Голод

Натаниэль Веснински проснулся в шесть утра, как всегда — за секунду до будильника. Его тело не нуждалось в отдыхе так, как тела других людей. Или, точнее, его разум не позволял телу тратить время на лишний сон. Четыре часа в сутки было достаточно. Остальное — роскошь, которую он не мог себе позволить. Он лежал в кровати ровно три минуты, глядя в потолок. В голове прокручивался вчерашний вечер. Рико за столом, который ел ризотто с таким видом, будто пробовал еду впервые в жизни, который спросил его, не каннибал ли он. Натаниэль улыбнулся в темноте. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, повторяя фразу, которую уже говорил в пустоту прошлой ночью. Он встал, прошел в ванную. Зеркало отразило его лицо — бледное, с острыми скулами и глазами, в которых не было ничего, кроме спокойной, выверенной пустоты. Он почистил зубы — ровно две минуты, отсчитывая про себя каждую секунду. Вода в душе была обжигающе горячей. Он стоял под ней, смотрел, как капли стекают по груди, и думал о том, что Рико, наверное, не моется уже несколько дней. Он заметил это на прошлом сеансе — легкий, но отчетливый запах пота, смешанный с запахом несвежего постельного белья, и дешевого дезодоранта. Рико запускал себя, он умирал медленно, по миллиметру в день. Натаниэль выключил воду, вытерся и начал одеваться. Рабочий костюм — темно-серый, идеально отглаженный, с галстуком, который он завязал идеальным узлом. Он всегда одевался так, будто собирался на светское мероприятие, а не в кабинет, где полдня слушал чужие травмы. Это было ритуал. Способ отделить себя от всего, что он делал за пределами работы. Когда он спустился на первый этаж, Кейси уже сидела за кухонным столом. Восьмилетняя девочка со светлыми волосами, которые она унаследовала от матери. Она ела хлопья с молоком и рисовала в своем блокноте. Кота. Синего кота. — Доброе утро, — сказал Натаниэль, проходя к плите. — Ты встала сама? — Да, — Кейси не подняла головы. — Ты храпел прошлой ночью. — Я не храплю. — Храпел. Я слышала через стену. Натаниэль поставил сковороду на огонь, разбил два яйца. Он не любил завтракать с Кейси — слишком много вопросов, слишком много взглядов. Но так надо было. Хорошие отцы завтракают с детьми. Натаниэль хотел быть хорошим отцом. Или, по крайней мере, выглядеть как хороший отец. — Что ты рисуешь? — спросил он, хотя знал. Кот. Всегда кот. — Кота, — ответила Кейси. — Его зовут мистер Коготь. Он живет на Луне и ест звезды. — Звезды несъедобны. — Для людей. А для котов с Луны — съедобны. Натаниэль сел напротив нее с тарелкой яичницы. Кейси отодвинула свой блокнот и посмотрела на него. Долго. Пристально. Так, как смотрела только она — без страха, без восхищения, просто фиксируя факты. — Ты сегодня злой, — сказала она. — Я не злой. — У тебя глаза дергаются. Когда ты злой, у тебя дергается левый глаз. Натаниэль моргнул. Он не знал, что у него дергается глаз. Или знал, но никогда не замечал за собой. Кейси замечала все. Это было одновременно полезно и пугающе. — Я не злой, — повторил он. — Я задумчивый. — Из-за того мужчины, который приезжал? — Кейси съела еще ложку хлопьев. — С черными волосами. Натаниэль замер. Он не говорил Кейси о Рико. Она не должна была знать, что кто-то приезжал. Но Кейси была в лагере — или должна была быть в лагере. Она вернулась на день раньше, потому что у нее поднялась температура, и лагерь позвонил ему, и он забрал её. Да он можно сказать соврал Рико о том что никого нет дома кроме них. Да она была дома, когда Рико приехал на ужин. Она видела его из окна