Голод

Примечание: Старалась написать главу так быстро на сколько могла, всем приятно прочтения! Рико проснулся в семь утра. Это было рано — для него, который привык спать до десяти, пока Натаниэль не будил его поцелуями в шею. Но сегодня в комнате было тихо, и солнечный свет падал на пустую подушку рядом. Натаниэля не было. Рико сел на кровати, провел рукой по остывшей простыне. Он ушел давно — может быть, час назад, может быть, два. Рико не слышал, как он вставал. Обычно он просыпался от любого шороха — выработанная годами привычка, когда каждый звук мог означать опасность. Но здесь, в этом доме, его тело начало расслабляться. Начало доверять. И теперь это доверие казалось ему глупостью. Он потянулся за телефоном на тумбочке. Экран загорелся — 7:03, и пять уведомлений от Натаниэля. Последнее было отправлено пять минут назад: «Заведи, пожалуйста, Кейси в школу. Я задержусь на работе. Целую». Рико закатил глаза. Это было не то, что он ожидал увидеть утром от любимого человека. Не «доброе утро, как спалось?», не «я люблю тебя», не обещание вернуться пораньше и приготовить ужин. Просто инструкция. Просьба. Обязанность, которую на него повесили, даже не спросив. Он отбросил телефон на кровать и встал. Пол был холодным — он забыл надеть тапочки. Прошел в ванную, включил свет. Зеркало отразило его лицо. Рико замер. Он выглядел лучше. Намного лучше, чем месяц назад, чем неделю назад, чем даже несколько дней назад. Кожа не была той мертвенно-бледной, которую он привык видеть — она приобрела легкий розоватый оттенок, почти здоровый. Круги под глазами стали менее заметными — не исчезли, но теперь их можно было списать на легкую усталость, а не на хроническую бессонницу и постоянный страх. Единственное, что бросалось в глаза — следы на шее и груди. Красноватые, уже начинающие желтеть по краям, но все еще заметные. Натаниэль любил оставлять их — метки, которые говорили: «ты мой». Раньше Рико это не пугало. Даже нравилось. Теперь он смотрел на них и чувствовал смутную тревогу. Он умылся, почистил зубы, расчесал волосы. Оделся — в свою одежду, не в футболку Натаниэля. Сегодня ему нужна была броня. Джинсы, темный гольфик, браслет на запястье. Потом достал ноутбук, сел на кровать, открыл почту. Нашел письмо своего начальника — последнее, где тот спрашивал, когда он выйдет на работу. Рико быстро набрал ответ: «Здравствуйте. Я не смогу выйти на работу еще как минимум месяц из-за судебных разбирательств. Завтра в 9 утра заявление об увольнении будет в отделе кадров. Спасибо за понимание». Он отправил письмо, закрыл ноутбук и вышел из спальни. Кейси сидела на кухне. Она уже позавтракала — на столе стояла пустая тарелка из-под каши, рядом — чашка с остатками молока. Она рисовала в своем блокноте, болтая ногами под столом. Увидев Рико, подняла голову. — Папа сказал, что ты отвезешь меня в школу, — сказала она. — Да, — ответил Рико, проходя к кофемашине. — Он задержится на работе. — Он всегда задерживается на работе, — сказала Кейси с легким раздражением в голосе. — Но раньше он хотя бы предупреждал. Рико сделал себе кофе — черный, крепкий, без сахара. Сегодня он хотел горечи. Сегодня он хотел, чтобы кофе обжигал горло и напоминал, что он еще жив. Он сел напротив Кейси. Девочка смотрела на него изучающим взглядом — тем самым, который заставлял взрослых нервничать. — Вы вчера что-то делали, когда я зашла, — сказала она. Рико поперхнулся кофе. — Что? — Когда я зашла в спальню. Вы с папой что-то делали. Он был без рубашки, и ты сидел на нем сверху. Рико почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он покраснел — ярко, как подросток, которого застали за чем-то неприличным. — Кейси, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — детям такие вещи знать не надо. — Почему? — спросила она. — Это же естественно. Взрослые занимаются сексом. Я знаю, откуда берутся дети. Нам рассказывали на уроке. — Кейси. — Ладно-ладно, — она вздохнула, как взрослая, уставшая от глупых родителей. — Не буду спрашивать. Но вы могли бы закрывать дверь. — Мы закрыли, — сказал Рико. — Ты не постучалась. — Я постучалась. Вы