире, он особо и не торопился возвращаться к себе. Вова нахмурился, тихо замычал, отпустил подушку и потянулся. Через пару секунд он открывает глаза и сонно смотрит на Хесуса, который не может сдержать улыбки. — Ну шо, хочешь сказать что ты выспался? — спросил Хес. Вова непонимающе медленно хлопнул глазами. Хесус тихо засмеялся, от чего Братишкин ещё более непонимающе улыбнулся, глядя на него. — Дядь, ты чё? — спросил он хрипло. — Та ничё, забей, — сказал Хес, снова несколько раз пройдясь пятернёй по волосам брюнета, от чего тот прикрыл глаза. — Ты лучше скажи, дальше спать будешь? — Хуй знает, — проговорил он, зевая, и чуть ближе подвигаясь к Хесусу. Тот почувствовал, как у него вспыхнули щёки. Это… ну, может, как-то неосознанно получилось? Вова ведь только проснулся, и наверное не понимал особо, что делает, или ему просто не очень удобно было лежать на своём месте. Но Хесус назад не отодвигался, просто сидел, глядя на лежащего рядом с его коленями Вову. Он вдруг медленно открыл глаза и, всё ещё очень сонно и с лёгкой улыбкой, абсолютно дурацкой, глянул на Хеса. — А сколько время? Тебе домой не пора? — спросил он. — Выгоняешь? — с ухмылкой спросил Хес, ещё раз погладив Вову по волосам. — Уже двенадцать, у тебя если дела есть, я уеду. — Не-не, я это… ну, это если вдруг у тебя есть… — сбивчиво пробормотал Братишкин, потупив взгляд. Он выглядел всё ещё по-глупому сонным и умилительно домашним. — А если вдруг нету? — поинтересовался Хесус. — Ну… ты мог бы… ещё немного побыть тут? Под конец Вова всё же засмущался и, видимо чтоб было проще с этим справиться, закрыл глаза, при этом тыкался носом в ладонь Хесуса, которая расположилась рядом. Хес тоже смутился от такой просьбы. Снова хотелось посмеяться, но чтобы в конец не вогнать своего друга в краску, он сдержался. — Конечно, — коротко ответил Хесус, продолжив гладить Вову. Тот немного кивнул головой, довольно улыбаясь. Так и непонятно было по его виду, собирался ли Братишкин дальше спать, навёрстывая часы сна, упущенные из-за его бессонницы, или же решил бодрствовать, но просто не торопился вставать с кровати. — Бля, Хес, у тебя руки такие нежные, — на выдохе произнёс Вова. Хесус на секунду замер, его рука дёрнулась. Он немного удивлённо смотрел на Вову, и когда тот всё же открыл глаза, они просто смущённо и с недоумением смотрели друг на друга. Хес отвёл взгляд. — Всё норм, — тут же сказал он, — я, эм, не ожидал такого комплимента от тебя, — добавил Хесус, тихо засмеявшись, прикрывая рот свободной рукой. — Да прост… это охуенно. — Блять, — Хес кашлянул, — закрой ебало своё лучше, я тебя понял. — Я… что-то не так сказал? — растерянно спросил Вова. А Хесус не мог объяснить это. Просто Вова слишком мило сейчас выглядел, а его честность только добивала весь этот образ. — Смущающие вещи говоришь, — пробормотал Хес. — А? Да я ж не в том смысле… В каком “не том” — Хесус даже не успел подумать, потому что Вова приподнялся и обнял его, устроившись щекой на груди, вынуждая облокотиться о спинку кровати. — Просто… не знаю, — задумчиво заговорил Братишкин. — Давно не ощущал чего-то подобного. Как-то тепло и спокойно на душе. И просто, ну… очень приятное чувство, в общем. Он сам смущённо посмеялся, от чего Хесу стало немного легче. Значит, он не один сейчас справляется с противоречивыми эмоциями в своей голове, и мог себе позволить быть немного увереннее. — Понял тебя, — сказал Хесус, забираясь руками под футболку Вовы и начиная гладить его спину, по которой вдруг побежали мурашки. Братишкин немного поёжился, видимо, поначалу было щекотно, да и он не ожидал такого вторжения со стороны Хеса. Но не сопротивлялся. Только чуть плотнее прижимался к нему, жмурясь. — Я не… — начал говорить Хесус. — Тебе норм? — спросил он неуверенно. — Мне? — тоже как-то неуверенно переспросил Вова, немного открыв глаза. — Если честно, то… охуенно. Растерянный Братишкин