своей спальни. Да и сам Натаниэль предупредил что дома будет гость и чтобы она не мешала взрослым разговаривать. Натаниэль посмотрел на дочь. В её карих глазах не было ничего детского. Ничего невинного. Она смотрела на мир так же, как он — как на мясо, которое нужно разобрать на части, чтобы понять, как оно работает. — Доедай, — сказал он. — Мы опаздываем в школу. ** Школа Кейси находилась в двадцати минутах езды от дома — частное учреждение с высоким забором и вечно улыбающимися охранниками на входе. Натаниэль припарковался, помог Кейси выйти из машины, и они вместе направились к входу. Девочка держалась за его руку — не потому, что боялась, а потому, что знала: так нужно. Так делают нормальные дети. Натаниэль сжимал ее маленькую ладонь и чувствовал тепло, которое не мог объяснить. В холле их перехватила классная руководительница — мисс Клэнн, женщина лет пятидесяти с вечно поджатыми губами и взглядом, который говорил: Я знаю о вас все и вы мне не нравитесь". — Мистер Веснински, — начала она, даже не поздоровавшись. — Нам нужно поговорить. Натаниэль посмотрел на Кейси. Та пожала плечами — невинный жест, который он знал слишком хорошо. Она что-то сделала. — Кейси, иди в класс мне нужно поговорить, — сказал он. Девочка кивнула и ушла, бросив на мисс Клэнн быстрый взгляд — холодный, оценивающий. Точно такой же, как у Натаниэля, когда он смотрел на неудобного пациента. — В чем дело? — спросил Натаниэль, когда они остались вдвоем. — Ваша дочь ударила мальчика из параллельного класса, — мисс Клэнн сложила руки на груди. — По лицу. Представьте себе — по лицу! Натаниэль ждал. Он знал, что будет продолжение. — Мальчика зовут Томас, он из хорошей семьи, — продолжала учительница. — Он просто дернул Кейси за волосы. Это же дети, мистер Веснински, они играют, они шалят. Но ваша дочь развернулась и ударила его кулаком в нос. Томас плакал, у него была кровь. — И что сделали вы? — спросил Натаниэль. — Я? Я вызвала вас. Потому что кто-то должен объяснить вашей дочери, что насилие — это не способ решения конфликтов. — Мисс Клэнн повысила голос. — Вы должны научить ее контролировать свои эмоции. Она постоянно рисует этих своих котов, не общается с другими детьми, а теперь еще и дерется. Это ненормально, мистер Веснински. Возможно, ей нужен специалист. Натаниэль смотрел на нее. Смотрел так, как смотрел на пациентов, которые говорили глупости — спокойно, внимательно, без единой эмоции на лице. — Вы сказали, что мальчик дернул ее за волосы, — сказал он. — Это агрессия. Она защищалась. — Это была игра! — Дергать за волосы — не игра. Это проверка границ. Томас проверил границы Кейси, и она показала ему, где они проходят. Я не вижу проблемы. Мисс Клэнн покраснела. Ее губы задрожали. — Вы не понимаете, — сказала она. — В этой школе мы учим детей решать конфликты словами. А не кулаками. Ваша дочь — — Моя дочь, — перебил Натаниэль, и его голос стал тише, но от этого только страшнее, — защитила себя. Если Томас не хочет получать по носу, пусть не трогает чужих детей. И если вы, мисс Клэнн, считаете, что дергать девочку за волосы — это "игра", то, возможно, это вам нужен специалист. Чтобы объяснить разницу между игрой и насилием. Он развернулся и пошел к выходу, не дожидаясь ответа. — Мистер Веснински! — крикнула она ему вслед. — Мы еще вернемся к этому разговору! Натаниэль не обернулся. Он вышел на улицу, сел в машину и несколько минут просто сидел, сжимая руль. В груди пульсировало что-то темное, горячее. Он хотел вернуться. Хотел взять мисс Клэнн за горло и объяснить ей, как