Голод

Рико проснулся оттого, что в комнате было слишком светло. Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, падал золотыми полосами на белые простыни, на пустую подушку рядом, на смятое одеяло, в которое он вцепился во сне. Он был один. Рико сел на кровати, огляделся. Комната Натаниэля — он узнал ее по высокому потолку, по книжным полкам, по запаху сандала и старых книг. Натаниэля не было. Простыня рядом остыла — он ушел давно, может быть, час назад, может быть, два. Рико провел рукой по пустому месту. Подушка хранила легкий запах — тот самый, который он уже научился узнавать. Он вдруг подумал, что хочет вернуться в сон. Туда, где Натаниэль целовал его в ванной, где не было страха, где было только тепло и желание, которое не пугало. Но сон кончился. Началась реальность. Рико откинул одеяло, встал. Футболка Натаниэля — та самая, в которой он спал — была велика, сползала с плеча. Он поправил ее, провел рукой по волосам и остановился, рассматривая комнату. Книги. Много книг. На полках, на подоконнике, на прикроватной тумбочке. Психология, философия, несколько детективов. На стене — фотография Кейси в рамке, смеющаяся, с мороженым в руке. На другой стене — репродукция картины, которую Рико не узнал: темный лес, луч света, пробивающийся сквозь кроны. Он подошел к прикроватной тумбочке. На ней стояла лампа с желтым абажуром, стакан с водой, закладка для книг в виде кота. И полка — чуть ниже, открытая, где лежали какие-то мелочи: ручка, блокнот, старые часы, связка ключей. И браслет. Серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде сердца лежала на полке, свернувшись аккуратным колечком, будто кто-то специально положил ее туда, чтобы она не потерялась. Солнечный свет падал на серебро, и кулон блеснул, подмигивая Рико. Рико замер. Кровь отлила от лица, потом прилила обратно, ударив в голову тяжелой волной. — Что… — прошептал он. Он протянул руку, взял браслет. Металл был холодным — или его пальцы были слишком горячими. Он поднес браслет к глазам, повертел, проверил застежку. Тот самый. Его браслет. Тот, который он потерял дома. Тот, который искал везде — под кроватью, в ванной, в пылесосе. Тот, который принадлежал его матери. Он лежал на полке в спальне Натаниэля. В голове у Рико что-то щелкнуло. Потом заскрежетало. Потом взорвалось тысячей вопросов, которые он не хотел задавать, потому что боялся ответов. Как он здесь оказался? Когда? Натаниэль был у него дома? Натаниэль взял браслет? Зачем? Почему не сказал? Рико сжал браслет в кулаке так сильно, что цепочка впилась в ладонь. В груди поднималась паника — знакомая, липкая, с горьким привкусом во рту. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Потом еще один. — Спокойно, — сказал он себе вслух. — Спросишь у него. Не делай выводов, пока не спросишь. Он вышел из комнаты, спустился по лестнице. На первом этаже пахло едой — яичницей, тостами, свежезаваренным кофе. Из кухни доносился тихий шум — Натаниэль что-то делал на плите. Рико вошел на кухню и остановился на пороге. Натаниэль стоял у плиты в домашних штанах и футболке — такой же, в какой Рико спал, только серой. Волосы были чуть влажными — он только что принял душ. Он повернулся, увидел Рико, и его лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? Или что-то другое? — Доброе утро, — сказал Натаниэль. — Выспались? — Натаниэль, — сказал Рико, и его голос прозвучал жестче, чем он хотел. — Что это делает на вашей полке? Он поднял руку с браслетом. Цепочка блеснула при солнечном свете. Натаниэль посмотрел на браслет, потом на Рико. Его лицо не изменилось — ни тени вины, ни тени удивления. Только легкое напряжение в челюсти. — Я нашел его в холле клиники, — сказал Натаниэль. — В прошлую субботу, после вашего сеанса. Вы, наверное, обронили, когда уходили. Я хотел отдать его вам вчера, но… Он замолчал, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Но вы затащили меня в кровать. Рико почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он покраснел — проклятая привычка, которая выдавала его с головой. Щеки горели, уши горели, даже шея, кажется, покраснела. — Я не… — начал он, запнулся, попытался снова. — Все не так было. Я не затаскивал вас. Я попросил вас остаться. Это разные вещи. — Конечно, — сказал Натаниэль, и в его голосе появилась та самая усмешка, которую Рико слышал иногда — мягкая, почти ласковая. — Разные. Он выключил плиту, снял сковороду с огня, вытер руки о полотенце и подошел к Рико. Близко. Так близко, что Рико чувствовал тепло его тела, запах мыла и кофе. — Дайте руку, — сказал Натаниэль. Рико протянул руку с браслетом. Натаниэль взял его за запястье — осторожно, как в прошлый раз, когда перевязывал порезанный палец. Его пальцы были теплыми, уверенными. Он расстегнул застежку браслета, потом застегнул ее обратно — прямо на запястье Рико. — Не теряйте больше, — сказал он, не отпуская его руку. — Это ценный браслет. — Откуда вы знаете? — спросил Рико. — Я говорил вам, что он мамин. Но вы сказали "ценный" до того, как я это сказал. Вы знали, что он ценный, еще тогда, когда нашли. Натаниэль посмотрел ему в глаза. Его взгляд был спокойным, но в глубине медовой каризны что-то мерцало — неуловимое, опасное. — Любой браслет, который носит человек, не снимая годами, — ценный, — сказал он. — Это была логика, а не ясновидение. Рико хотел возразить, но не нашел слов. Объяснение было логичным. Слишком логичным. Но что-то внутри него все равно царапалось, пищало, требовало внимания. — Хорошо, — сказал он наконец. — Спасибо, что сохранили. — Не за что, — ответил Натаниэль, отпуская его руку. — Садитесь завтракать. Я уже отвез Кейси в школу, так что мы никуда не спешим. Рико сел за стол. Натаниэль поставил перед ним тарелку с яичницей и тостами, налил кофе. Они ели в тишине — но не напряженной, а утренней, медленной. — У вас сегодня выходной? — спросил Рико. — Да, — кивнул Натаниэль. — Я взял его… спонтанно. — Из-за меня? — Из-за нас. Рико поднял взгляд. Натаниэль смотрел на него через стол — спокойно, открыто. В его глазах не было ничего, кроме ровного, теплого света. И Рико вдруг подумал, что этот человек, возможно, единственный, кто смотрит на него и не видит сломанную игрушку. — Что вы хотите делать сегодня? — спросил Натаниэль. — Не знаю, — честно ответил Рико. — Я не привык планировать дни. Обычно я просто… выживаю. — Тогда позвольте мне спланировать. Рико кивнул. Ему понравилось, как это прозвучало — "позвольте мне". Не "я решу за тебя", не "ты должен", а "позвольте". В этом была свобода выбора, которой у него никогда не было. Натаниэль встал из-за стола, унося свою пустую тарелку к раковине. Рико поднялся следом. И прежде чем он успел подумать, прежде чем страх успел проснуться и закричать "нет", он сделал шаг вперед и обнял Натаниэля со спины. Руки сомкнулись на его талии, лоб уперся в широкую спину, в лопатки. Футболка Натаниэля была мягкой, теплой, пахла стиральным порошком и тем самым сандалом, который преследовал Рико даже во сне. Натаниэль замер. На секунду — всего на секунду — его тело напряглось, будто он не ожидал этого прикосновения. А потом расслабился. — Рико? — Голос был тихим, осторожным. — Все в