Голод

Примечание Вчера у меня был выходной так что у меня было достаточно времени чтобы придумать хорошее продолжение. Надеюсь вам оно понравится. Приятного прочтение. Рико не помнил, как провел выходные. Это было странное, плывущее время, состоящее из звонков Кевину, бессмысленного перебирания вещей в квартире и долгих часов, проведенных в кровати с закрытыми глазами. Он звонил Кевину каждые несколько часов — в субботу и в воскресенье, — и каждый раз говорил одно и то же: — Со мной все хорошо. Я в порядке. Не волнуйся. Кевин не верил. Рико слышал это по его голосу — натянутому, встревоженному, но сдерживаемому из последних сил. Но Кевин не задавал лишних вопросов. Он просто слушал, отвечал "ладно" и просил позвонить еще. Рико звонил. Потому что это было лучше, чем думать, чем вспоминать, чем лежать в темноте и чувствовать, как прошлое подбирается ближе, облизывает свои губы и ждет, когда он закроет глаза. В понедельник в шесть часов вечера Рико уже сидел в приемной клиники. Он приехал за час до сеанса — не потому, что торопился, а потому, что не мог больше оставаться в пустой квартире. Стены давили. Тишина звенела в ушах. Даже кабинеты с их сандаловым запахом и старыми книгами казались убежищем. Натаниэль вышел к нему ровно в 18:00 — ни секундой раньше, ни секундой позже. В своем обычном костюме, с идеально завязанным галстуком, с лицом, на котором не было ни единой эмоции. — Рико, — сказал он, кивнув. — Проходите. В кабинете все было как всегда — то же кресло, те же часы на стене, тот же приглушенный свет. Рико сел, сжал подлокотники, сделал глубокий вдох. Натаниэль занял свое место напротив, сцепил пальцы на колене. — Перед тем как мы начнем, — сказал он, — я хочу обсудить расписание. Я решил, что нам, хватит встречаться три раза в неделю. В час дня. Вам удобно? Рико моргнул. Три раза в неделю — это было много? Или мало? Хоть он сам работал в той же сфере. Он не знал что Натаниэль применяют в качестве лечения. Но это совсем не беспокоила. — Удобно, — ответил он. — Я в отпуске. — Хорошо. Тогда начнем. Натаниэль откинулся в кресле, давая Рико пространство для разговора. Но Рико не стал тянуть. Он пришел сюда не для того, чтобы говорить о погоде или о том, как прошел его день. Он пришел, чтобы вытащить на свет то, что гнило внутри него последние двенадцать лет. — В моей жизни был еще один человек, — сказал Рико, глядя в окно, а не на Натаниэля. — Не Тецудзи. Другой. Его звали Тревис. Натаниэль не перебил. Не спросил "кто это". Просто ждал. — Ему было семнадцать. Мне — четырнадцать. Он был сыном полицейского — «грязного» полицейского, который работал на Тецудзи. Мы… можно сказать, мы были друзьями. Насколько это вообще возможно в том аду. Тецудзи не возражал, чтобы мы проводили время вместе, но никогда не оставлял нас наедине надолго. Всегда был рядом. Или посылал кого-то, кто следил. Рико замолчал. В горле пересохло. Он знал, что сейчас будет самое трудное — не рассказать, а выжить после рассказа. — Это было летом. Я сбежал из дома ночью — первый и последний раз. Мне было четырнадцать, и я думал, что если я просто уйду, то все закончится. Что дядя меня не найдет. Что я смогу начать новую жизнь. Глупо, да? Четырнадцатилетний мальчик, который думает, что может сбежать от монстра. — Не глупо, — тихо сказал Натаниэль. — Отчаянно. — Я пришел на площадку. Ту самую, где в детстве проводил больше всего времени. И Тревис был там. Он… он ждал меня. Я не знаю, знал ли он, что я сбегу. Может быть, Тецудзи сказал ему. Может быть, это была ловушка с самого начала. Рико сжал