вдруг начал успокаиваться, удобнее устраиваясь на груди Хесуса, и закрыл глаза. Хеса поначалу всё устраивало, но через несколько секунд он почувствовал какое-то напряжение. Что он делает вообще? Что им движет? Он реально сейчас залез под футболку своему другу? А Вову, похоже, ничего не смущало вообще. Тогда, наверное… всё в порядке? Может, Хесус просто зря рассуждает о том, что это выглядит как-то по-гейски? Но и свою неловкость нужно было куда-то девать. В тишине было совсем уж тяжело находиться, хоть Вова и собирался, возможно, ещё поспать, судя по тому, как он расслаблялся, полностью привалившись к груди Хесуса и мелко подрагивая от удовольствия. — Слушай, а… раз уж у нас есть сейчас свободное время, и мы тут вдвоём сидим, то может… обсудим, что тебя беспокоит? — как можно осторожнее предложил Хес. Братишкин приоткрыл глаза, задумчиво глядя на друга, хотя по виду он всё ещё был расслаблен. На заметку: чтобы говорить о таких серьёзных темах с Вовой, нужно сперва просто приручить его. Иначе он сразу уйдёт, или будет сильно много думать и загоняться. Продолжая гладить спину, моментами Хесус специально затрагивал пальцами бока, чтобы лёгкой щекоткой отвлекать друга от дурных мыслей. Вова всё ещё не отвечал, и уже смотрел даже не на Хесуса, а в потолок. — Эй, — позвал его Хес, — я не буду тебя осуждать или смеяться над тобой, слышишь? Я реально хочу помочь, Вов. — Бля, Хес… — вздыхает Вова, чуть сильнее прижимаясь к нему, и уже глядя куда-то в сторону. — Я понимаю, но… тут проблема чисто в моей голове. Хесус немного нахмурился, сосредоточился на словах Вовы. — Попробуй объяснить. — Ты посчитаешь меня шизиком, — грустно улыбнувшись, сказал Братишкин. — Неа, ты просто глупый, — хмыкнул Хес, хлопнув Вову по спине. — Охуел? — Вова посмеялся и отлипнул от объятий друга, сев уже рядом с ним, чуть отодвинувшись, глядя ему в глаза. — Да лан, я ж шучу, — улыбнулся Хесус, приобняв Братишкина за плечи. — Но ты попробуй объяснить серьёзно. Ещё с минуту Вова всматривался в глаза Хеса, от чего последний немного занервничал, легонько барабаня пальцами по плечу друга. В такие моменты, когда Вова так зависал, можно было придумать миллион шуток, но точно не сейчас. Он начал открываться хоть кому-то. Этот момент нельзя было вот так проебать. — Я… — начал Вова, опустив взгляд на свою толстовку, надетую на Хеса, и взял её за нижний край пальцами, задумчиво сминая. — Мне как бы хуёво, но я не ебу, от чего. — Как именно хуёво? — мягко спросил Хесус, погладив плечо. Братишкин чуть ближе придвинулся к нему, всё ещё сминая край толстовки и втыкая в неё взглядом. — Ну типа… меня от еды тошнит. От любой. И спать я не могу, даже если пиздец как вырубает. В темноте я вижу какую-то хуйню, и слышу тоже. И со временем это всё только усиливается… Его взгляд становится печальнее. Внутри Хесуса всё начинает сжиматься. — И… у тебя всегда так? — спрашивает он тихо. — Неа. Только когда я дома вот. Один. Блять… — Вова утыкается лбом в грудь Хесуса, и тот ловит его руками в объятия. — Сегодня мне снились кошмары, они и до этого были, но… засыпать мне было не так хуёво. Я не знаю, мне одному ж не страшно вроде, я не пиздюк малолетний уже, так какого хуя это происходит?.. Хесус внимательно пытается всмотреться в лицо Вовы, чтобы понять его эмоциональное состояние сейчас. — Вова… ты почему не говорил об этом раньше? — Да потому что это ж бред ёбаный! — вдруг срывается Братишкин и рывком пытается разорвать объятия, но Хес почему-то не позволяет это сделать. Вова поднимает голову, глаза уже блестят от влаги. — Ну что тут поделаешь нахуй?! Я просто ебучий слабак и шизик! И ты теперь меня жалеть будешь, как тёлку какую-то! Хесус едва ли не подавился. Да уж, за эти несколько часов в квартире Вовы он успел забыть, что тот обладает взрывным характером. — Вов… — Пусти меня, сука! — он начинает вырываться. — Нахуй я рассказал всё?! Ещё