Голод

Рико не знал, в какой момент сон перестал быть кошмаром. Обычно его сны были липкими, тёмными. Но сегодня было иначе. Он стоял на детской площадке. Не на той, где играл в детстве — у него не было детства, — а на той, куда иногда ходил в подростковом возрасте, когда Тецудзи отпускал его одного. Это было место между домами, с ржавыми качелями горкой и песочницей, в которой уже много лет никто не играл. Рико узнал его по сломанной карусели и по дереву с вырезанным на стволе сердцем — чьим-то дурацким признанием в любви, которое он каждый раз читал, проходя мимо. Но в его воспоминаниях это место всегда было серым. Холодным. Осенним. А сегодня — сегодня светило солнце. Настоящее, теплое, почти летнее солнце, которое грело лицо и заставляло жмуриться. Небо было ярко-голубым, без единого облака. Где-то щебетали птицы. Пахло травой и чем-то сладким — может быть, цветущей липой. И Рико был взрослым. Он посмотрел на свои руки — длинные пальцы, тонкие запястья, никаких детских царапин. Он был в том же теле, что и сейчас — двадцать шесть лет, шрамы внутри и снаружи. Но на этой площадке ему не было больно. Не было страшно. Он сел на качели — старые, скрипучие, но крепкие. Начал раскачиваться, глядя в небо. Ветер трепал его черные волосы, и Рико закрыл глаза, чувствуя, как солнечный свет проникает сквозь веки, рисуя оранжевые узоры. — Хорошо, — сказал он вслух. Собственный голос не испугал его. — Здесь хорошо. Он не знал, кому это сказал. Может быть, себе. Может быть, тому, кто придумал этот сон. Он раскачивался все выше, и в какой-то момент ему показалось, что если он оттолкнется достаточно сильно, то взлетит. Прямо в это синее, теплое, бесконечное небо. — Рико. Он открыл глаза. Напротив, на соседних качелях, сидел Натаниэль. В белой рубашке с закатанными рукавами, без пиджака, без галстука. Его лицо было спокойным, почти мягким, а в глазах не было голода — только тепло. Такое же теплое, как это солнце. — Ты здесь, — сказал Рико. И это не было вопросом. — Я всегда здесь, — ответил Натаниэль. — Когда ты меня зовешь. — Я не звал. — Позвал. Во сне. Ты сказал мое имя, когда засыпал. Рико хотел возразить, но не стал. Потому что это был сон. Во сне можно было и не спорить. Во сне можно было просто сидеть на качелях, смотреть на голубое небо и чувствовать, как тепло разливается по телу, заполняя все трещины, все пустоты, все места, где раньше жил страх. — Останься, — сказал Рико. — Ненадолго. — Останусь, — кивнул Натаниэль. — Насколько захочешь. Они раскачивались в такт. Солнце грело. Птицы щебетали. И Рико впервые за очень долгое время не хотел просыпаться. Но сон, как и все хорошее, закончился. ** Рико проснулся в девять утра. Это было странно — он не помнил, когда в последний раз просыпался так рано и так… отдохнувшим. Не было ни липкого пота на спине, ни тяжести в голове, ни того тошнотворного чувства, будто он всю ночь кого-то убивал или кто-то убивал его. Он просто лежал в кровати, смотрел в потолок и чувствовал себя почти нормальным. — Площадка, — прошептал он. — Солнце. И он. Он не стал додумывать эту мысль. Не стал анализировать, почему во сне к нему пришел именно Натаниэль, почему тот был таким мягким, почему Рико попросил его остаться. Он просто встал, потянулся — и чуть не улыбнулся. Чуть. Ванная встретила его чистотой — вчера он все-таки заставил себя выбросить пустые бутылки из-под шампуня и протереть зеркало. Рико посмотрел на свое отражение. Бледный. Под глазами тени. Но взгляд — взгляд был другим. Не мертвым. Просто уставшим. Он почистил зубы, умылся холодной водой, расчесал волосы. Потом открыл шкаф и достал чистую одежду — темно-синий кофта, черные пижамные штаны, носки без дырок. Одеваясь, он заметил, что движения стали