подлокотники так сильно, что костяшки побелели. — Мы разговаривали. Сначала нормально. О школе, о музыке, о том, как достали наши отцы. А потом он начал… лапать меня. Сначала просто положил руку на плечо. Потом на колено. Потом полез под футболку. — Вы сказали ему остановиться? — спросил Натаниэль. — Да. Я сказал. Несколько раз. Но он не слушал. Он повалил меня на землю — прямо на сырую траву, в грязь — и начал расстегивать свои штаны. Он был старше, сильнее. Я не мог оттолкнуть его. Я лежал и смотрел в небо, и думал: "Вот оно. Опять. Только теперь не дядя, а друг. Никто не придёт". Рико замолчал. В кабинете было тихо — только часы тикали, отмеряя секунды, которые когда-то были вечностью. — Но кто-то пришел, — сказал он наконец. — Через три минуты. Может, через пять. Я не знаю, я потерял счет времени. Сзади, из темноты, появился силуэт. С битой. Он подошел к Тревису и ударил его по голове. Один раз. Сильно. Тревис даже не закричал — просто обмяк и упал на меня. Весь такой тяжелый, теплый, и из головы текла кровь. Много крови. — Кто это был? — спросил Натаниэль, хотя Рико знал, что он догадался. — Тецудзи. — Рико выдохнул, и этот выдох был похож на всхлип. — Он не сказал ни слова. Ни мне, ни Тревису. Просто отшвырнул тело в сторону, поднял меня, помог одеться — я даже не заметил, когда он успел меня раздеть, — посадил на заднее сиденье своей машины и повез в лес. Я смотрел в окно и видел, как мелькают деревья. А он вез тело в багажнике. Тревис был еще живой, когда его закапывали. И это было ещё ужаснее Натаниэль молчал. Рико посмотрел на него — впервые за весь рассказ. Лицо психиатра было спокойным, но в глазах что-то мерцало. Не жалость. Не отвращение. Что-то другое, что Рико не мог прочитать. — Вы никому не рассказывали об этом? — спросил Натаниэль. — Нет. Даже Кевину. Даже Тее. Только вам. Потому что… — Рико запнулся. — Потому что вы первый человек, который смотрит на меня и не отворачивается. — Я не отвернусь, — сказал Натаниэль. — Что бы вы ни рассказали. Они сидели в тишине. Десять минут. Может, больше. Рико смотрел на свои руки — на перевязанный палец, на бледную кожу, на пустое запястье, где раньше был браслет. Он чувствовал себя выпотрошенным. Пустым. Но в этой пустоте было что-то освобождающее. — Я хочу кое-что попросить, — сказал Рико, не поднимая глаз. — То, о чем не должен просить психиатра. — Просите. — Могу я остаться в вашем доме сегодня? На ночь? Натаниэль замер. Его лицо не изменилось, но Рико заметил, как дернулся кадык — он сглотнул. — Рико, — начал он, и в его голосе появилась осторожность, которой раньше не было. — Я не уверен, что это хорошая идея. Кейси будет дома. Я не хочу, чтобы она напрягала вас своими вопросами. Она слишком прямая, и она… — Я не боюсь вашей дочери, — перебил Рико. — Я боюсь оставаться один. В своей квартире. Со своими мыслями. Я не хочу спать один сегодня. Я не хочу, чтобы мне снова снился он. Натаниэль посмотрел на него долгим взглядом. Взвешивал. Сомневался. Это было видно по едва заметному напряжению в челюсти, по тому, как его пальцы сцепились чуть крепче. — Я просто хочу, чтобы вы побыли со мной рядом, — тихо сказал Рико. — Чуть дольше, чем обычно. Не как психиатр. Как… как человек, которому я небезразличен. Тишина затянулась. Рико уже пожалел, что сказал это. Слишком откровенно. Слишком уязвимо. Он открыл рот, чтобы взять слова обратно, но Натаниэль опередил его. — Хорошо, — сказал он. — Приезжайте к восьми. Я предупрежу Кейси. Рико выдохнул. Облегчение было таким сильным, что у него закружилась голова. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо. — Не за что, — ответил Натаниэль, и в его голосе прозвучало что-то, очень похожее на сожаление. — Только… будьте готовы. Кейси задает очень неудобные вопросы. — Я готов, — сказал Рико. — После всего, что я пережил, вопросы восьмилетней девочки меня не испугают. Он ошибался. Но это он понял позже. Сеанс закончился в семь. Рико вышел из кабинета, спустился к машине и поехал домой — собираться. В этот раз он не забыл закрыть дверь на три оборота. ** Натаниэль смотрел, как Рико уходит, и считал про себя. Пять секунд на то, чтобы закрылась дверь лифта. Десять — чтобы он дошел до машины. Еще минута — чтобы уехать с парковки. Как только хвостовые огни мерседеса исчезли за поворотом, Натаниэль сорвался с места. Он не бежал — он никогда не бегал, это было недостойно, — но двигался быстро, почти скользя по коридорам клиники, по лестнице, через парковку. Через двадцать минут он был дома. У него был ровно час, чтобы сделать то, что он откладывал три дня. Тело мисс Клэнн лежало в ванной на первом этаже. Три дня. В ледяной воде. Натаниэль наполнил ванну сразу в ту ночь, когда привез ее, добавил соль и лед — чтобы замедлить разложение, чтобы запах не просочился сквозь закрытую дверь. Кейси ничего не слышала. Кейси не должна была ничего знать. Он открыл дверь ванной. Воздух ударил в лицо — холодный, влажный, с привкусом металла и чего-то сладковатого. Тело лежало на дне, лицом вверх. Глаза мисс Клэнн были открыты — мутные, серые, смотрящие в никуда. Кожа стала пепельно-серой, пальцы сморщились, как у утопленницы. Натаниэль снял пиджак, закатал рукава, достал топор. — Простите, — сказал он телу. — У меня мало времени. Он начал с головы. Топор вошел в шею между третьим и четвертым позвонком — там, где суставы мягче, где мясо тоньше. Один удар. Второй. Голова отделилась от тела с влажным хрустом, покатилась по дну ванной, оставляя за собой темный след. Натаниэль поднял ее за волосы, положил в черный мусорный мешок — двойной, на всякий случай. Потом руки. Плечевые суставы — самые сложные, там, где кость толще, где нужно бить под правильным углом. Натаниэль знал анатомию. Он был психиатром, но в медицинском университете он посещал все лекции по патологической анатомии. Он знал, где резать, где рубить, где отделять. Руки упали в ванну с глухим шлепком. Натаниэль упаковал их во второй мешок. Ноги. Бедренные суставы — здесь нужно было приложить больше усилий. Топор входил в плоть с мокрым, чавкающим звуком, и Натаниэль поймал себя на том, что улыбается. Не от жестокости — от сосредоточения. Он делал то, что должен был сделать. Убирал улики. Защищал себя. Защищал Кейси. Защищал Рико, который даже не знал, что нуждается в защите. Через тридцать минут все было кончено. Тело мисс Клэнн перестало быть телом — оно стало набором фрагментов, упакованных в пять плотных мешков, перетянутых скотчем. Одежда — отдельно, в шестом мешке. Натаниэль слил грязную, алую воду из ванны, промыл белые бока хлоркой, протер каждый дюйм плитки. Запах остался, но он выветрится. Он всегда выветривался. Он отнес мешки в подвал — туда, где стояла старая морозильная камера, купленная специально для таких случаев. Мешки вошли не все — пришлось сжать, надавить, утрамбовать. Натаниэль закрыл крышку, вытер руки о тряпку и посмотрел на часы. 19:50. У него было десять минут, чтобы забрать Кейси из школы. Он выскочил из дома, завел машину и поехал быстрее, чем позволяли правила. Светофоры горели зеленым — удача была на его стороне. Кейси ждала у ворот школы с рюкзаком на плече и блокнотом