порядке? — Да, — ответил Рико в его спину. Голос звучал глухо, приглушенно. — Я просто… я никогда еще не был таким счастливым. Я не знаю, что это. И не знаю, как это называется. Но я хочу, чтобы вы знали. Натаниэль медленно повернулся в его руках. Теперь они стояли лицом к лицу — слишком близко. Рико чувствовал дыхание Натаниэля на своей щеке, видел каждую ресницу, каждую морщинку у глаз. — Можно? — спросил Натаниэль. Сердце Рико пропустило удар. Потом забилось где-то в горле. — Да, — сказал он, и его голос прозвучал так же, как во сне — тихо, хрипло, с выдохом. Натаниэль наклонился и поцеловал его в лоб. Губы были теплыми, сухими, нежными. Поцелуй длился всего секунду — но Рико показалось, что время остановилось. Что мир за окном перестал существовать. Что есть только этот момент — его лоб, губы Натаниэля и тишина, полная смысла. — Du bist mein Zuhause, — прошептал Натаниэль, отстраняясь. Рико моргнул. — Что? — Ничего, — Натаниэль улыбнулся — той своей редкой улыбкой, от которой у Рико подкашивались колени. — Просто мысли вслух. Он поцеловал Рико в макушку, потом взял за руку — за ту, на которой был браслет — и повел из кухни. — Пойдем одеваться. Я хочу показать вам одно место. Рико шел за ним, сжимая его руку, и чувствовал, как браслет нагревается на запястье. Он не знал немецкого. Он не знал, что сказал Натаниэль. Но сердце почему-то знало, что это было важно. Важнее, чем любой диагноз. Важнее, чем любая терапия. «Du bist mein Zuhause». Ты — мой дом. ** Парк, куда Натаниэль привез Рико, находился в получасе езды от дома. Это было старое, заброшенное место — аллеи, заросшие травой, пруд с зеленой водой, скамейки, на которых никто не сидел. Натаниэль любил это место за тишину. За то, что здесь никто не задавал вопросов. Они шли по дорожке, и Рико смотрел по сторонам с любопытством, которого Натаниэль раньше не замечал. Его лицо было менее напряженным, плечи не сжаты в ожидании удара. Он выглядел почти нормальным. Почти счастливым. — Здесь красиво, — сказал Рико, останавливаясь у пруда. — И никого нет. — Поэтому я и привез вас сюда, — ответил Натаниэль. — Вы не любите людей. — Я не люблю мужчин, — поправил Рико. — А женщин… с женщинами я могу. Тея, например. С ней я чувствую себя спокойно. — А со мной? Рико повернулся к нему. Солнце светило ему в спину, делая черные волосы почти синими. — С вами по-другому, — сказал он. — Я не знаю, как это назвать. Я не боюсь вас — это я уже понял. Но я и не спокоен. Когда вы рядом, у меня сердце бьется быстрее. Я думаю о том, что скажу, прежде чем сказать. Я замечаю, как вы двигаетесь, как дышите, как смотрите. Это… это как стоять на краю обрыва. Страшно, но не хочется отходить. Натаниэль смотрел на него, и внутри у него что-то сжималось — то, что он привык называть "контролем". Оно ускользало, таяло, как лед на солнце. — Это называется влечением, — сказал он. — Влечением? — Да. Когда человек притягивает вас не как объект для изучения или использования, а просто… как человек. Когда вам хочется быть рядом, даже если это опасно. Рико кивнул, принимая это определение. И вдруг его взгляд замер за плечом Натаниэля. — О, черт, — прошептал он. Натаниэль обернулся. На скамейке в конце аллеи сидел мужчина — крупный, темноволосый, с решительным лицом. Он читал книгу, но его взгляд был устремлен не на страницы, а на них. Кевин Дей. Рико показывал его фото. "Мой брат", — сказал он тогда. "Названый брат. Он единственный, кто не бросил меня после всего". — Это Кевин, — сказал Рико, и его голос дрогнул. — Он нас видел. — Возможно, — спокойно ответил Натаниэль. — И что