работает насилие на самом деле. Не словами. Руками. Но он не сделал этого. Потому что был хорошим отцом. Потому что хорошие отцы не убивают учительниц своих детей. По крайней мере, не при дневном свете. ** В кабинете Натаниэль принял двух пациентов. Первый — мужчина, сорок пять лет, боялся собственной тени после того, как его ограбили в подворотне. Второй — женщина, двадцать три года, которая ненавидела свое тело так сильно, что резала его каждую ночь. Обычные. Скучные. Предсказуемые. Натаниэль слушал их, кивал в нужных местах, задавал правильные вопросы, но мысли его были далеко. Он ждал пяти часов. Ждал Рико. В 17:55 он вышел из кабинета и прошел в приемную. Пусто. Рико не было. Он посмотрел на часы — стрелка ползла к трем. Натаниэль вернулся в кабинет, сел в кресло, взял телефон. "Вы в порядке? Вы не приехали" — написал он. Ответа не было. Через десять минут он написал снова: «Рико, вы приедете?» Тишина. Через двадцать минут Натаниэль почувствовал, как что-то сломалось у него внутри. Не сердце — нет, у него не было сердца в том смысле, который вкладывали в это слово другие. Сломалась крышка, за которой он держал свой голод. Свой интерес. Свою одержимость. Он встал, оперся руками о стол, посмотрел на разложенные бумаги — истории болезней, рецепты, направления. Схватил первую папку и швырнул в стену. За ней полетела вторая, третья. Ручки — дорогие, из черного металла — разлетелись по кабинету, как пули. Его любимая кружка, та самая, которую Кейси подарила ему на день рождения с надписью «Лучший папа», ударилась о батарею и разбилась на три части. Шум привлек внимание. Дверь открылась, и на пороге появилась Элисон Рейнольдс — его коллега, и старая подруга, женщина лет тридцати с вечно встревоженным лицом и привычкой совать нос не в свои дела, хотя её это не сколько не портила. — Натаниэль? — Она окинула взглядом разгром. — Что случилось? — Ничего, — ответил он, садясь обратно в кресло. Голос был ровным, спокойным, как будто он только что не разнес полкабинета. — Ничего не бывает, — Элисон шагнула внутрь, аккуратно переступая через осколки кружки. — Ты не из тех, кто швыряется вещами. Что произошло? Натаниэль молчал. Он смотрел на свои руки — длинные пальцы, идеальные ногти, ни единой царапины. Руки хирурга. Руки мясника. — Пациент не пришел, — сказал он наконец. — Пациент? — Элисон приподняла бровь. — Тот, с ПТСР? Морияма? Натаниэль кивнул. — Он часто пропускает? — Ни разу. — Тогда, наверное, есть причина. — Элисон села на стул напротив, сложила руки на коленях. — Может, он заболел. Может, случилось что-то срочное. Ты написал ему? — Да. Он не ответил. — И поэтому ты разнес кабинет? Натаниэль поднял на нее глаза. В его взгляде не было ничего — ни злости, ни отчаяния, ни даже раздражения. Только пустота. — Я не знаю, почему я это сделал, — сказал он. — Я не знаю, почему этот пациент вызывает у меня такие… эмоции. Я не должен испытывать эмоции к пациентам. Это непрофессионально. — Ты человек, Натаниэль, — мягко сказала Элисон. — У всех бывают привязанности. — Я не человек, — ответил он, и в его голосе не было ни капли пафоса. Только констатация факта. — Я психиатр. Я — инструмент. Я не должен привязываться. Я не должен ждать его звонков. Я не должен… — Он замолчал, подбирая слова. — Я не должен хотеть его видеть так сильно, что это мешает мне работать. Элисон помолчала. Потом встала, подошла к нему и положила руку на плечо. Натаниэль не отстранился — он позволял ей это, потому что так делают нормальные люди. Они принимают утешение. — Может быть, он тебе