в руках. Она рисовала. — Папа! — закричала она, увидев его машину. — Ты опоздал! — На пять минут, — сказал Натаниэль, открывая дверь. — Садись. — Ты пахнешь хлоркой, — сказала Кейси, забираясь на заднее сиденье. — И еще чем-то. Странным. — Я убирал ванную. — Она была грязная? — Очень. Кейси пожала плечами и уткнулась в свой блокнот. Натаниэль вел машину и смотрел на нее в зеркало заднего вида. Она ничего не знала. Она не должна была знать никогда. Дома он поставил воду для супа, достал овощи, начал резать. Руки двигались быстро, автоматически — он мог готовить с закрытыми глазами. Но мысли были далеко. Рико приедет через десять минут. Рико останется на ночь. Рико будет спать в его доме, в его кровати, может быть, в его рубашке. — Папа, — сказала Кейси, заглядывая на кухню. — Тот мужчина придет? — Да. Его зовут Рико. — Я знаю. Он будет спать у нас? — Да. — В твоей комнате? — Да, а я в гостиной на диване. — А почему не вместе? Натаниэль замер с ножом в руке. — Потому что, — сказал он. — Не нужно задавать таких вопросов. И не смей спрашивать это у нашего гостя. — Но он не гость, — сказала Кейси. — Ты так не говорил. Ты говорил, что он важный. Натаниэль опустил нож, повернулся к дочери и присел перед ней на корточки. — Кейси, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Рико — мой пациент. Он приходит ко мне за помощью. Он… ему нужна поддержка. Поэтому он останется сегодня. Но это не значит, что он будет жить с нами. Хорошо? — Хорошо, — сказала Кейси. — А можно я покажу ему рисунок? — Какой рисунок? — Тот, где мы все вместе. Ты, я и он. Натаниэль моргнул. — Ты нарисовала нас вместе? — Да. Вчера. Когда ты был на работе. Я думала, он тебе нравится, и ты хочешь, чтобы он был с нами. Натаниэль не знал, что ответить. Кейси видела то, чего не видел никто. Она чувствовала то, что он сам не решался признать. И это было одновременно утешительно и страшно. — Покажешь, — сказал он наконец. — Если он захочет смотреть. В дверь позвонили. Ровно в 20:10. Натаниэль выпрямился, поправил рубашку — он не переодевался после разделки тела, и на манжетах могли остаться пятна, — но Кейси уже побежала открывать. — Я сама! — крикнула она, и дверь распахнулась. Рико стоял на пороге. В темно-синей кофте, черных джинсах, с рюкзаком через плечо. Его лицо было бледным, но спокойным. Увидев Кейси, он слегка растерялся — видимо, не ожидал, что дверь откроет ребенок. — Привет, — сказала Кейси. — Ты Рико. — Да, — ответил Морияма. — А ты Кейси. — Проходи. Папа на кухне. Рико переступил порог, снял обувь — аккуратно поставил ее на полку — и повесил куртку на вешалку. Кейси смотрела на каждое его движение. — Ты не боишься? — спросила она. — Чего? — Рико поднял бровь. — Папы. Все его боятся. А ты нет? Рико посмотрел в сторону кухни, где Натаниэль стоял у плиты, спиной к ним. Его плечи были напряжены. — Нет, — сказал Рико. — Не боюсь. — Хорошо, — кивнула Кейси. — А то если бы боялся, я бы тебя не пустила. Она взяла его за руку — Рико вздрогнул, но не отдернул, — и потащила в гостиную. — Пойдем, я покажу тебе свой рисунок. ** Гостиная в доме Натаниэля была большой, но уютной. Диван с мягкими подушками, торшер с желтым абажуром, на стенах — картины, которые Рико раньше не замечал. Пейзажи. Море, горы, лес. Кейси уселась на диван, похлопала рукой по месту рядом с собой. — Садись. Рико сел. Кейси открыла свой блокнот и начала листать. Рисунки были странными — яркими, недетскими. Коты с крыльями, дома без окон, люди с глазами-щелками. А потом она нашла нужный. — Вот, — сказала она, протягивая лист. Рико