не ответили. Это не моя проблема. Рико допил кофе, встал. — Я буду ждать тебя в машине, — сказал он. — Не опаздывай. Он вышел из кухни, прошел в гараж. Сегодня он взял свою машину — ту, которую пригнал из старой квартиры. Черный мерседес, который он не водил уже несколько дней. Сел за руль, выехал на подъездную дорожку, заглушил двигатель и стал ждать. В голове было пусто. Или не пусто — слишком много всего. Кейси, ее вопросы, ее спокойствие, ее взгляд. Натаниэль, который ушел на работу, даже не попрощавшись. Телефон с сообщениями, которые были похожи на приказы, а не на нежность. Он взял телефон, открыл чат с Натаниэлем. Написал: «Я понимаю, что ты, возможно, не справляешься с маленьким ребенком в одиночку. Но это не значит, что если мы встречаемся, я автоматически становлюсь для Кейси вторым родителем. Мы не обсуждали это. Ты не спросил, хочу ли я. Ты просто повесил на меня эту обязанность. В следующий раз предупреждай заранее, а не за пять минут». Он отправил сообщение, кинул телефон в бардачок и продолжил ждать. Кейси пришла через пять минут — с рюкзаком за плечами, с блокнотом в руках, с косичками, которые она, видимо, заплела сама, опять, неровные, одна выше другой. Села на заднее сиденье, пристегнулась. — Ты злишься? — спросила она, когда Рико завел двигатель. — Нет, — ответил он. — Злишься. Я вижу. Рико ничего не сказал. Он вел машину молча, смотрел на дорогу, на светофоры, на пешеходов. Кейси тоже молчала — это было странно, не похоже на нее. Обычно она болтала без остановки — о школе, о котах, о том, что нарисовала в блокноте. Сегодня она просто смотрела в окно. Они подъехали к школе. Кейси вылезла из машины, захлопнула дверь, но не ушла. Подошла к окну водителя, постучала. Рико опустил стекло. — Знаешь, — сказала Кейси, — злиться тебе не идёт, ты становишься похожим на мою мать. Рико моргнул. Он не знал, что сказать. Кейси развернулась и убежала в школу, не попрощавшись. Он смотрел ей вслед, пока ее косички не скрылись за дверью. Потом закрыл окно и поехал. Не домой Натаниэля. К себе. В старую квартиру, которую он не успел сдать, где еще оставались его вещи — те, которые он не взял в первый раз. Где, возможно, были ответы на вопросы, которые он боялся задать. У Рико было смутное подозрение, что Натаниэль что-то ему не договаривает. Не вчера — давно. С самого начала. Особенно он заметил это, когда они собирали его вещи, чтобы переехать. Натаниэль вел себя странно — слишком внимательно смотрел на его старую квартиру, слишком долго задерживался в спальне, слишком быстро сказал: «Давай возьмем только самое необходимое, остальное потом». Тогда Рико не придал этому значения. Теперь — придавал. Он припарковался у серого дома, поднялся на лифте, открыл дверь своим ключом. Внутри пахло пылью и пустотой. Мебель стояла на местах, но жизни не было. Он прожил здесь пять лет, и ничего не осталось — только стены, которые помнили его крики по ночам. Он начал искать. Не знал, что именно. Но память подкинула картинку — браслет. Тот самый, который он потерял и нашел на полке в спальне Натаниэля. Натаниэль сказал, что нашел его в холле клиники. Но Рико не носил браслет на сеанс в тот день. Он был уверен. Он снял его утром, положил на тумбочку и забыл надеть. Браслет не мог оказаться в клинике. Он обошел квартиру. Заглянул под кровать, за шкаф, в ванную. Проверил розетки, карнизы, полки с книгами. Камеру он нашел в спальне. Маленькую, черную, с объективом размером с булавочную головку. Она была закреплена между книгами на полке напротив кровати — идеальный обзор на всю комнату. Рико не заметил бы ее, если бы не искал специально. Вторую он нашел в ванной — под потолком, за зеркалом. Третью — на кухне, под верхним шкафом. Он сидел на диване в гостиной, сжимая камеры в руках, и пытался дышать. Воздух не шел в легкие — легкие сжались, как будто кто-то сдавил их изнутри. Он начал вспоминать. Все странности, которые он замечал за Натаниэлем, но списывал на усталость, на свою паранойю, на то, что ему просто кажется. Странный запах из ванной в первый вечер. Непривычно сладкое мясо, которое Натаниэль