и… блять! Братишкин с усилием трёт глаза, злится, пытаясь скрыть слёзы, но дыхание уже прерывается, а голос дрожит. Хес хмурится и крепче обхватывает Вову. — Я не отпущу тебя, — говорит он строго, но заботливо. — Больше нет. — С хуя ли?! Ты… охуел, старый? — всхлипывая, Вова пытается выглядеть грозно. — Ты не жалкий, Вов. И не шизик. Прекрати так думать, ясно? Его голос звучит на удивление твёрдо и уверенно. Вова перестаёт вырываться и просто ошалело смотрит на друга заплаканными глазами, находясь в цепи его рук. — Типа утешить меня пытаешься? — спрашивает Братишкин, скривив уголок рта. — Нихуя подобного. Вов, ты слишком загнался и забыл, что мы — друзья. Никто и никогда о тебе так не думал. И не будет думать, что бы у тебя ни случилось. Прекрати выёбываться и просто поплачь в моё плечо, сука. Ещё несколько секунд они смотрят в глаза друг другу, но Вове уже тяжело сдерживаться. Он снова прячет лицо на груди Хеса и плачет. — Сам ты… сука… — бормочет он, всхлипывая. — Эй, — одёргивает его Хесус, — я не имел ввиду, что ты сука. — Я знаю. Заткнись, — надломленным голосом просит Братишкин. В любой другой ситуации это прозвучало бы высокомерно, но Вова просто не мог контролировать свои слова в таком состоянии. Однако чувства его были понятны. И Хес не идёт на рожон, не говорит ничего. Просто обнимает, гладит по голове, уже ни о чём стороннем не думая. Их взаимоотношения — это явно не та тема, которую нужно было обсуждать прямо сейчас. И снова увидев разбитого и потерянного Вову, Хесус не мог думать ни о чём другом, кроме того, как успокоить его и привести в чувства. В этот раз Братишкин был не таким сентиментальным и трогательным, как ночью, когда он действовал и говорил исключительно на эмоциях. Сейчас в голове появилась ясность, от этого закономерно возникла и путаница в собственных словах и действиях, которая выливалась в агрессию. Но теперь он просто сидел, хлюпал носом, прижавшись щекой к груди Хеса, и смотрел куда-то впереди себя. И всё ещё выглядел очень загнанно и расстроенно. — Почему ты так пытаешься помочь мне? — спрашивает Вова серьезно. Хесус собирается ответить что-то из разряда “потому что ты мой друг”, но понимает, что такой ответ не очень устроит Братишкина. Этого уже недостаточно, так ведь? Нужно быть более честным и открытым, он сам этого хотел от Вовы. Задумчиво молчит ещё около минуты, и мысленно благодарит Вову за то, что тот не порывался уйти снова. — Потому что ты мне очень дорог. Братишкин поднимает глаза на Хеса, такие удивлённые и заинтересованные, но Хесус старается не всматриваться в них, чтобы не потерять ход мыслей. — Всё это время мне было больно смотреть на то, как близкий мне человек увядает. Поэтому я себя так вёл. Я пытался выяснить причину, и когда я увидел тебя вчера… сначала в кальянке, потом в ванной… — голос Хеса дрогнул, и он кашлянул, заставив себя собраться. — Я очень боюсь потерять тебя. И очень не хочу, чтобы ты страдал. Вова ещё несколько секунд смотрел на Хеса, удивлённо хлопая глазами. Его взгляд задержался на щеках друга, после чего он просто устроился обратно на грудь Хесуса. И тишина. Но от чего-то такая умиротворённая. Наверное. Вова немного сжал ткань толстовки под ладошкой. — А я… боюсь, что так будет не всегда. — Почему это? — Хес, ну… у тебя свои планы, свои взгляды на жизнь. Свои дела. И я буду самым конченным эгоистом, если буду надеяться, что ты оставишь всё это ради друга. Как бы мы ни были близки. — Ты хотел бы этого? — удивлённо спрашивает Хес. Вова замирает. Не знает, что сказать, или боится говорить правду. Возможно в глубине души жалеет, что начал этот разговор. — Прости, — вдруг добавляет Хесус, — мы можем закрыть эту тему прямо сейчас. — Ты не уйдёшь?.. У Хеса сердце на части разрывается от того, каким Вова сейчас выглядел потерянным, маленьким и беззащитным. В очередной раз сгребает его в охапку, прижимая к себе, и утыкается