увереннее. Не такими дергаными, как вчера, когда он натягивал майку через голову и чувствовал, что задыхается. — Сегодня хороший день, — сказал он зеркалу. Зеркало не ответило. Это было нормально. Странно если бы ответило. Он взял ключи, кошелек, телефон и вышел из квартиры. В этот раз он проверил дверь — три оборота. Теперь он был уверен. Магазин у дома — маленький, тесный, с вечно сонным продавцом за кассой. Рико купил яйца, хлеб, помидоры, сыр, немного зелени бутылку воды без газа, кофе масла и ещё по мелочи. Продавец посмотрел на него с легким удивлением — видимо, не привык видеть Рико в девять утра с корзиной продуктов, а не с одной пачкой лапши быстрого приготовления. — Хороший день, да? — спросил продавец, пробивая товар. — Да, — ответил Рико. — Хороший. Дома он приготовил завтрак — яичницу с помидорами и сыром, два тоста с маслом, чашку черного кофе. Он не помнил, когда в последний раз готовил себе что-то сложнее, чем лапша или разогретый суп из банки. Он сел за стол, взял вилку и начал есть. Медленно. На полпути он достал телефон и написал Кевину. "Со мной все хорошо. Сегодня в квартире уберусь и пойду на терапию. Возможно, позвоню вечером". Ответ пришел через три секунды. "Ты жив?! Слава богу. Позвони обязательно. Я волновался, идиот". Рико усмехнулся. Кевин всегда волновался. Это было его работой — волноваться за всех, кто отказывался волноваться за себя. Он доел завтрак, вымыл посуду и принялся за уборку. Собрал разбросанную одежду, выкинул пустые коробки из-под лапши, протер пыль, пропылесосил. Когда очередь дошла до спальни, он остановился на пороге и огляделся. Кровать была грязной. Простыни давно не менялись. Рико снял их, бросил в стиральную машину и постелил чистые — белые, пахнущие кондиционером, которые купил месяц назад и так и не достал. И только после этого он позволил себе ванну. Он наполнил ее горячей водой, добавил пены — бутылка стояла в шкафчике еще от прошлого жильца, — и залез в воду. Тело расслабилось, мышцы отпустили напряжение, которое он носил в себе годами. Рико закрыл глаза и представил, что все еще на той площадке. Солнце. Качели. И Натаниэль напротив. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он в пустоту ванной. Ответа не было. Но Рико показалось, что пена на воде чуть колыхнулась, будто кто-то вздохнул. В полпятого он был уже у кабинета Натаниэля. Он приехал на своей машине. Ключи лежали в кармане, двигатель завелся с пол-оборота, и Рико даже не пришлось сидеть пять минут, собираясь с духом. Он просто сел и поехал. Парковка перед зданием была полупустой. Рико заглушил двигатель, вышел, поднялся на третий этаж и сел на стул в приемной. На часах было 17:40— до сеанса оставалось двадцать минут. Он ждал. В 18:00 дверь кабинета Натаниэля не открылась. В 18:05 Рико начал нервничать. Он достал телефон, проверил сообщения — ничего. Написал Натаниэлю: "Я в приемной. Вы придете?" Тишина. В 18:20 дверь открылась, но из нее вышла не знакомая фигура Веснински, а его коллега — та женщина со светлыми волосами, которую Рико видел пару раз мельком. Элисон Рейнольдс. — Мистер Морияма? — Она посмотрела на него с легким удивлением. — Вы к мистеру Веснински? — Да, — ответил Рико, вставая. — У нас сеанс в 18:00. Элисон вздохнула, и в этом вздохе было что-то извиняющееся. — Мистера Веснински сегодня нет. У него выходной. Он не предупредил вас? Рико замер. Выходной? Натаниэль никогда не брал выходных. По крайней мере, в те дни, когда у Рико были сеансы. Он всегда был на месте, всегда ждал его в кабинете, всегда сидел в своем кресле с прямой спиной и смотрел своим цепким взглядом. — Нет, — сказал Рико. — Он не предупредил. Элисон выглядела неловкой. — Извините. Я передам ему, что вы приходили. — Не