с того? — Он не должен знать. Никто не должен знать. Это… это неправильно. Вы мой психиатр. Я ваш пациент. Если кто-то узнает, что мы проводим время вместе, что я сплю в вашем доме… — Кевин не скажет, — перебил Натаниэль. — Если вы попросите. — Я попрошу. Но он все равно будет знать. И он будет волноваться. И он начнет задавать вопросы. И… — Рико. — Натаниэль взял его за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Дышите. Все в порядке. Он уже отвернулся. Он делает вид, что не заметил нас. Давайте сделаем то же самое. Рико перевел дыхание. Кевин действительно отвернулся, уткнувшись в книгу. Он мог бы окликнуть их, подойти, устроить сцену. Но он не сделал этого. Он просто сидел и ждал. — Пойдемте, — сказал Натаниэль, убирая руки. — Нам пора. Они ушли другой дорогой, в обход. Рико всю дорогу молчал, сжимая браслет на запястье. Натаниэль чувствовал его напряжение — оно вибрировало в воздухе, как натянутая струна. — Вы в порядке? — спросил он, когда они сели в машину. — Да, — ответил Рико. — Просто… не люблю врать Кевину. Он единственный, кто всегда был честен со мной. А я сейчас вру ему каждый день. — Вы не врете. Вы просто не говорите всей правды. — Это одно и то же. Натаниэль завел двигатель. Он хотел сказать что-то утешительное, но не нашел слов. Потому что Рико был прав. Одно и то же. Они заехали в продуктовый магазин по дороге домой. Рико ходил за ним по рядам, как тень — близко, но не касаясь. Натаниэль выбирал овощи, мясо, сыр, пасту. Рико молчал, но его взгляд был прикован к каждому движению Натаниэля. — Вы так и будете смотреть? — спросил Натаниэль, взвешивая помидоры. — Да, — ответил Рико. — Вы красиво двигаетесь. Натаниэль усмехнулся про себя. "Красиво двигается"— это было новое описание. Никто никогда не говорил ему такого. Дома их ждала тишина. Кейси не было — Натаниэль проверил телефон и увидел сообщение от Элисон: "Забрала Кейси из школы. Она останется у меня на ночь. Отдохни". Он ответил "спасибо" и убрал телефон. Рико сидел на диване в гостиной, сжимая в руках телефон и читая сообщения от Кевина. Натаниэль разложил продукты по холодильнику, потом прошел в гостиную и сел рядом — не слишком близко, не слишком далеко. Рико сразу убрал телефон. — Не нужно, — сказал Натаниэль. — Я не смотрю. — Я знаю, — ответил Рико. — Но когда вы рядом, мне не нужен телефон. Они сидели в тишине. Натаниэль смотрел на свои руки, сложенные на коленях, и думал о том, что происходит. Он нарушил все правила. Все границы. Все этики, которые изучал годами. И он не жалел. Вот что было страшно — он совсем не жалел. — Натаниэль, — сказал Рико. — Мне приснился сон. — Какой? — Вы и я. В ванной. В вашем доме. Мы… — Рико замолчал, покраснел. — Мы целовались. И не только. Натаниэль повернулся к нему. Рико смотрел в пол, его уши горели, пальцы теребили край кофты. — Вы хотите этого? — спросил Натаниэль. — По-настоящему? — Я не знаю, — ответил Рико. — Во сне я хотел. А наяву… наяву я боюсь. Не вас. Себя. Того, что если мы начнем, я не смогу остановиться. Что я потребую большего. Что я… что я стану тем, кем меня сделал дядя. — Вы не станете, — твердо сказал Натаниэль. — Вы — не он. И то, что вы хотите близости, не делает вас похожим на него. — А если я захочу слишком многого? — Тогда я скажу "нет". И вы остановитесь. Потому что вы умеете слышать "нет", в отличие от него. Рико поднял взгляд. В его глазах блестели слезы — непролитые, запертые. — Я не готов, — сказал он. — К этому. Сейчас. — Я знаю, — ответил Натаниэль. — И не тороплю. Они сидели еще несколько минут. Потом Рико встал. — Мне нужно