носом в макушку. И не знает, что сказать. Постепенно всё становится и так понятно — Вова боится остаться один. Он боится, что сейчас подпустит к себе Хесуса слишком близко, а потом он в один момент оставит его. И дело не в том, что Вова слабый. Он сильный, он прошёл через многое, сам неоднократно выступал поддержкой и опорой для своих друзей, выслушивал донатеров, и в целом был очень сочувствующим человеком. Он точно не был эгоистом, коим себя считал. — Блять… — тихо проговаривает Вова и жмётся сильнее к Хесу. — Ты слишком много загоняешься, Вов, — говорит Хесус, зарываясь пальцами в волосы на затылке друга. — Я только и делаю, что ною, нахуй, — сдерживая всхлип, сказал Братишкин. — Ты говоришь о своих чувствах, — спокойно возражает Хес. — О чувствах, которые ты на кой-то хер скрывал всё это время. Ты реально думал, что у этого не будет последствий? — Я не хотел никому ебать мозги этим. Глаза Вовы были полны слёз. Ну слишком много эмоций он скрывал всё это время, отыгрывался только на самом себе, думая, что этого хватит, игнорируя, как начинает сходить с ума от одиночества, какую огромную дыру в сердце сделал себе. — Придурок, — с лёгкой улыбкой говорит Хес. Вова понуро опускает голову, приобнимая себя одной рукой. Его это немного задело, но ему стыдно в этом признаться. Тогда Хесус берёт всё в свои руки. — Шучу, шучу, Вов. — Да ладно, — подавлено говорит Братишкин, — ты прав. — Разве от этого я буду меньше тебя любить? Вова в момент заливается краской, резко вдохнув воздух ртом, округлив глаза. Хесус замирает, сам постепенно краснея. И эти несколько секунд они не могут смотреть друг на друга. Хес сказал это, не задумываясь. Как будто это было что-то само собой разумеющееся. — Ты… что? — в ахуе переспросил Вова. — Я… блять! Я не хочу тебя трахнуть, или что-то такое, и… я это сказал, не подумав, но это не значит, что я тебя ненавижу, или что мне похуй на тебя, я просто… Братишкин берёт его за руку. Хесус удивлённо смотрит на него, и внутри вдруг становится тепло от того, с каким сопереживанием на него смотрел Вова. — Всё норм, дядь, не нервничай ты так, — говорит он спокойно. Хес готов разрыдаться от умиления прямо сейчас. Вот о чём он и думал: Вова не эгоист, и он в момент может переключиться и выполнять роль поддержки, его даже не нужно просить об этом. Если он задевает кого-то в порыве споров или безудержного веселья, он потом осознаёт это, переживает и пытается извиниться перед человеком, робко и нелепо, но искренне. В этом был весь Вова Братишкин. — Я… могу заткнуться и уйти прям щас, — говорит Хесус, немного сжимая руку Вовы. — Не, нихуя, старый, — Братишкин свободной рукой хватается за его бок. — Твоя очередь, рассказывай. Хес вздыхает и отводит взгляд. Чувствует, как Вова гладит его костяшки большим пальцем, и снова немного смущается. Хесус уж точно не привык к такой поддержке, которую отдавал сам. И несмотря на всю неловкость и нелепость ситуации, рядом с Вовой ему действительно не страшно делиться своими мыслями. — Короче, я… не думал о том, чтобы засосать тебя, вообще не думал никогда о каком-то интиме с тобой, — аккуратно продолжает Хес свои рассуждения. — Да и о чувствах к тебе тоже. Возможно, я действительно ляпнул хуйню, но и полностью отказываться от своих слов я не могу. Вова задумчиво хмыкнул. — Объяснишь тогда, о чём ты думал? Если готов. Хесус поджимает губы. По ощущениям, было бы намного проще признаться в том, что он хочет присунуть Братишкину, если бы такое желание было. Это было бы по-взрослому, коротко и прямо. А сейчас приходилось откатываться до уровня подростка. — О том, какое хуёвое послевкусие оставляют наши ссоры. О том, как мне… хочется, чтобы ты доверял мне. Чтобы ты рассчитывал на меня, не боялся приходить в трудную минуту ко мне за помощью. Хочется дарить тебе улыбку и радость. Вова внимательно слушал, глядя на Хесуса. Тот же смотрел куда-то перед