готовил с особой, почти ритуальной тщательностью. Браслет, который не мог оказаться в клинике. Камеры в его квартире. Камеры. В его квартире. Где он спал, раздевался, плакал, разговаривал сам с собой. Где он был уверен, что он один. Рико вспомнил, как Натаниэль сказал ему во сне: «Ты даже не представляешь, какой ты вкусный». Он думал, что это был сон. Но теперь он не был уверен. Единственное, что он мог вспомнить из своих подозрений — тот разговор на кухне, когда он спросил Натаниэля, не каннибал ли он. Натаниэль не ответил «нет». Он сказал: «По крайней мере, не сегодня». Рико посидел еще немного, сжимая камеры в кулаке. Потом встал, вышел из квартиры, закрыл дверь и поехал обратно. В дом Натаниэля. ** Дома было тихо. Кейси еще не вернулась из школы — Рико успел бы съездить, забрать ее, но не поехал. У него было другое дело. Он оставил камеры в машине, в бардачке, рядом с телефоном, который он забыл взять с собой утром. Телефон, на котором, наверное, уже были сообщения от Натаниэля. Он решил осмотреться и здесь. Он начал с кабинета. Комната была небольшой, заставленной книжными шкафами. Стол, ноутбук, кресло, на стенах — дипломы и сертификаты. Рико открывал ящики, перебирал бумаги, заглядывал под столешницу. Ничего подозрительного. Только рабочие документы, истории болезней, старая переписка. Сейф он нашел за картиной — маленький, металлический, встроенный в стену. Рико дернул ручку — заперто. Он огляделся в поисках ключа. На мониторе компьютера, с обратной стороны, был приклеен маленький магнитный ключ. Рико снял его, вставил в замок. Сейф открылся. Внутри лежал пистолет — черный, компактный, и несколько магазинов к нему. И все. Ни документов, ни денег, ни странных флешек. Только оружие. Рико закрыл сейф, положил ключ на место. Пистолет его не удивил — Натаниэль жил один с ребенком, у него могли быть причины для защиты. Но почему он прятал его в сейфе? Почему не сказал? Рико не знал. Он переместился в спальню. Здесь он провел больше всего времени — и здесь же ничего не нашел. Ни тайников, ни записок, ни странных предметов. Только их общая кровать, комод с одеждой, книги на полках. Он заглянул под матрас, под кровать, за изголовье. Ничего. Тогда он пошел в комнату Кейси. Он не хотел этого делать. Рыться в вещах ребенка было ниже его достоинства. Но если Натаниэль что-то прятал, он мог спрятать это там, где Рико не догадается искать. Комната Кейси была яркой — желтые обои, плакаты с котами, полки с игрушками. На столе — блокноты, фломастеры, учебники. Под кроватью — коробка с рисунками. Он начал с коробки. Старые рисунки, детские, неумелые — фиолетовые коты, розовые слоны, дома с треугольными крышами. Ничего подозрительного. Потом заглянул под подушку. Пусто. В ящик прикроватной тумбочки — заколки, резинки для волос, какая-то безделушка. Дневник он нашел под кроватью, задвинутым в самый угол, будто его специально прятали. Маленькая тетрадь в твердой обложке, с замочком, который был сломан. Рико не хотел открывать. Но руки сами раскрыли тетрадь. Последние записи были сделаны несколько дней назад. Детским почерком, с ошибками, но очень аккуратно. «Папа стал каким-то мягким с тех пор, как появился Рико. Он улыбается. Он смеется. Он даже разрешил мне смотреть мультики до девяти. Это бесит. Не потому, что я против — просто я не привыкла к такому папе». Дальше: «Рико мне нравится. Он не смотрит на меня как на странную. Он слушает, когда я говорю о котах. Он не говорит, что коты не летают. Но он слишком умный. Слишком внимательный. Такие долго не живут с нами. Он заметит что-то, что не должен замечать. И тогда уйдет. Или папа сделает так, чтобы он ушел». Следующая запись: «Папе надо было найти какого-нибудь идиота. Который вообще ни на что не реагирует. Который не задает вопросов. Который не ищет браслет в чужих вещах. А Рико — умный. Это опасно». Рико закрыл дневник. Пальцы дрожали. Кейси знала. Она знала про браслет. И она знала, что Рико — в опасности. Он положил дневник обратно под кровать, на то же место, где нашел. Вышел из комнаты, закрыл дверь. Сердце билось как сумасшедшее. В груди