нужно, — ответил Рико и развернулся к выходу. Он спустился вниз, вышел на улицу и сел в машину. Сидел там двадцать минут. Смотрел на дверь клиники, на прохожих, на облака, которые плыли по небу — не такие яркие, как во сне, но все же. Он не знал, почему не уезжал. Может быть, надеялся, что Натаниэль выйдет из-за угла, скажет, что это была шутка, и они пойдут в кабинет. Может быть, просто не хотел возвращаться в пустую квартиру, где его ждали только голые стены. Через двадцать минут он завел двигатель и поехал не домой. Он поехал к дому Натаниэля. Дорога заняла полчаса. Рико не думал о том, что делает. Он просто ехал, переключая передачи, поворачивая на знакомых перекрестках — он запомнил дорогу после одного ужинов. Особняк показался из-за деревьев таким же мрачным, как и в первый раз, но сейчас в нем горел свет в окнах первого этажа. Натаниэль был дома. Рико припарковался, вышел из машины, подошел к двери и постучал. Три удара. Коротких. Решительных. Дверь открылась почти сразу. Натаниэль стоял на пороге в домашней одежде — темно-серая футболка, мягкие штаны, босиком. Без своего костюма он выглядел моложе, уязвимее. И очень, очень человеческим. — Рико, — сказал он. В его голосе не было удивления. — Вы приехали. — У вас выходной, — сказал Рико. — Вы не предупредили. — Я знаю. Простите. Я должен был написать. — Я приехал на сеанс. А вас не было. Натаниэль смотрел на него долгим взглядом. Потом отошел в сторону, пропуская в дом. — Входите. Поговорим. Рико переступил порог, снял обувь, повесил куртку на вешалку — аккуратно, не бросая на пол. Он заметил это и удивился сам себе. Натаниэль провел его в гостиную — туда, где Рико еще не был. Большая комната с камином, диваном, креслами и книжными стеллажами во всю стену. В углу стоял рояль — черный, блестящий, явно не для декора. — Садитесь, — сказал Натаниэль, указывая на диван. Рико сел. Натаниэль сел в кресло напротив — не слишком близко, не слишком далеко. Между ними был журнальный столик с чашкой остывшего чая и раскрытой книгой. Натаниэль читал, когда Рико постучал. — Я вчера не пришел, потому что виделся с подругой, — сказал Рико, нарушая тишину. — Теей. Мы не виделись два года. Я забыл про нашу встречу. Извините. — Ничего страшного, — ответил Натаниэль. — Вы имеете право на личную жизнь. — Вы не злитесь? — Нет. Рико посмотрел на него внимательно. Взгляд Натаниэля был спокойным, на лице не дергался ни один мускул. Он говорил правду — или очень хорошо притворялся. Рико не мог отличить. — Я злился бы, — сказал Рико. — Если бы я кого-то ждал, а он не пришел, я бы злился. — Вы не я, — ответил Натаниэль. — У вас другие реакции. Другие травмы. — Вы всегда сводите все к травмам. — Потому что я психиатр. Это моя работа. Наступила тишина. Не неловкая — просто тишина. Рико сидел на диване, смотрел на камин, в котором горел огонь — настоящий, живой, с потрескивающими дровами. Он не знал, сколько прошло времени. Может, пять минут. Может, двадцать. Но он не хотел уходить. — Странно, — сказал он наконец. — Мы просто сидим. Не говорим о терапии. Не едим. Просто сидим. — Иногда это лучше любого разговора, — сказал Натаниэль. — Просто быть рядом. Дышать. Не требовать друг от друга ничего. — У меня никогда такого не было, — признался Рико. — Даже с Теей. Мы всегда говорили. Даже когда молчали — это было громкое молчание. А здесь… здесь тихо. — Это потому, что вы не боитесь, — сказал Натаниэль. — Когда человек не боится, он может молчать. Страх заставляет говорить, оправдываться, заполнять пустоту словами. А когда страха нет, можно просто быть. — Я боюсь, — возразил Рико. — Я всегда боюсь. Но сейчас… сейчас боюсь не вас. Боюсь, что это закончится. Натаниэль посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было