собой, чтобы было легче рассуждать, не сбиваться под взглядом пристальных тёплых глаз. — И… блять, чё уж говорить, если я просто любуюсь тобой? Ты просто ебучий кусок милоты, особенно когда спишь. Хес отвернулся, пряча лицо. Было стыдно. Очень стыдно. Возможно, он переборщил с откровениями. Возможно, Братишкин испугается, отвергнет его после этих слов. Тишина бьёт по ушам. Хесус не должен был этого говорить, ничего из этого. Он должен был сосредоточиться на одной задаче — помочь Вове справиться со своими проблемами, а по итогу отвлёк его внимание на себя. Сердце застучало в разы быстрее, когда Вова нежно обнял Хеса сзади, прижавшись щекой к его плечу. Руки дрожали. Голова шла кругом. Что это значило? — А ещё тебе нравится меня тискать, — с улыбкой добавил Братишкин. Хесус чуть не поперхнулся. — Я не!.. Ты… да я просто успокаивал тебя, поэтому!.. — Хес. Просто… обними меня, пожалуйста. Это была такая невинная просьба, что внутри Хеса всё перевернулось. Он осторожно повернулся лицом к Вове и обнял его, прижимая к себе так крепко и бережно, как умел только по отношению к нему. Братишкин довольно улыбнулся, утыкаясь лбом в шею Хесуса. — Не знаю, что происходит, старый, но… что-то в этом всём есть, да? Ну то есть… мне реально не хочется тебя отпускать. — Но это я тебя держу. — Заткнись. Ты такой же придурок, как и я. Хесус не стал спорить, только про себя согласившись, что они друг друга стоили. После таких откровенных разговоров, которые вытащили все потаённые чувства наружу, хотелось просто сидеть в обнимку и не двигаться, просто наслаждаться теплом, дыханием друг друга, аккуратными прикосновениями. Время ещё есть, и его нужно было потратить на что-то действительно ценное. Он чуть повернул голову в сторону макушки Вовы и потёрся носом о его волосы за ухом, обжигая его тёплым дыханием. Братишкин судорожно вздрогнул, поёжившись, по его рукам пробежали мурашки, а сам он тихонько выдохнул через рот. Слишком тонкая грань. Так не должно быть. Не сейчас. Хесус отвернул голову, закусывая губу. Сам говорил, что не думал о том, чтобы засосать Братишкина… нет, он всё ещё не хотел этого, но в голове роились мысли о том, как Вова реагировал бы, если бы его макушку, лицо и шею Хесус покрывал бы поцелуями. Невыносимо. Особенно невыносимо стало, когда Вова ткнулся носом в его затылок, потираясь, крепче обхватывая его тело ладонями, как будто желая укрыть, спрятать от всех. Хес зажмурился, сжался. — Ты чего? — невинным и немного сонным голосом спросил Вова. Хесус вздрогнул и в момент выскочил из объятий, встав с кровати. Братишкин шлёпнулся на матрас, с удивлением глядя на… друга? Или что вообще между ними происходит? Хотелось уйти. Но глядя на это невинное и потерянное личико, Хесус не мог. Не мог так поступить с ним, не мог заставить его страдать. — Д-давай ты… — Хес осёкся, заметив дрожь в собственном голосе, и прокашлялся, после чего продолжил. — Давай ты выберешь, что ты хотел бы заказать на завтрак. Я слышал, как у тебя живот урчит. Вова лишь непонимающе хлопал глазами. Хесус вздохнул, наклонился к Братишкину и обхватил его скулы пальцами. — Тебе надо поесть, Вов. Несколько секунд они провели в таком положении — Вова лежал, Хесус стоял над ним, и оба смотрели в глаза друг друга. Хес улыбнулся, коротко огладив лицо большими пальцами, и снова отстранился, направляясь к выходу из спальни. — А ты? — спросил Братишкин со страхом в голосе. Боится. Думает, что Хесус уйдёт. Бросит его одного с новыми, непонятными чувствами. — В уборную, — отвечает Хес и через плечо оборачивается, глядя на растерянного Вову. В очередной раз сердце отзывается болезненными ударами о грудную клетку. — Обещаю, что не брошу тебя. Это звучит так серьёзно, с таким волнением в голосе, что Хесус сам себе удивляется. Он не может выдержать взгляда Братишкина и быстро уходит в ванную. Не это собирался сказать. Но именно это и хотел.