теснилась паника — знакомая, липкая, с горьким привкусом во рту. Он прислонился спиной к стене, закрыл глаза, попытался выровнять дыхание. «Не паникуй, — сказал он себе. — Паника не поможет. Нужен план. Нужно думать». Он помнил, что истериками ничего не добьешься. Он выучил это давно — когда плакал, Тецудзи только сильнее заводился. Когда кричал — его били. Когда убегал — находили. Единственное, что работало — холодная голова. Спокойствие. План. Он не знал, какой план. Но он знал, что не может оставаться здесь. Не сейчас. Не после того, что узнал. Он пошел в гараж, сел в машину. Вспомнил, что забыл телефон в бардачке еще утром. Открыл бардачок, достал телефон. Экран загорелся. 37 пропущенных от Натаниэля. И еще больше — 52 — непрочитанных сообщений. Рико закатил глаза. Открыл чат. Первые сообщения были спокойными: «Ты где?», «Почему не отвечаешь?», «Рико, мне нужно знать, что ты в порядке». Потом — тревожными: «Рико, пожалуйста, ответь», «Я волнуюсь», «Скажи хоть слово». Потом — агрессивными: «Ты что, игнорируешь меня?», «Я же просил просто написать», «Это не сложно». Потом — снова спокойными: «Извини, я погорячился», «Просто скажи, что ты жив», «Я люблю тебя». А потом — слезными: «Пожалуйста, не бросай меня», «Я не переживу, если ты уйдешь», «Ты единственное, что у меня есть». Рико закатил глаза. Снова. Он устал закатывать глаза. Устал от этих качелей — от спокойствия, которое сменялось агрессией, агрессии — отчаянием. Он не знал, какой Натаниэль настоящий. Может быть, все сразу. Он быстро набрал: «Мы поговорим вечером». Отправил. Выключил телефон. Положил его в карман. И пошел обратно в дом. Он не хотел этого делать. Каждая клетка его тела кричала «уходи, беги, спасайся». Но он должен был знать. Должен был убедиться. Должен был найти доказательства — или опровержения. Для себя. Для своего спокойствия. Он спустился в подвал. Лестница была деревянной, скрипучей — совсем не такой, как в доме Тецудзи. Там было темно, сыро, пахло плесенью и смертью. Здесь горел свет — яркий, белый, как в операционной. Стены были выкрашены в светлый цвет, пол — бетонный, но чистый. Никаких пятен. Никакого запаха. Рико прошел к морозильнику. Большой, промышленный, стоял в углу, тихо гудел. Он открыл крышку. Холодный воздух ударил в лицо. Внутри были пакеты с замороженными овощами, несколько кусков мяса в вакуумной упаковке, мороженое. Ничего подозрительного. Никаких голов. Никаких расчлененных тел. Никаких следов крови. Рико выдохнул. Глубоко, шумно, как после долгого пребывания под водой. Его опасения о том, что Натаниэль каннибал, не испарились. Слишком много совпадений, слишком много странных фраз, слишком много взглядов, которые он не мог объяснить. Но отсутствие трупов в подвале давало хоть какую-то надежду. Может быть, ему показалось. Может быть, он просто переносил свои старые страхи на нового человека. Может быть, Натаниэль был не монстром, а просто странным. Он закрыл морозильник, поднялся наверх. Прошел в гостиную, лег на диван. Тело было тяжелым, как после долгой болезни. Глаза закрывались сами. Он уснул почти сразу — без снов, без кошмаров, только черная пустота, в которой не было ни боли, ни страха, ни Натаниэля. ** Он проснулся в шесть вечера. Солнце уже садилось, за окнами темнело. Рико лежал на диване, сжимая в руке браслет — он не снимал его даже во сне. Телефон пиликнул — напоминание: «Забрать Кейси из школы». Он не хотел ехать. Не хотел видеть Кейси. Не хотел слышать ее голос, ее вопросы, ее спокойные, жуткие ответы. Но оставлять ребенка в школе было не в его принципах. Что бы ни делал Натаниэль, Кейси была не виновата. Кейси была ребенком. И Рико знал, каково это — когда тебя бросают. Он сел в машину, доехал до школы. Кейси ждала у входа — с рюкзаком, с блокнотом, с косичками, которые уже растрепались за день. — Ты опоздал, — сказала она, забираясь на заднее сиденье. — На пять минут, — ответил Рико. — Это много. Он ничего не сказал. Завел двигатель, выехал на дорогу. Кейси молчала. Рико тоже. Тишина была тяжелой, давящей — не такой, как раньше. Раньше их молчание было уютным, почти