не просто пациент, — сказала она. — А кто же? — Может быть, он тебе интересен. Как человек. Натаниэль посмотрел на разбитую кружку. "Лучший папа". Кейси будет расстроена. — Я уберусь здесь, — сказал он Элисон, вставая. — Мне нужно подготовиться к следующему пациенту. — Натаниэль, может хочешь поговорить— — Пожалуйста, мне нужно побывать наедине с собой. Она ушла. Натаниэль сел за стол, открыл ноутбук и посмотрел на приложение, которое установил на телефон Рико два дня назад. Зеленая точка на карте мигала в районе на другом конце года. Рико был явно не дома. Он не пришел на сеанс не потому, что случилось что-то срочное. Он просто не пришел. Натаниэль закрыл ноутбук. Улыбнулся. И начал собирать документы с пола. ** В семь часов вечера Натаниэль зашел в кабинет Элисон. — Ты не могла бы забрать Кейси из школы и отвезти ее домой? — спросил он. — У меня срочное дело. Элисон подняла бровь, но не стала задавать вопросов. — Конечно. Она будет рада. Мы с ней посмотрим мультики. — Спасибо. Он вышел на парковку, сел в машину и поехал не домой, а в хозяйственный магазин на окраине города. Топор. Ему нужен был топор. Не кухонный, не декоративный — настоящий, тяжелый, с широким лезвием, которым можно рубить кости. В магазине было пусто. Молодой продавец с бейджиком "Джейсон" скучал за кассой, листая ленту в телефоне. Когда Натаниэль положил топор на прилавок, Джейсон оживился. — Ого, — сказал он, рассматривая покупку. — Серьезная вещь. Вы с ним на охоту или…? — Срубить ненужные деревья на участке, — ровно ответил Натаниэль. — Старые, больные. Мешают расти новым. — А, понятно. — Он пробил товар. — Только осторожнее, он очень острый. Можно и ненароком… — Я знаю, — перебил Натаниэль. — Я буду осторожен. Он заплатил наличными, завернул топор в плотную ткань, положил на переднее сидение и поехал к дому Рико. Воспоминания пришели сами собой, пока он стоял на светофоре. Второй сеанс. Рико было плохо — он побледнел, схватился за живот и попросился в туалет. Натаниэль кивнул, указал направление, и Рико вышел, забыв на кресле свой телефон. Обычный телефон. Без пароля — Рико никогда не ставил пароли на телефон, потому что, как он сам сказал на первом сеансе, "кому я нужен" . Натаниэль действовал быстро. Открыл ящик стола, достал флешку, вставил в телефон. Программа установилась за тридцать секунд — маленькое приложение для отслеживания местоположения, которое нельзя было обнаружить обычным сканером. Достаточно было один раз подключить телефон к компьютеру, и сигнал шел напрямую к нему. Он вынул флешку, убрал в карман, положил телефон обратно на кресло. Рико вернулся через минуту, все еще бледный, но уже не такой шаткий. — Извините, — сказал он. — Продолжим. — Конечно, — ответил Натаниэль. — Как себя чувствуете? Они продолжили сеанс. Рико не заметил ничего. Никто не замечал ничего. Натаниэль был профессионалом. Не только в психиатрии. Дом Рико стоял в тихом районе, окруженный такими же безликими многоэтажками. Натаниэль припарковался через дом, прошел пешком, оглядываясь по сторонам. Камеры? Нет, здесь их не было — район дешевый, люди экономили на безопасности. Или просто не думали, что им есть чего бояться. Замок на двери был простым, дешевым — три поворота ключа, и все. Натаниэль достал отмычки — навык, который он освоил еще в колледже, когда ему нужно было забирать документы из закрытых кабинетов. Десять секунд. Щелчок. Дверь открылась. Он вошел внутрь, закрыл за собой дверь и огляделся. Квартира была маленькой, запущенной. Запах — спертый воздух, несвежее белье, затхлость. На