домой, — сказал он. — Я не могу остаться еще на одну ночь. Я запутаюсь. Я уже запутался. — Останьтесь, — попросил Натаниэль. Он не узнал свой голос — в нем была мольба, которой он никогда не позволял себе. — Не уходите. — Я должен, — Рико покачал головой. — Мне нужно подумать. Одному. Без вас. Натаниэль встал, пошел за ним к двери. Рико надел куртку, обулся. У порога он обернулся. — Спасибо за сегодня, — сказал он. — За завтрак. За парк. За браслет. За… за все. — Приезжайте завтра, — сказал Натаниэль. — В час. Сеанс. — Приеду, — ответил Рико. — Обязательно. Он вышел, и дверь закрылась. Натаниэль остался стоять в прихожей, глядя на пустоту. Дом вдруг показался слишком большим. Слишком тихим. Слишком пустым без запаха Рико — кофе, чего-то сладкого, что он не мог описать. Он поднялся наверх, в свою спальню. Лег на кровать — на ту сторону, где прошлой ночью спал Рико. Простыня еще хранила его тепло. Его запах. Натаниэль закрыл глаза. Он представил, как Рико лежит рядом — полуголый, в его футболке, с влажными после душа волосами. Как он укрывает его одеялом, поправляет подушку, проводит рукой по щеке. Как Рико улыбается — не своей кривой, защитной улыбкой, а настоящей, открытой, которая появляется, когда он забывает бояться. Он представил, как Рико тянется к нему, как их губы встречаются, как он целует его — медленно, глубоко, исследуя каждый сантиметр. Как Рико стонет — тихо, сдавленно, как будто боится, что кто-то услышит. Как он шепчет его имя. Тело отреагировало быстрее, чем разум. Натаниэль почувствовал возбуждение — тяжелое, горячее, неудержимое. Он не прикасался к себе — он запретил себе это. Не сейчас. Не в кровати без Рико. Вместо этого он открыл телефон, запустил приложение с камерами. Спальня Рико была освещена тусклым светом. На экране было видно, как Рико ходит по комнате — сначала у кровати, потом у окна. Он говорил по телефону — Натаниэль не слышал слов, только видел движение губ. Кевин, наверное. Или Тея. Рико повесил трубку, положил телефон на тумбочку. И начал раздеваться. Натаниэль смотрел, не отрываясь. Как Рико стягивает кофту через голову — руки поднимаются, открывая бледный живот с выступающими ребрами. Как расстегивает джинсы, спускает их, перешагивает. Как остается в одной футболке — той самой, которую Натаниэль дал ему прошлой ночью. Он не вернул ее. Он забрал ее с собой. Натаниэль почувствовал, как сердце забилось быстрее. Рико стоял перед камерой в его футболке, с браслетом на запястье, и смотрел куда-то в сторону. Потом он подошел к кровати, лег, натянул одеяло до подбородка. Через минуту его глаза закрылись. Натаниэль смотрел, как он спит — ровно, спокойно, без кошмаров. По крайней мере, в эту ночь. — Сладких снов, Рико, — прошептал он в темноту. — Я рядом. Даже когда ты этого не знаешь. Он выключил телефон, положил на тумбочку. И долго лежал с открытыми глазами, боясь закрыть их — потому что знал, что увидит за закрытыми веками не темноту, а Рико. Его губы. Его глаза. Его руки, тянущиеся к нему. Натаниэль боялся этих чувств. Он не должен был их испытывать. Он был психиатром. Он был хищником, который привык смотреть на людей как на еду, а не как на тех, кто может стать домом. Но Рико стал его домом. И Натаниэль не знал, что с этим делать. ** Рико зашел в свою квартиру и с порога набрал номер Кевина. Трубку взяли после первого гудка. — Рико? — голос Кевина был встревоженным. — Ты где был? Я видел тебя сегодня. В парке. С каким-то мужчиной. — Это был мой психиатр, — сказал Рико, снимая куртку и бросая ее на вешалку. — Мы гуляли в рамках терапии. — В рамках