домашним. Теперь оно было похоже на затишье перед бурей. — Я же говорила, — сказала Кейси, когда они остановились на светофоре. — Что? — Злиться тебе не идет. Рико посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на него спокойным, изучающим взглядом. — Что же мне идет? — спросил он, не ожидая серьезного ответа. — Тебе идет быть дурачком, — сказала Кейси. — Это нравится мужчинам. Рико усмехнулся. Горько, без веселья. — Я не собираюсь подстраиваться под чужие стандарты, — сказал он. — Даже если это нравится мужчинам. — Это хорошо — отстаивать свои границы, — ответила Кейси. — Но не всегда разумно. Моя мать была умной. Тоже отстаивала свои границы. И где она теперь? Наверное, гниет в земле. Рико замер. Светофор переключился на зеленый, машина сзади засигналила. Он нажал на газ, не глядя. — Кейси, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что ты знаешь о своей матери? — Достаточно, — ответила она. — Она ушла, потому что боялась папы. Или потому что папа… сделал что-то. Я не знаю. Но она была умной. И теперь ее нет. — Ты думаешь, Натаниэль убил ее? Кейси пожала плечами. — Я не думаю. Я не знаю. Я просто… чувствую. Они ехали в тишине до самого дома. --- Часть 4. Ожидание Дома Рико быстро накормил Кейси — разогрел суп, который вчера приготовил Натаниэль, нарезал хлеб, поставил стакан сока. Кейси ела молча, не глядя на него. Закончила, вытерла рот салфеткой. — Иди делай уроки, — сказал Рико. — Хорошо, — ответила Кейси. — Ты злишься на папу? — Мы поговорим, когда он придет. — Ты уйдешь? Рико посмотрел на нее. В ее глазах не было страха — только любопытство. Как будто она смотрела эксперимент и хотела узнать, чем он закончится. — Не знаю, — честно ответил он. — Жалко, — сказала Кейси. — Ты мне нравишься. Ты не смотришь на меня как на странную. Она ушла в свою комнату, закрыла дверь. Рико остался один на кухне. Он сидел за столом, смотрел на пустую тарелку Кейси, на свой остывший кофе, на браслет на запястье. В голове было пусто — или слишком много всего. Он пытался собрать мысли воедино, но они рассыпались, как бисер. Камеры в его квартире. Дневник Кейси. Странное мясо. Фраза про каннибализм. Браслет, который Натаниэль украл, он был уверен — украл, а не нашел. И холодный, спокойный взгляд, который иногда появлялся в глазах Натаниэля, когда тот смотрел на него. Он ждал. Ждал, когда Натаниэль вернется. Ждал, чтобы задать вопросы. Ждал, чтобы услышать ответы, которых боялся. В девять вечера входная дверь открылась. — Рико? — голос Натаниэля был напряженным, но спокойным. — Я дома. Он прошел в кухню. Увидел Рико, сидящего за столом, и остановился. — Ты не отвечал на сообщения, — сказал Натаниэль. — Я волновался. — Я видел, — ответил Рико. — Я написал лишнего. Извини. Я просто… испугался. Рико ничего не сказал. Он смотрел на Натаниэля — на его лицо, на его руки, на его глаза. Искал что-то. Ложь. Правду. Что-то, что помогло бы ему понять. — Ты голоден? — спросил Натаниэль. — Я приготовлю ужин. — Не надо. Садись. Натаниэль сел напротив. Рико достал из кармана камеры — три маленьких черных устройства — и положил их на стол. — Можешь объяснить? — спросил он. Натаниэль посмотрел на камеры. Его лицо не изменилось — ни тени удивления, ни тени вины. Только спокойствие. — Не понимаю, о чем ты, — сказал он. — Камеры, — сказал Рико. — В моей квартире. В спальне. В ванной. На кухне. Ты установил их. Зачем? — Я не устанавливал никаких камер, — ответил Натаниэль. — Я вообще не был в твоей квартире после переезда. — Врешь. — Рико… — Я нашел браслет в твоей полке, — перебил Рико. — Ты сказал, что нашел его в клинике. Но я не носил браслет в клинику в тот день. Я снял его утром и оставил дома. Он не мог оказаться у тебя, если ты не был в моей квартире. Натаниэль молчал. — И камеры, — продолжал Рико. — Я нашел их сегодня. Ты установил их, когда я переезжал? Или раньше? Когда я еще жил там? Когда мы только начали встречаться? — Рико, я… — Зачем? — голос Рико повысился. — Зачем тебе следить за мной? Зачем тебе знать, что я делаю в своей квартире, когда тебя нет? Натаниэль встал из-за стола. Подошел к