взял его в руки и замер. На рисунке были три фигуры. Слева — Кейси, узнаваемая по блондинистым волосам и огромным глазам. Справа — Натаниэль, высокий, с длинными руками. А посередине… посередине был Рико. С черными волосами, бледным лицом и почему-то с крыльями за спиной. Такими же, как у котов. — Это я? — спросил Рико. — Да, — кивнула Кейси. — Ты парень папы. Рико почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Я не… — начал он, но не закончил. Потому что не знал, что сказать. Он не был парнем Натаниэля. Он был его пациентом. Его… кем? Другом? Исключением? — Ты краснеешь, — заметила Кейси. — Как помидор. — Я не краснею. — Краснеешь. Папа говорил, что краснеют, когда стесняются. Ты стесняешься, что ты парень папы? — Кейси, — раздался голос Натаниэля из кухни. — Не приставай к гостю. — Я не пристаю, я показываю рисунок! — крикнула Кейси в ответ. Потом повернулась к Рико и доверительно понизила голос: — Он всегда так говорит. "Не приставай, не задавай вопросов, не рисуй странные вещи". А я все равно рисую. Рико невольно улыбнулся. Улыбка вышла кривой, неуклюжей, но настоящей. — Хороший рисунок, — сказал он, возвращая лист. — Спасибо, что показала. — Я подарю его тебе, — сказала Кейси. — Когда ты уйдешь. Чтобы ты не забыл нас. — Я не забуду, — ответил Рико. И понял, что говорит правду. Через полчаса Натаниэль позвал их к столу. Он приготовил крем-суп из тыквы — густой, оранжевый, с семечками и капелькой сливок. Рико сел за стол, Кейси устроилась напротив, Натаниэль — во главе. — Вкусно пахнет, — сказал Рико. — Ешь, — ответил Натаниэль, ставя перед ним тарелку. Они ели в тишине — но не той, напряженной, а той, что бывает в семьях, где все друг друга знают и не нужно говорить лишнего. Рико чувствовал себя чужим в этом уюте. Но не лишним. — Рико останется сегодня у нас? — спросила Кейси в середине трапезы, макая ложку в суп. Рико посмотрел на Натаниэля. Тот кивнул. — Да, — сказал Рико. — Останусь. — Насовсем? — На одну ночь. — Жалко, — сказала Кейси. — Ты хороший, и приятно пахнешь. Рико не знал, что на это ответить. Он вообще не знал, как разговаривать с детьми. Но Кейси, кажется, и не ждала ответа. Она просто ела суп, болтая ногами под столом, и рисовала пальцем узоры на скатерти. После ужина Кейси заставила их смотреть мультики. Она выбрала какой-то анимационный сериал про говорящих животных, устроилась между Натаниэлем и Рико на диване и объявила: — Смотрим три серии. Никаких разговоров. Натаниэль вздохнул, но подчинился. Рико тоже не возражал. Он сидел на диване, смотрел на экран, где пингвины обсуждали философию, и чувствовал, как напряжение уходит из тела. Рядом было тепло. Рядом был Натаниэль. На середине второй серии Рико почувствовал, как чья-то рука накрыла его ладонь. Пальцы Натаниэля — длинные, прохладные, уверенные. Рико не отдернул руку. Не замер от страха. Он просто позволил этому случиться. Позволил себе почувствовать прикосновение без паники. — Ты не против? — тихо спросил Натаниэль, не глядя на него. — Нет, — так же тихо ответил Рико. Через минуту его голова уже лежала на плече Натаниэля. Волосы щекотали щеку, и Натаниэль не отодвинулся. Он просто сидел, сжимая руку Рико, и смотрел, как пингвин в синем шарфе учит пингвина в красной шапке летать. — Это невозможно, — сказала Кейси, комментируя происходящее на экране. — Пингвины не летают. — В мультфильмах возможно все, — ответил Натаниэль. — Как то, что Рико спит у нас? — спросила Кейси, не отрываясь от экрана. — Да. Как это. В одиннадцать часов Кейси отправили спать. Она долго прощалась с Рико — обняла его за талию, прошептала на ухо "спокойной ночи, парень папы" и убежала наверх. — Она спит в своей комнате, — сказал Натаниэль, когда затихли шаги. — Я покажу вам вашу. Они поднялись наверх. Натаниэль открыл дверь в просторную комнату с большой кроватью, белыми простынями и окном, выходящим в сад. — Здесь вы будете спать, — сказал он. — Я на диване в гостиной. Он повернулся, чтобы уйти, но Рико схватил его за рукав. — Останьтесь, — сказал Рико. Голос дрожал — не от страха, от чего-то другого. — Пожалуйста. Не уходите. Натаниэль замер. — Рико… — Я не прошу ничего… такого. Просто… не оставляйте меня одного. Я боюсь, что если я проснусь ночью, а вас не будет рядом, то… то я не пойму, где я. И подумаю, что все еще там. В доме дяди. Что эти ужины, эти разговоры — просто сон. Натаниэль смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я останусь. Но мы будем лежать по разным углам. Но я буду рядом. И никаких… прикосновений. — Хорошо, — сказал Рико. — Никаких. Натаниэль дал ему свою одежду — мягкую хлопковую футболку и свободные штаны. Рико переоделся в ванной, глядя в зеркало. Футболка была велика, пахла сандалом и тем самым неуловимым запахом, который он уже научился узнавать как "запах Натаниэля" . Когда он вернулся в комнату, Натаниэль уже лежал на кровати, в своей футболке и штанах. Он оставил между ними достаточно места, чтобы не касаться. — Ложитесь, — сказал он. Рико лег. Долго ворочался, не зная, куда деть руки. Наконец замер на спине, глядя в потолок. Натаниэль лежал рядом — так близко, что Рико чувствовал тепло его тела. Но они не касались. — Спокойной ночи, Рико, — сказал Натаниэль. — Спокойной ночи, — ответил Рико. Он закрыл глаза. Думал о том, что это самое странное, что с ним случалось — лежать в одной кровати с мужчиной, который не пытался его трогать. С мужчиной, который мог бы быть опасным, но почему-то не был. Рико уснул быстро — быстрее, чем ожидал. И во сне он уткнулся лицом в чье-то плечо, обвил чью-то талию руками и прижался так сильно, как будто боялся, что его оторвут и выбросят. Он не знал, что Натаниэль не спал. Что Натаниэль смотрел на него в темноте. Что Натаниэль очень медленно, очень осторожно обнял его в ответ, прижал к себе и прошептал в волосы: — Спи. Я здесь. Я никуда не уйду. Рико не слышал. Но его тело расслабилось, и дыхание стало ровным, и кошмары отступили. ** Ему снилась ванная. Не та, холодная и страшная, из детства — а ванная в доме Натаниэля. Белая плитка, тепло, приглушенный свет. Вкусный запах — сандал, хлорка (странно, но почему-то приятно), и что-то еще, сладкое, как мед. Рико лежал в воде. Горячей, почти обжигающей, но ему было не больно. Он был обнажен, но не чувствовал стыда. Вода скрывала его тело, и это было безопасно. Дверь открылась. Вошел Натаниэль — в своей белой рубашке, с закатанными рукавами. Он посмотрел на Рико долгим взглядом, потом начал раздеваться. Медленно. Спокойно. Сначала рубашка — пуговица за пуговицей, обнажая бледную грудь с темными сосками. Потом штаны. Потом… Рико должен был испугаться. Должен был закрыть глаза, отвести взгляд, выскочить из ванны и убежать. Но он не двигался. Он смотрел, как Натаниэль раздевается, как заходит в воду, как садится напротив, между его ног. Вода колыхнулась, плеснула через край. Стало тесно — но не страшно. Уютно. Натаниэль ничего не говорил. Он просто смотрел на Рико — своими голубыми глазами, в которых не было голода. Только тепло. Только желание, которое не пугало. — Можно? — спросил Натаниэль. Голос был низким, чуть хриплым. Рико кивнул. Он не знал, на что