терапии? — Кевин не поверил. Это было слышно по его голосу. — Вы держались за руки, Рико. Я видел. Терапия не включает в себя держание за руки. Рико закрыл глаза, прислонился лбом к холодной стене прихожей. — Это сложно, Кевин. Я не могу сейчас все объяснить. Просто… доверься мне. Хорошо? — Я доверяю тебе. Я не доверяю ему. Кто он вообще такой? Что ты о нем знаешь? — Достаточно, — сказал Рико. — Пожалуйста, не рассказывай Тее. Я сам расскажу, когда буду готов. Кевин помолчал. Потом вздохнул — тяжело, как всегда, когда он сдавался. — Ладно. Но если он сделает тебе больно, я его убью. Это не угроза. Это обещание. — Я знаю, — сказал Рико, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Спасибо, Кевин. — Ты мой брат, — ответил Кевин. — За что еще спасибо? Они попрощались. Рико положил телефон на тумбочку и прошел в спальню. Разделся — свитер, джинсы, носки. Остался в футболке Натаниэля. Та была велика, и Рико чувствовал себя в ней почти защищенным. Он лег в кровать, натянул одеяло до подбородка. Закрыл глаза. Он хотел, чтобы ему снова приснился тот сон. Ванная. Натаниэль, который раздевается и заходит в воду. Поцелуи. Руки на его теле. Шепот, от которого мурашки бегут по коже. Но ничего не снилось. Рико лежал в темноте с открытыми глазами, слушал, как тикают часы на стене, и думал о том, что сказал Натаниэль перед тем, как поцеловать его в лоб. «Du bist mein Zuhause». Он не знал немецкого, но он запомнил звучание — мягкое, почти мурлыкающее. И он поклялся себе, что завтра же узнает, что это значит. Он уснул под утро. И ему ничего не снилось. Ни хорошего, ни плохого. Только темнота. Только пустота. Только тишина, в которой не было Натаниэля. И это было хуже любого кошмара. ** Он не спал почти всю ночь. Лежал на стороне Рико, вдыхал его запах, оставшийся на подушке, и думал. О границах. О правилах. О том, что он делает с человеком, который пришел к нему за помощью, а получил… что? Одержимость? Влечение? Ложь? Браслет. Он солгал о браслете. Сказал, что нашел его в клинике. Но Рико не носил браслет на сеанс в пятницу — Натаниэль проверил записи с камер, которые установил в его квартире. Браслет лежал на тумбочке, когда Рико уходил. А потом Натаниэль сам взял его. В ту ночь, когда устанавливал камеры. Он взял браслет, потому что хотел, чтобы у него была частичка Рико. Что-то, что пахло им. Что-то, что можно было держать в руках, когда Рико не было рядом. Это было неправильно. Это было вторжением. Это было тем, что делают психиатры, которые перестали быть психиатрами и стали одержимыми. Натаниэль знал это. И ничего не мог с собой поделать. Он встал в шесть утра, принял душ — ледяной, чтобы остудить тело, которое все еще помнило запах Рико на простынях. Оделся в костюм — серый, строгий, броня. Спустился на первый этаж. ** — Папа, ты грустный, — сказала она, когда он отвозил ее в школу. — Нет, — ответил Натаниэль. — Я задумчивый. — Из-за Рико? Натаниэль не ответил. Кейси вздохнула, как взрослая, и вылезла из машины, хлопнув дверью. В клинике его ждали пациенты. Два. Обычные. Скучные. Натаниэль слушал их, кивал, задавал вопросы — но мысли его были в другом месте. В парке, где Рико сказал, что у него колотится сердце. В кухне, где Рико обнял его со спины. В спальне, где Рико спал в его футболке, свернувшись калачиком, как котенок. В час дня дверь кабинета открылась, и вошел Рико. Он был в той же футболке, что и прошлой ночью — Натаниэль узнал ее по вырезу, по тому, как она сидела на его худых плечах. На запястье блестел браслет. Лицо было бледным, но спокойным. — Садитесь, — сказал Натаниэль, указывая