Рико, положил руки ему на плечи. Рико не отстранился — но и не расслабился. — Да, — сказал Натаниэль. — Я установил камеры. Но не когда ты переезжал. Раньше. — Насколько раньше? — После третьего сеанса. Ты вышел в туалет, забыл телефон. Я успел установить программу слежения и… камеры. Я хотел убедиться, что ты в безопасности. — В безопасности? — Рико засмеялся — горько, без веселья. — Ты следил за мной, потому что хотел убедиться, что я в безопасности? Или потому что хотел знать, что я делаю, когда тебя нет? — И то, и другое, — сказал Натаниэль. — Я волновался. Ты был в плохом состоянии. Я боялся, что ты причинишь себе боль. — Ты психиатр, — сказал Рико. — Ты должен был предложить мне помощь. А не ставить камеры в моей квартире. — Я знаю. Это было неправильно. Но я не мог… я не мог рисковать. Рико оттолкнул его руки. Встал. — Ты мне врешь, — сказал он. — Я чувствую. Ты врешь не только про камеры. Ты врешь про многое. Про браслет. Про мясо. Про то, что ты делаешь, когда меня нет. Про то, кем ты на самом деле являешься. — Рико… — Зачем ты установил камеры в квартире, из которой я уже переехал? — спросил Рико. — Зачем тебе следить за пустой квартирой? — Я установил их раньше, — повторил Натаниэль. — Но ты мог их снять. Ты не снял. Почему? Натаниэль молчал. — Потому что ты хотел знать, что я делаю, когда думаю, что меня никто не видит, — сказал Рико. — Потому что ты хотел контролировать меня. Потому что ты… ты такой же, как он. — Не смей сравнивать меня с ним, — голос Натаниэля стал жестче. — А с кем мне тебя сравнивать? — Рико повысил голос. — Ты следишь за мной, ты врешь мне, ты кормишь меня мясом, которое… Он не договорил. Не потому, что не хотел — потому что не был уверен. Не был уверен, что мясо было человеческим. Не был уверен, что Натаниэль — каннибал. Не был уверен ни в чем, кроме одного: он больше не может здесь оставаться. — Я ухожу, — сказал Рико. — Нет, — Натаниэль схватил его за руку. — Не уходи. Пожалуйста. — Отпусти. — Мы поговорим. Обсудим. Я все объясню. — Ты уже объяснил. Ты поставил камеры, потому что «волновался». Я не верю тебе. Рико дернул руку, пытаясь освободиться. И в этот момент он почувствовал боль. Острая, жгучая, в шее, с правой стороны. Как укус осы — только глубже. Боль распространялась мгновенно — от места дикой боли вверх, к голове, и вниз, к плечу, к груди. С каждой секундой она становилась сильнее, невыносимее. Он посмотрел на Натаниэля. В его руке был шприц — маленький, прозрачный, уже пустой. — Что… — начал Рико, но слова не слушались. Язык стал тяжелым, чужим. — Ты стал слишком своевольным, — сказал Натаниэль. Голос был спокойным, ровным — таким же, как на сеансах. Но в глазах было что-то, чего Рико никогда не видел. Темнота. Голод. Что-то древнее, страшное, что спало внутри Натаниэля все это время и наконец проснулось. Рико попытался оттолкнуть его, но руки не слушались. Ноги подкашивались. Мир поплыл, закружился, распался на цветные пятна. — Ты все узнаешь, — сказал Натаниэль, подхватывая его, чтобы он не упал. — Когда придет время. А пока… пока просто поспи. Он гладил Рико по спине — медленно, успокаивающе, как будто ничего не случилось. Как будто он не только что вколол ему что-то, от чего мир таял на глазах. — Я люблю тебя, — прошептал Натаниэль в его волосы. — Я так тебя люблю. Ты просто еще не понял, что это лучшее, что могло с тобой случиться. Рико хотел ответить. Хотел закричать. Хотел вырваться, убежать, позвать на помощь. Но тело не слушалось. Глаза закрывались. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту — лицо Натаниэля. Спокойное. Любящее. Безумное. А потом — ничего. ** Натаниэль стоял неподвижно, чувствуя, как тело Рико обмякает в его руках. Сначала сопротивление — резкое, отчаянное, как у дикого зверька, которого загнали в угол. Потом слабость — дрожь в мышцах, прерывистое дыхание, которое становилось все реже и тише. А потом — тишина. Полная, абсолютная тишина. Рико перестал бороться. Его голова упала на плечо Натаниэля, руки бессильно повисли вдоль тела. Натаниэль держал его, прижимал к себе, чувствуя, как сердце Рико бьется — быстро, но уже ровнее, замедляясь под действием препарата. Он знал эту дозу. Рассчитал ее заранее — достаточно, чтобы отключить сознание на несколько часов, но не навредить организму. Он не хотел вредить Рико. Он хотел его защитить. От себя. От его любопытства. От правды, которую он не должен был узнать. — Тише, — прошептал Натаниэль в его волосы. — Тише, мой хороший. Все будет хорошо. Я обещаю. Сверху послышался топот маленьких ног. Кейси. Она бежала по лестнице, не скрываясь, не боясь — она никогда ничего не боялась. — Папа! — крикнула она, влетая в кухню. — Я слышала крики! Вы ругались? Что случилось? Она остановилась на пороге. Увидела Рико — без сознания, висящего на руках Натаниэля, его бледное лицо, закрытые глаза, безвольно откинутую голову. Ее глаза, расширились. Но не от страха. От любопытства. — Что ты с ним сделал? — спросила она. Голос был ровным, спокойным. В нем не было истерики, которую можно было ожидать от восьмилетнего ребенка, увидевшего бесчувственное тело. — Ему нужно отдохнуть, — ответил Натаниэль. — Он слишком много думал. Слишком много переживал. Я дал ему лекарство, чтобы он успокоился. — Какое лекарство? — Кейси, иди в свою комнату. Она не двинулась. Стояла, смотрела на Рико, на его лицо, на его руки, на браслет, который все еще блестел на запястье. — Он останется с нами? — спросила она. Натаниэль посмотрел на нее. В ее глазах не было осуждения — только холодная, спокойная оценка. Как будто она решала, стоит ли вмешиваться или оставить все как есть. — Останется, — ответил он. — Куда он денется. Кейси кивнула. Развернулась и пошла наверх. На середине лестницы остановилась, не оборачиваясь. — Ты не сделаешь ему больно? — спросила она. — Нет, — ответил Натаниэль. — Я люблю его. — Хорошо, — сказала Кейси. — Потому что если сделаешь — я расскажу. Она поднялась к себе, закрыла дверь. Натаниэль слышал, как щелкнул замок. Он остался один. С Рико. С его телом, которое весило так мало — слишком мало для взрослого мужчины, слишком мало для человека, который носил в себе столько боли. Он перенес его на диван — осторожно, как хрупкую вещь. Положил на спину, подложил подушку под голову. Поправил волосы, упавшие на лицо. Провел пальцем по щеке — холодной, бледной, но все еще живой. Потом подошел к столу, собрал камеры, которые Рико выложил как улики. Сжал их в кулаке. Маленькие, черные, с объективами, которые видели все — как Рико спит, как он раздевается, как он плачет по ночам, когда думает, что никто не смотрит. Он вышел на кухню, открыл мусорное ведро, засунул камеры глубоко внутрь, под остатки ужина. Так, чтобы их не было видно. Так, чтобы Рико не нашел их снова. Вернулся в гостиную. Посмотрел на Рико, лежащего на диване — беззащитного, спокойного, почти красивого в своей неподвижности. Он поднял его на руки — Рико был легким, слишком легким, как будто его тело состояло из воздуха и костей, — и понес наверх. В спальню. Их спальню. Ту, где они спали в обнимку, где Рико впервые сказал «я люблю тебя», где Кейси застала их в самый неподходящий момент. Он положил Рико на кровать — на его сторону, на ту, где он всегда спал. Поправил подушку, укрыл одеялом. Сел рядом, на край кровати, и стал смотреть на него. В голове роились мысли. Темные. Горячие. Опасные. Как убить Рико. Чтобы его тело не разлагалось слишком быстро. Химия? Холод? Особые условия хранения? Он знал, как сохранять мясо свежим — практика, которую он освоил много лет назад. Но Рико был не просто мясом. Рико был Рико. И мысль о том, чтобы превратить его в куски в морозильнике, вызывала не голод, а тошноту. Он не хотел труп. Он хотел Рико. Живого. Дышащего. С бьющимся сердцем и открытыми глазами, которые смотрели на него с любовью — или хотя бы с доверием. Но то, что Рико постоянно менялся, постоянно задавал вопросы, постоянно искал правду, которую не должен был знать… это бесило. Это разрушало их хрупкий, только-только построенный мир. Натаниэль хотел, чтобы Рико был послушным. Чтобы сидел дома, готовил ужин, смотрел мультики с Кейси, ждал его с работы. Чтобы не лез туда, куда не следует. Чтобы не искал