голода — только что-то мягкое, почти теплое. — Это не закончится, пока вы этого не захотите, — сказал он. — Я здесь. Рико хотел спросить, что значит "здесь". В этом доме? В его жизни? В его голове? Но не спросил. Потому что боялся услышать ответ. Они сидели в тишине еще двадцать минут. Рико смотрел на огонь, Натаниэль смотрел на Рико. И это было странно — быть объектом чужого внимания без страха, что это внимание перерастет во что-то большее. Без того, чтобы внутри все сжималось в ожидании прикосновения. — Хотите есть? — спросил Натаниэль, когда часы на стене пробили половину восьмого. — Не очень, — честно ответил Рико. — Но я поем. — Тогда давайте приготовим что-нибудь вместе. Рико поднял бровь. — Вы говорили, что не любите, когда кто-то вмешивается в приготовление еды. Что это интимный процесс. Что вы не доверяете чужим рукам. — Говорил, — кивнул Натаниэль. — Но вам я доверяю. Сердце Рико пропустило удар. Он не знал, почему эти слова так сильно на него подействовали. Может быть, потому что никто никогда не говорил ему "я вам доверяю". Может быть, потому что это было сказано так просто, без пафоса, без ожидания благодарности. Просто факт. — Хорошо, — сказал Рико. — Что будем готовить? — Пасту с креветками и помидорами. Вы любите морепродукты? — Скорее да. — Вот и хорошо. Они прошли на кухню. Натаниэль достал продукты из холодильника — креветки, помидоры, сливки, пармезан, свежий базилик. Рико стоял у стола и смотрел, как Натаниэль раскладывает все по местам. Движения были плавными, точными, как всегда. — Вы будете резать помидоры, — сказал Натаниэль, протягивая ему нож и разделочную доску. — Крупными кубиками. Справитесь? — Нвверное, — признался Рико. — В смысле, не то чтобы я умел аккуратно это делать — Тогда научу. Смотрите. Натаниэль вручил Рико в руки нож, а сам встал позади и аккуратно положил ладони на локти Мориямы. Его руки были прохладными и немными так что, огне отталкнул его. Веснински направляя руки Рико помогал аккуратно сделалать надрезы. — Понял? — Да. Рико взял второй помидор. Нож в его руке был тяжелым — не таким, как те, которыми он пользовался дома. Но он справился. Помидор поддался, распался на дольки, потом на кубики. Неидеальные, разные по размеру, но это были кубики. Настоящие. Сделанные его руками. Хоть раз в жизни они у него получилось, а не просто вода. — Хорошо, — сказал Натаниэль, наблюдая за ним. — Очень хорошо дня. Рико улыбнулся — коротко, почти незаметно. Он взялся за третий помидор. Резал аккуратно, стараясь не спешить. Но руки слушались плохо — они дрожали от напряжения, от сосредоточенности, от того, что Натаниэль стоял так близко, что Рико чувствовал его запах — сандал, корицы и старого коньяка, что-то еще, что он не мог описать. Он отвлекся на долю секунды. И нож скользнул по пальцу. Рико не почувствовал боли. Он посмотрел на свою руку и увидел, как из пореза на указательном пальце хлынула кровь — яркая, алая, слишком обильная для такого маленького пореза. Помидоры на доске окрасились В ярко алый смешиваясь с его кровью, и это зрелище было почти красивым. — Вы порезались, — сказал Натаниэль. Его голос был спокойным, но Рико заметил, как расширились его зрачки. — Не двигайтесь. Он вышел из кухни и вернулся через несколько секунд с аптечкой — белый пластиковый ящик с красным крестом. Поставил на стол, открыл, достал перекись водорода, ватные диски, бинт. — Дайте руку, — сказал он. Рико протянул руку. Натаниэль взял ее в свои — осторожно, как берут хрупкую вещь. Пальцы у него были длинные, прохладные, уверенные. Он промыл порез, приложил ватный диск, перевязал бинтом. Каждое движение было точным, почти нежным. — Сильно болит? — спросил он. — Не чувствую, — ответил Рико. И это было