кухне — грязная посуда в раковине, пустые стаканчики из-под лапши на столе. Натаниэль прошел в гостиную — пыльный диван, ноутбук на журнальном столике, шторы задернуты. В спальню он вошел последним. Кровать была разобрана, одеяло сбито в ком. На подушке — следы от головы, темные пятна от пота. На прикроватной тумбочке — браслет. Тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде сердца. Рико носил его всегда. Натаниэль знал это — он видел браслет на всех трех сеансов, и на ужине. Рико никогда его не снимал. Натаниэль взял браслет в руки. Металл был теплым — Рико снял его недавно, может быть, сегодня утром. Он поднес браслет к лицу, вдохнул запах. Рико. Его запах —, что-то сладкое, что Натаниэль не мог описать. Он сунул браслет в карман. Потом он принялся за камеры. Три штуки — миниатюрные, черные, с объективом размером с булавочную головку. Одну он установил в спальне, на книжной полке напротив кровати. Вторую — на кухне, под верхним шкафом, откуда открывался вид на всю гостиную. Третью — в ванной, за зеркалом. Он подключил их к своему телефону, проверил сигнал — картинка была четкой, звук чистым. Он вышел из квартиры, закрыл дверь. Два оборота. Не три, как любил Рико, а два. Натаниэль сделал это намеренно — хотел посмотреть, заметит ли Рико. Маленький тест на внимательность. Выйдя на улицу, он сел в машину, достал телефон и открыл приложение. Зеленая точка была в каком-то баре. Натаниэль улыбнулся. ** Школа Кейси закрылась в восемь. Натаниэль приехал к пяти сорока пяти и припарковался напротив входа, откуда было видно всех, кто выходил. Элисон уже забрала Кейси — он видел их машину, отъезжающую в сторону дома. Теперь он ждал другого человека. Мисс Клэнн вышла из школы в восемнадцать двадцать. Она была одна — коллеги разошлись раньше, ученики разъехались. Она шла пешком, как всегда, сутулясь под тяжестью сумки с тетрадями. Натаниэль знал ее маршрут — он изучил его за четыре дня до этого, сидя в машине. Он ехал за ней медленно, держа дистанцию. Она свернула в переулок — темный, без фонарей, идеальное место. Натаниэль заехал в переулок следом, заглушил двигатель, вышел из машины. Топор лежал на переднем сиденье, завернутый в ткань. Он взял его, спрятал под длинным пальто и пошел пешком. Мисс Клэнн услышала шаги, обернулась. — Мистер Веснински? — Она удивилась, но не испугалась. Еще не испугалась. — Что вы здесь делаете? — Хотел извиниться, — сказал Натаниэль, подходя ближе. — За сегодняшнее утро. Я был резок. — О, — она расслабилась, даже улыбнулась. — Ничего страшного. Я понимаю, вы переживаете за дочь. Но поверьте, я только хочу как лучше. — Я знаю, — кивнул Натаниэль. — Вы хотели как лучше. Он подошел вплотную. Мисс Клэнн смотрела на него снизу вверх — она была ниже на голову, старше, слабее. Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но Натаниэль уже выхватил топор из-под пальто. Удар обухом — короткий, точный, рассчитанный. Он бил не лезвием — слишком много крови, слишком много шума. Обух топора вошел в висок мисс Клэнн с глухим, влажным звуком, похожим на удар по спелому арбузу. Она не закричала — не успела. Глаза закатились, тело обмякло, и она рухнула на асфальт, как тряпичная кукла. Натаниэль стоял над ней, тяжело дыша. Не от напряжения — от возбуждения. В груди пульсировало то самое темное, горячее, что он чувствовал утром. Теперь оно вырвалось наружу. Он поднял тело, закинул на плечо. Мисс Клэнн была тяжелой — все эти тетради, все эти обеды в школьной столовой, все эти годы без спорта. Но Натаниэль был сильным. Он дотащил