на кресло. Рико сел. Посмотрел на него долгим взглядом. — Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — То, что вчера произошло… это не было ошибкой. По крайней мере, для меня. — Для меня тоже, — ответил Натаниэль. — Но это не значит, что это правильно. — А что такое "правильно"? — Рико наклонил голову. — Правильно — это когда я прихожу к вам три раза в неделю, рассказываю о своих кошмарах, принимаю таблетки и ухожу? Правильно — это когда я не чувствую ничего? Когда я не обнимаю вас, потому что это нарушает границы? Когда я не говорю, что вы мне снитесь, потому что это непрофессионально? — Да, — сказал Натаниэль. — Это правильно. — Тогда я не хочу быть правильным. Тишина повисла в кабинете. Натаниэль смотрел на Рико — на его сжатые кулаки, на его горящие глаза, на браслет, который он когда-то украл. — Что вы предлагаете? — спросил Натаниэль. — Я не знаю, — признался Рико. — Я не знаю, как это называется. Я не знаю, куда это ведет. Я просто знаю, что когда я с вами, мне не страшно. И я хочу чувствовать это чаще. — Даже если это разрушит нашу терапию? — Терапия не работает, — сказал Рико. — Ни одна из них не работала. Вы — первый, кто заставил меня почувствовать себя живым. Не пациентом. Не жертвой. Живым. Натаниэль встал, подошел к окну. За стеклом моросил дождь — такой же, как в день их первого ужина. Он смотрел на серое небо и думал о том, что потерял контроль. Что позволил себе привязаться. Что теперь не сможет остановиться, даже если захочет. — Рико, — сказал он, не оборачиваясь. — То, что я сказал вам вчера… на немецком. Вы знаете, что это значит? — Нет, — ответил Рико. — Но я хочу знать. Натаниэль повернулся к нему. Сделал шаг. Еще один. Остановился в полуметре от кресла, в котором сидел Рико. — Du bist mein Zuhause, — повторил он. — Это значит "ты мой дом". Не в том смысле, что я хочу жить с тобой под одной крышей. В том смысле, что с тобой я чувствую себя… в безопасности. Что ты — место, куда я могу вернуться. Даже когда весь мир кажется чужим. Рико смотрел на него снизу вверх. Его глаза блестели. — Вы поэтому не хотите, чтобы я уходил? — спросил он. — Потому что я — ваш дом? — Да, — сказал Натаниэль. — И это самая большая проблема в моей жизни. Потому что я — психиатр, а ты — мой пациент. И потому что я — человек, который делает вещи, о которых ты не должен знать. Рико нахмурился. — Какие вещи? Натаниэль покачал головой. — Не сейчас, — сказал он. — Не сегодня. Я расскажу вам когда-нибудь. Если вы не возненавидите меня после этого. — Я не возненавижу, — твердо сказал Рико. — Я знаю вас. Может быть, не всего. Но достаточно, чтобы понимать: вы не делаете зла просто так. Натаниэль усмехнулся — горько, по-настоящему. — Если бы вы знали, — сказал он. — Расскажите, — попросил Рико. — Я хочу знать. Все. — Не сегодня, — повторил Натаниэль. — Сегодня… сегодня просто будьте здесь. Посидите со мной. Никакой терапии. Никаких диагнозов. Рико кивнул. Натаниэль сел в кресло напротив, и они смотрели друг на друга — психиатр и пациент, монстр и жертва, два одиноких человека, которые нашли друг друга в темноте. Через час Рико ушел. Натаниэль остался один в кабинете, смотрел на пустое кресло и знал, что завтра Рико придет снова. И послезавтра. И после-послезавтра. Потому что они оба зависели от этого — от встреч, от взглядов, от тишины, в которой не нужно было ничего объяснять. Но Натаниэль знал, что так не может продолжаться вечно. Рано или поздно Рико узнает правду. О браслете. О камерах. О теле в подвале. И тогда — тогда он уйдет. И не вернется. Натаниэль закрыл глаза и