правдой. Он не чувствовал пореза. Он чувствовал только руки Натаниэля на своей ладони. Тепло. Безопасность. — Заживет через пару дней, — сказал Натаниэль, отпуская его руку. — Но в перчатках резать будет неудобно. Я закончу с помидорами сам. — Я могу продолжить. — Не нужно. Вы и так сделали достаточно. Рико отошел к столу, сел на стул и смотрел, как Натаниэль режет помидоры — быстро, ровно, красиво. Его пальцы двигались, как у музыканта. И Рико подумал, что наблюдать за этим — отдельное удовольствие. Не эстетическое — что-то другое. Глубинное. Почти запретное. — Вы часто так делаете? — спросил Рико. — Готовите для других? — Редко, — ответил Натаниэль, не оборачиваясь. — Обычно для себя и для Кейси. Для гостей — почти никогда. — Я — гость? Натаниэль повернулся к нему. В его руке был нож — все еще окровавленный от помидоров. — Нет, — сказал он. — Вы не гость. Вы… исключение. Рико не знал, что ответить. Он просто смотрел, как Натаниэль возвращается к плите, ставит воду для пасты, разогревает сковороду, бросает креветки. Запах чеснока и оливкового масла наполнил кухню, и Рико почувствовал, как у него урчит в животе. Ему действительно хотелось есть. Не из вежливости. По-настоящему. Через двадцать минут все было готово. Натаниэль разложил пасту по тарелкам, посыпал пармезаном, украсил листиками базилика. Поставил на стол, зажег свечи, потому что это был ритуал, к которому Рико уже привык. — Вино? — спросил Натаниэль, доставая бутылку белого. — Да, — сказал Рико. — Сегодня можно. Натаниэль разлил вино по бокалам — себе почти полный, Рико чуть меньше половины. Они чокнулись — стекло коснулось стекла с чистым, звонким звуком. Рико сделал глоток. Вино было сухим, с легкой кислинкой, и оно согрело горло, опустилось в желудок приятным теплом. — Хорошо, — сказал он. — Хорошо, — повторил Натаниэль. Они ели в тишине. Не в той напряженной тишине первых ужинов, когда каждый звук вилки казался вызовом, а в тишине насыщения — когда не нужно говорить, потому что и так понятно. Паста была идеальной — креветки нежные, помидоры сладкие, соус бархатистый. Рико ел и думал о том, что еда может быть не сделкой. Не насилием. Не благодарностью за доступ к телу. Еда может быть просто едой, когда рядом сидит тот, кому ты доверяешь. — Я потерял браслет, — сказал Рико, когда они почти закончили. Натаниэль поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то быстрое — Рико не успел понять, что. — Какой браслет? — Тот, который я всегда ношу. Серебряный, с сердцем. Он был на тумбочке, а сегодня я убирался — и не нашел. Я обыскал всю квартиру. Под кроватью, в ванной, на кухне. Даже в стиральной машине посмотрел. Нет. — Это было ценное украшение? — Это было мамино. — Рико опустил взгляд в тарелку. — Единственное, что от нее осталось. Она умерла, когда мне было шесть. Тецудзи забрал меня к себе, а из ее вещей разрешил взять только этот браслет. Сказал, что все остальное — "не для мальчиков". Я носил его двадцать лет. Никогда не снимал. А сегодня… он просто исчез. — Может быть, вы положили его в другое место и забыли? — спросил Натаниэль. В его голосе было участие — ровно столько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше. — Нет. Я помню, что вчера утром он был на тумбочке. Я снял его, потому что он мешал, когда я мыл руки. И оставил там. А сегодня утром — пусто. — Вы кого-то впускали в квартиру? — Нет. Я никого не впускаю. Вообще. Натаниэль сделал глоток вина. Его кадык дернулся — Рико проследил за этим движением, не понимая, почему оно приковывает его внимание. — Может быть, он упал на пол и закатился под мебель? — предположил Натаниэль. — Или вы взяли его в руку, отвлеклись и положили в карман? — Я проверил все. — Рико покачал головой. — Я переставил