ее до багажника, открыл, положил внутрь, свернув в три погибели. Голова стукнулась о запасное колесо, и изо рта вытекла тонкая струйка крови. Натаниэль закрыл багажник, сел за руль и поехал домой. Всю дорогу он улыбался. ** Дома было тихо. Элисон оставила записку на кухонном столе: "Кейси поужинала и спит. Не буди. Завтра отведу ее в школу, а ты отдохни я уже написала заявление и отправила фото начальнику, он одобрил тебе выходной на один день. Элисон" . Натаниэль скомкал записку и выбросил в мусорное ведро. Кейси не спала — он знал это. Она лежала в своей комнате с открытыми глазами и слушала. Она всегда слушала. Но сейчас у него не было времени на Кейси. Он занес тело мисс Клэнн в ванную на первом этаже — ту, которой никто не пользовался, потому что на втором была другая, больше и удобнее. Эта ванная была его мастерской. Белая плитка, стальная раковина, пол с подогревом — он установил его специально, чтобы тела дольше оставались свежими. Он положил мисс Клэнн на пол, закрыл дверь на ключ и пошел на кухню. Ужин. Он должен был приготовить ужин. На двоих. Он знал, что Рико не придет. Сообщение "я не приеду" пришло еще в десять вечера, когда Натаниэль уже стоял у плиты. Он прочитал его, убрал телефон в карман и продолжил готовить. Потому что вера — это не когда ты знаешь, что кто-то придет. Вера — это когда ты готовишь на двоих, даже зная, что будешь есть один. Стейк. Рибай, мраморный, сочный. Рико не ел мяса, но Натаниэль готовил его для себя. Для Рико — ризотто с белыми грибами, как в прошлый раз. Овощи на гриле. Красное вино. И вода. Он расставил тарелки на столе, зажег свечи, сел на свое место. И стал ждать. Рико не пришел. Натаниэль съел свой стейк один. Мясо было нежным — как и все, что он готовил. Он жевал, закрыв глаза, и представлял, что напротив сидит Рико. Что они разговаривают. Что Рико улыбается — по-настоящему, а не своей кривой, защитной усмешкой. Он открыл телефон включил камеры и увидел как Рмко пришёл домой. Снял куртку обинки и поплёлся в спальню. — В следующий раз, — сказал он пустой кухне. — Ты все равно придешь. Куда ты денешься? — Пап ты идёшь спать? — спрасила Кейси заглядывая на кушню из коридора — Да, поднимайся я сейчас приду. После ужина он помыл посуду, убрал остальное в холодильник и поднялся на второй этаж. Кейси спала — или притворялась. Он не стал проверять. В своей спальне он сел на кровать, опять достал телефон и открыл приложение с камерами. Спальня была освещена тусклым ночником. На кровати лежал Рико. Он не спал — он ворочался, метался, сжимал край одеяла. Его лицо было бледным, глаза закрыты, но веки дергались. Он явно не спал. Натаниэль смотрел на него. На то, как он кусает губы. Как его пальцы впиваются в подушку. Как он шепчет что-то — что-то, что камеры не могли уловить. — Рико, — прошептал Натаниэль, проводя пальцами по экрану, будто гладя Рико по щеке. — Ты даже не представляешь, как близко я к тебе. Как глубоко я уже внутри. Он наблюдал еще час. Смотрел, как Рико все таки открыл глаза, садится на кровати, озирается по сторонам — и снова закрывает глаза, не решаясь открыть их. Натаниэль видел этот страх. Он чувствовал его сквозь экран. И это было почти так же хорошо, как настоящая близость. Почти. Он выключил телефон, лег в кровать и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра Рико, возможно, придет не на сеанс, а на ужин. А если нет — Натаниэль знал, где его найти. У него был браслет. У него были камеры. У него было терпение. И он был очень, очень голоден. Но не в физическом плане а в моральном.