представил, как Рико смотрит на него с ужасом. Как отшатывается. Как кричит. Как звонит в полицию. — Ты даже не представляешь, какой я монстр, — прошептал он в пустоту. — И как я боюсь, что ты это узнаешь. Он не знал, что Рико уже подозревал. Что Рико чувствовал ложь в каждом втором слове, но выбирал верить. Что Рико боялся правды так же сильно, как и он сам. Они оба боялись. И оба не могли остановиться. ** Дома Рико снова позвонил Кевину. На этот раз разговор был короче. — С ним все в порядке? — спросил Кевин. — Не знаю, — честно ответил Рико. — С ним что-то происходит. Что-то, о чем он мне не говорит. — Может быть, он просто человек, Рико. У всех есть секреты. — Его секреты могут быть опасными. — А твои — нет? — Кевин усмехнулся. — Мы все опасны, когда дело касается того, кого любим. Рико замер. Слово "любим" повисло в воздухе, как бомба с выдернутой чекой. — Я не люблю его, — сказал Рико. — Я просто… привязан. — Называй как хочешь. Я видел, как ты на него смотрел. Как он на тебя. Это не привязанность. Это что-то большее. Рико молчал. Кевин вздохнул. — Ладно, я не буду лезть. Но будь осторожен. И не забывай, что я рядом, если что. — Знаю, — ответил Рико. — Спасибо. Он повесил трубку, переоделся — снова в ту же футболку Натаниэля, потому что она была единственной, в которой он мог заснуть. Лег в кровать, закрыл глаза. И снова ничего не снилось. Ни ванной, ни Натаниэля, ни поцелуев. Только темнота. Только пустота. Только тишина, в которой не было ни страха, ни радости — только скука ожидания. Рико лежал и думал о том, что сказал Натаниэль. «Ты мой дом». Он не знал, что это значит — быть чьим-то домом. Он никогда не был ничьим домом. Он был вещью. Пациентом. Жертвой. Но не домом. Может быть, это и есть любовь? Не страсть, не желание, не одержимость — а просто чувство, что с этим человеком ты можешь быть собой. Что он не осудит, не бросит, не предаст. Что он — то место, куда ты всегда можешь вернуться. Рико повернулся на бок, обнял подушку — ту, что пахла не Натаниэлем, потому что он забыл взять ее из его дома. И прошептал в темноту: — Ты мой дом, Натаниэль. И я боюсь, что однажды ты закроешь дверь. Он уснул под утро. И ему приснился не Натаниэль. Ему приснилась мать. Она стояла на той самой площадке, под теплым солнцем, и улыбалась. На руке у нее блестел браслет — такой же, как у Рико. — Ты нашел его, — сказала она. — Я так рада. — Кто он, мама? — спросил Рико. — Кто этот человек? — Ты знаешь, — ответила она. — Ты всегда знал. Просто боялся признаться. Она протянула руку, погладила его по щеке — и Рико проснулся. Было утро. Солнце светило в окно. Браслет на запястье блестел, переливаясь на свету. — Я знаю, — сказал Рико пустой комнате. — Я люблю его. Сказать это вслух было страшно. Но после этого стало легче. Как будто он сбросил груз, который носил в себе годами. Он встал, умылся, оделся — в свою одежду, не в футболку Натаниэля. Сегодня он придет к нему домой. И он скажет ему. Не "я люблю тебя" — это было слишком. Но что-то другое. Что-то, что не спугнет, не разрушит, не переступит последнюю черту. Что-то вроде: "Я хочу быть твоим домом. Так же, как ты стал моим". Рико посмотрел на себя в зеркало. На браслет. На свои глаза, в которых больше не было только страха. В них было что-то еще — надежда. Он улыбнулся своему отражению. Криво, неуверенно, но искренне. — Сегодня, — сказал он. — Сегодня я скажу. Он не знал, что Натаниэль тоже готовился к этому дню. Что Натаниэль решил рассказать ему правду. О браслете. О камерах. О теле. Что сегодня их мир мог рухнуть — или стать другим. Навсегда.