мебель. Я заглянул под ванну. Я даже вытряхнул пылесос, думая, что он мог засосаться. Ничего. — Мне жаль, — сказал Натаниэль. — Я знаю, как важны такие вещи. Особенно если они связывают нас с теми, кого мы потеряли. Рико поднял взгляд. Натаниэль смотрел на него спокойно, без фальшивого сочувствия. И Рико поверил ему. Потому что когда человек смотрит так, как смотрел Натаниэль — прямо, честно, без попытки что-то продать или получить — сложно не верить. — Спасибо, — сказал Рико. — За ужин. За то, что выслушали. За то, что… за все. — Не за что, — ответил Натаниэль. — Я рад, что вы пришли. Они помыли посуду вместе. Рико вытирал тарелки, Натаниэль складывал их в сушилку. Их руки почти касались несколько раз, и Рико больше не отдергивал своих. Он позволял им быть близко. Позволял себе чувствовать тепло чужого тела без паники. В одиннадцать часов он уже собирался уходить. Куртка уже была в руках, обувь стояла у порога. Он застегивал молнию, когда услышал шум подъезжающей машины. — Кто-то приехал, — сказал он. — Это Элисон, — ответил Натаниэль, выглянув в окно. — Она привезла Кейси. Рико замер. Он не был готов встречаться с дочерью Натаниэля. Не был готов смотреть на ребенка. Не был готов к вопросам — кто этот мужчина, почему он здесь. — Мне пора, — сказал он, торопливо засовывая ноги в обувь. — Рико, — Натаниэль положил руку ему на плечо — легкое, почти невесомое прикосновение. — Вы не обязаны никуда спешить. Кейси знает о вас. — Знает? — Рико поднял на него округлившиеся глаза. — Что она знает? — Что вы мой пациент. Что вы приходите на ужин. Что вы… важны для меня. В этот момент дверь открылась, и в прихожую влетела девочка с светлыми волосами и медово-карими глазами, она совсем не была похожа на Натаниэль. Она и понятно, она же ему не родная. — Папа! — закричала она, бросаясь к нему. — Элисон купила нам пиццу, но я не голодна, потому что мы с ней ели мороженое в парке, и я увидела белку, и она была рыжая и милая. Она заметила Рико и замолчала. Посмотрела на него долгим, пристальным взглядом — совсем как Натаниэль, когда он кого-то изучал. — Это ты, — сказала Кейси. — Тот мужчина, который встречается с мои отцом. — Кейси, — мягко сказал Натаниэль. — Мы не говорим таких вещей, это не прилично. — Почему? Это правда. — Девочка наклонила голову. — Вы же так много проводите время в месте. Рико не знал, что сказать. Дети всегда были для него загадкой — он не понимал их, не умел с ними говорить, боялся, что они увидят в нем то же, что видел Тецудзи — слабость, которую можно использовать. Да и она смогла его засмущать. — Привет, — сказал он наконец. — Я Рико. — Я знаю, — ответила Кейси. — Папа говорил. Натаниэль перехватил ее за плечи и мягко развернул в сторону лестницы. — Иди наверх, Кейси. Почисти зубы и ложись спать. Мы поговорим завтра. — А он останется? — спросила девочка, кивая на Рико. — Нет, — ответил Рико быстрее, чем Натаниэль успел открыть рот. — Мне пора. Кейси пожала плечами и побежала наверх, громко топая по ступенькам. В прихожей воцарилась тишина, нарушаемая только звуком захлопнувшейся наверху двери. — Извините за нее, — сказал Натаниэль. — Она слишком прямая. — Она похожа на вас, не по внешности, по характеру, — ответил Рико. — Очень. — Это хорошо или плохо? — Не знаю. Еще не решил. У двери он обернулся. Натаниэль стоял в коридоре, заложив руки в карманы, и смотрел на него своим спокойным, нечитаемым взглядом. — Спокойной ночи, — сказал Рико. — Спокойной ночи, Рико. Приезжайте в понедельник. Я буду на месте. — Приеду. Он вышел на улицу, сел в машину и поехал домой. Всю дорогу он думал о Кейси. О том, как она смотрела на него. О том, что она сказала про то что он встречается с ее отцом. Это ужасно сущяло, не уж это так и выглядит со стороны. Дома Рико снял куртку и повесил ее на вешалку — аккуратно, не бросая на пол. Сапоги поставил на полку, носками наружу. Прошел в спальню, переоделся в пижаму — чистую, пахнущую кондиционером, — и лег в кровать. Он не сразу уснул. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и думал о браслете. О том, где он мог быть. О том, как так получилось, что единственная связь с матерью исчезла именно сейчас, когда он начал чувствовать себя почти нормально. — Может быть, это знак, — прошептал он в темноту. — Может быть, пора отпустить. Телефон моргнул — сообщение от Кевина. Рико открыл его. "Ты обещал позвонить". "Завтра". — ответил Рико. "Сегодня я устал". "Спи. Но завтра обязательно". "Хорошо". Он положил телефон на тумбочку — туда, где раньше лежал браслет. Пустое место было заметным, почти болезненным. Рико отвернулся к стене и закрыл глаза. Сон пришел быстро. Сначала была темнота — приятная, уютная, как одеяло. А потом он снова оказался на площадке. Но это была другая площадка. Не та, где светило солнце и пахло липой. Эта площадка была ночной, холодной, сырой. Качели скрипели на ветру, песок в песочнице был мокрым от дождя, а небо затянули тяжелые тучи, сквозь которые не пробивалась ни одна звезда. Рико стоял в центре площадки и не мог двинуться. Ноги приросли к земле, руки висели плетьми, и он чувствовал, как кто-то смотрит на него из темноты. Не один. Много. — Кто здесь? — спросил он, и голос прозвучал тонко, испуганно — голос ребенка, хотя во сне он был взрослым. Никто не ответил. Но Рико почувствовал прикосновение. Чьи-то руки легли ему на плечи — липкие, холодные, с длинными пальцами, которые он знал слишком хорошо. Но это был не Тецудзи. — Ну ты чего мы же развлекаемся? — прошептал голос из темноты. — Думал, что спрятов меня под землей, я от тебя отстану? — Отстань, — прошептал Рико, но голос не слушался. Он был слабым, почти беззвучным. — Не дерзи мне, — продолжал голос. Руки сжимались на плечах, впивались в кожу. — Ты же помнишь как нам хорошо было тогда, ночью, тебе же понравилось. Но твой дядя все испортил. Может повторим? — Нет, — сказал Рико громче. — Нет! Он дернулся, пытаясь сбросить руки, но они не отпускали. Они тянули его вниз, в землю, в темноту, в холод. И Рико понял, что проснутся не может. Он застрял. Застрял между сном и реальностью, между детской площадкой и домом Тецудзи, между прошлым и настоящим. — Рико. Новый голос. Не из темноты. Откуда-то сверху. — Рико, проснись. Он открыл глаза. В спальне было темно, только свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах. Он лежал в кровати, мокрый от пота, одеяло спуталось в комок. Сердце колотилось так сильно, что Рико чувствовал его в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он повернул голову. На телефоне мигал — входящий звонок. На экране высветилось имя: "Натаниэль". Рико взял трубку дрожащей рукой. — Алло, — прохрипел он. — Вы кричали во сне, — сказал Натаниэль. Его голос был спокойным, ровным, как всегда. Но в нем было что-то еще — беспокойство? Или Рико просто хотелось так думать? — Откуда вы знаете? — спросил Рико. Горло саднило. — Я… позвонил, чтобы убедиться, что вы доехали. И у вас очень хриплый голос. Все хорошо? Рико хотел сказать "да". Хотел соврать, как врал всем — Кевину, Тее, себе. Но во рту пересохло, и слова не складывались в привычную ложь. — Нет, — сказал он. — Мне снова снился кошмар. — Тецудзи? — Нет Наступила тишина. Рико слышал дыхание Натаниэля — ровное, глубокое. И свое — рваное, поверхностное. — Хотите, я приеду? — спросил Натаниэль. Рико замер. Сердце пропустило удар. — Вы не можете, — сказал он. — Уже поздно. И вы… вы психиатр. Вы не должны. — Я спросил не как психиатр. Рико закрыл глаза. В