лишнего. Препарат, который он ввел Рико, должен был стереть память. Не всю — только последние несколько часов. Может быть, предыдущий день. Рико проснется и не вспомнит, что нашел камеры. Не вспомнит, что читал дневник Кейси. Не вспомнит их ссору. Не вспомнит, как Натаниэль схватил его за руку и вколол иглу. Он надеялся, что препарат сработает. Он тестировал его на других — на тех, кто не должен был помнить. Тех, кто потом исчезал. Препарат работал. Должен был работать и сейчас. Натаниэль хотел есть. Желудок сводило голодом — не обычным, а тем, глубоким, первобытным, который просыпался в нем в моменты сильного напряжения. Он не хотел рандомного человека с улицы — пресного, безвкусного, чужого. Он хотел Рико. Только Рико. Мысль о том, чтобы вонзить зубы в его плоть, попробовать его кровь, почувствовать, как его тело становится частью его тела… это возбуждало больше, чем что-либо другое. Но он понимал, что это слишком быстрое наслаждение. Слишком короткое. Он хотел быть с Рико дольше. Годами. Десятилетиями. Он хотел, чтобы Рико был рядом, когда они будут убивать Тецудзи вместе. Он хотел, чтобы Рико сам нажал на курок. Чтобы его руки — те самые руки, которые когда-то дрожали от страха перед дядей, — держали пистолет, когда пуля войдет в голову монстра. Натаниэль открыл глаза. Он не заметил, как закрыл их — слишком глубоко ушел в свои мысли, в свои фантазии, в свою тьму. Он не мог позволить себе слишком долго быть в этом состоянии — терять связь с реальностью, с Рико, с тем, что происходило здесь и сейчас. Он обернулся. Посмотрел на спящее тело Рико — неподвижное, спокойное, почти мертвое. Только поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка говорила о том, что он жив. Натаниэль переоделся — снял рабочий костюм, надел мягкую пижаму. Потом переодел Рико — стянул с него джинсы, кофту, оставив в одной футболке. Своей футболке. Ту, которую Рико носил по ночам. Ту, которая пахла им. Ту, в которой он спал, свернувшись калачиком, прижимаясь к Натаниэлю. Он лег рядом. Придвинулся вплотную, обнял, прижал к себе. Начал целовать его лицо — лоб, закрытые веки, щеки, нос, губы. Медленно, нежно, как будто извиняясь за то, что сделал. Как будто Рико мог это чувствовать во сне. Потом перешел на шею. Целовал там, где оставлял следы прошлой ночью — красные, уже бледнеющие. Провел языком по коже, чувствуя солоноватый привкус пота, который еще не выветрился. Оторвался от шеи, приподнял край футболки. Обнажил живот — бледный, с выступающими ребрами. Начал целовать — пупок, линию живота, бока. Потом поднялся выше, к груди. Взял сосок в рот — Рико не пошевелился. Только дыхание стало чуть глубже, чуть быстрее. Натаниэль играл с его грудью долго — ласкал языком, покусывал, всасывал. Сосок набух, покраснел. Рико спал — не просыпался, не отстранялся, не стонал. Только дышал чаще, как будто его тело реагировало на ласки, даже когда сознание было отключено. Натаниэль спустился ниже. Стянул с Рико шорты, трусы. Член Рико был полувозбужден — реагировал на прикосновения, даже если хозяин этого не чувствовал. Натаниэль взял его в рот — медленно, глубоко, чувствуя, как член наполняется кровью, становится тверже. Он делал Рико минет долго, тщательно, с той же сосредоточенностью, с которой готовил стейки. Он знал, что Рико не кончит без сознания — препарат блокировал не только память, но и многие физиологические реакции. Но это было неважно. Важно было другое — ощущение. Вкус. Близость. Когда он закончил, обратно одел Рико — натянул трусы, шорты, поправил футболку. Обнял его, прижался всем телом — гру дью к спине, бедрами к ягодицам. Вдохнул его запах — страх, который почти исчез, и что-то сладкое, что Натаниэль не мог описать. Закрыл глаза. — Ты мой, — прошептал он в темноту. — Ты всегда будешь моим. Даже если захочешь уйти — я не отпущу. Он заснул, прижимая к себе Рико, чувствуя его тепло, его дыхание, его сердцебиение. И ему снились сны — о крови, о плоти, о любви, которая была сильнее смерти. А Рико спал без снов. И не знал, что его мир рухнул — и будет построен заново, по правилам, которые установил Натаниэль.