соглашается. Но знал, что хочет этого. Чего угодно. Натаниэль взял его лицо в свои руки — длинные пальцы, прохладные, несмотря на горячую воду. Приблизился. Их губы встретились. Поцелуй был мокрым, жарким, глубоким. Натаниэль целовал так, будто хотел выпить его до дна, будто Рико был не человеком, а редким вином, которое нужно смаковать. Рико забыл, как дышать. Он вцепился в плечи Натаниэля, открыл рот шире, позволил языку проникнуть внутрь — и это было не больно. Не страшно. Это было правильно. — Ты такой красивый, — прошептал Натаниэль, отрываясь от его губ. — Ты даже не представляешь. Он поцеловал его подбородок, шею, ключицы. Спустился ниже — в воду, где тело Рико было скрыто от глаз. Поцеловал грудь, живот, бедро. Рико выгнулся, вцепился в волосы Натаниэля, застонал — громко, неприлично, но ему было все равно. Натаниэль поднял голову, посмотрел на него снизу вверх — мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, с блестящими губами. — Ты хочешь этого? — спросил он. — По-настоящему? — Да, — выдохнул Рико. — Да, да, да. Натаниэль улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Рико подкашивались колени, даже во сне. — Тогда не бойся, — сказал он. — Я никому не позволю тебя тронуть. Даже себе — без твоего разрешения. Он наклонился снова, и Рико закрыл глаза, и вода сомкнулась над ними, теплая, соленая, живая… ** Рико проснулся от того, что его тело горело. Он лежал в объятиях Натаниэля — тесно прижатый к его груди, лицом в шею. Одна рука Натаниэля лежала на его спине, другая — на затылке, перебирая волосы. Их ноги переплелись под одеялом. Сердце Рико колотилось где-то в горле. Он помнил сон. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово. И он знал, что это был просто сон — но тело не слушалось. Тело помнило. Тело хотело. Рико осторожно поднял голову. Натаниэль спал — или притворялся. Его лицо было расслабленным, ресницы опущены, губы чуть приоткрыты. В темноте спальни он выглядел почти беззащитным. Не монстром. Не психиатром. Просто человеком. — Натаниэль, — прошептал Рико. Ответа не было. Рико положил голову обратно ему на грудь, слушая ровное биение сердца. В груди было тепло. Не то жаркое, болезненное тепло страха — другое. Тихое. Уютное. То, которое бывает, когда ты просыпаешься в безопасном месте и знаешь, что никто не причинит тебе вреда. Он не знал, любит ли его Натаниэль. Не знал, может ли Натаниэль любить вообще. Но в этот момент, лежа в его объятиях, слушая его сердце, Рико понял одну простую вещь: Он не хотел просыпаться больше нигде. Кошмары не пришли. В эту ночь не было ни Тецудзи, ни Тревиса, ни миссис Паркенсон в морозильнике. Был только сон о ванной, о поцелуях, о руках, которые не причиняли боль. И было тепло — настоящее, живое, человеческое. Рико закрыл глаза и позволил себе утонуть в этом тепле. Впервые за двадцать шесть лет — без страха. Без оглядки. Без мысли о том, что утром придется платить. Он не знал, что Натаниэль не спал. Что Натаниэль чувствовал, как бьется его сердце. Что Натаниэль вдыхал запах его волос и улыбался в темноте — не хищной улыбкой, не голодной, а той, которую он никогда не показывал никому. Улыбкой человека, который нашел то, что искал всю жизнь. — Сладких снов, Рико, — прошептал Натаниэль, когда дыхание Рико стало ровным. — Завтра будет новый день. И я буду рядом. Он не поцеловал его. Не позволил себе. Но он сжал его чуть крепче, уткнулся носом в макушку и закрыл глаза. Завтра — да. Но сегодня — сегодня была только эта ночь. Эта кровать. Это тепло. И этого было достаточно. По крайней мере, пока.