темноте спальни голос Натаниэля был единственный ярким светом, который держал его в реальности. — Нет, — сказал он наконец. — Не надо. Я справлюсь. — Вы уверены? — Нет. Но я попробую. — Хорошо, — сказал Натаниэль. — Тогда я не приеду. Но я останусь на линии. Если захотите говорить — я здесь. Если захотите молчать — я тоже здесь. Рико прижал телефон к уху и закрыл глаза. Дыхание начало выравниваться. Пульс замедлялся. В трубке было тихо — только дыхание Натаниэля, ровное, спокойное, как прибой. — Расскажите мне что-нибудь, — попросил Рико. — Что угодно. О Кейси. О ваших пациентах. О погоде. Просто говорите. — Хорошо, — сказал Натаниэль. — Знаете, Кейси вчера нарисовала слона. Розового. С крыльями. Она сказала, что это слон, который умеет летать, потому что обычные слоны слишком медленные, а ей нужно быстро добираться до школы. Я спросил, зачем ей слон, если есть машина. А она сказала, что машина не розовая и у нее нет крыльев. Я не нашел, что ответить. Рико улыбнулся в темноте. Улыбнулся — и это было не больно. — А еще она вчера поругалась с учительницей, — продолжал Натаниэль. — Мисс Клэнн сказала, что Кейси агрессивная. А Кейси сказала, что мисс Клэнн скучная. И что ее голос звучит как у утки, которую переехал грузовик. Я не поощряю такое поведение, но внутри я смеялся. — Вы странный отец, — сказал Рико. — Я знаю. Но она меня любит. Или хотя бы терпит. С детьми сложно — они всегда знают, когда ты притворяешься. А я не умею притворяться с ней. Только с ней. — А со мной умеете? Натаниэль помолчал. Когда он заговорил снова, голос был тише. — С вами я не притворяюсь с первого сеанса. Вы задаете правильные вопросы. Вы смотрите туда, куда другие боятся смотреть. Вы спрашивали, каннибал ли я. Никто никогда не спрашивал меня об этом. — И вы не ответили. — Потому что ответ испугал бы вас. А я не хочу вас пугать. Рико перевернулся на бок, поджал колени к груди, обнял телефон, как когда-то в детстве обнимал плюшевого мишку — до того, как Тецудзи выбросил его. — Меня ничего не пугает, — сказал Рико. — После пятнадцати лет с дядей меня ничего не пугает. — Вы ошибаетесь, — ответил Натаниэль. — Вас пугает многое. Вас пугает близость. Вас пугает доверие. Вас пугает, что кто-то может вас полюбить, потому что вы не знаете, что с этой любовью делать. Вас пугает, что вы можете быть счастливы. Потому что счастье — это то, что у вас отнимают. Рико почувствовал, как глаза защипели. Он не плакал. Он не позволил себе заплакать. Но слезы были где-то близко — запертые за дверью, которую он не открывал много лет. — Откуда вы все это знаете? — прошептал он. — Потому что я вас вижу, Рико. Не как психиатр. Как человек. И в вас есть что-то… что я не могу объяснить. Что-то, что заставляет меня хотеть быть рядом. Даже когда это неправильно. Даже когда это нарушает все правила. — Это неправильно, — эхом повторил Рико. — Знаю. — Голос Натаниэля был почти нежным. — Но я никогда не был правильным человеком. Они молчали. Минуту. Две. Пять. Рико слушал дыхание Натаниэля и чувствовал, как страх отступает, сворачивается в углу сознания, засыпает. Не уходит — он никогда не уходил, — но засыпает. На время. — Натаниэль, — сказал Рико. — Да? — Спасибо, что позвонили. — Всегда, — ответил Натаниэль. — Я всегда буду звонить, когда вы кричите. — Вы же не услышите? — Я услышу. Я всегда слышу. Рико закрыл глаза. Дыхание Натаниэля в трубке было ровным, теплым. Он представил, что лежит не один — что рядом кто-то есть. Не Тецудзи, не Тре... . Другой. Тот, кто не трогает, не требует, не берет. Тот, кто просто есть. Он уснул под этот звук — под равномерное дыхание человека, который, возможно, был монстром. Но монстром, которого Рико не боялся. И в эту ночь голос больше не приходил.