Мои чувства между строк

С того события прошло некоторое время, а если точнее, то шесть дней. Слава дочитал книгу, поэтому ему предстояло вновь посетить библиотеку для ее возвращения. Но останавливать чтение он не хотел. Прочтение Славой романа очень сильно повлияло на него: теперь он куда чаще думает и размышляет о любовных чувствах, а также его тянет читать о подобном. В «Любовнике Леди Чаттерли» ему, как уже было сказано, не хватило чувств ещё с самого начала, а мысли о странном для Вячеслава решении Клиффорда преследовали его на протяжении всего чтения. Он решил взять такую книгу, которая разбудит трепет внутри него, в каких-то моментах заставит грудь сжаться, а в каких-то — облегчённо выдохнуть. Он хотел сполна прочувствовать все эмоции героев. Он хотел романтики, а в «Ромео и Джульетте» её как раз и сполна, насколько он знал. Слышал про эту книгу не раз, но всё никак не брался её прочесть. Честно? Когда Вячеслав вновь шагал в библиотеку, он чувствовал дежавю. Ровно такая же погода, что и в день, когда он впервые посетил это заведение, тот же путь, даже одет он примерно так же. К слову, это чувство Слава бы не назвал неприятным; даже, наверное, наоборот. Вновь ему спокойно. Похоже, только сейчас он ощутил всю прелесть поздней весны. Теплая, приятная погода устаканилась, на улице постоянно пели птички, которых Слава слышал даже с закрытыми по всей квартире окнами. В принципе, теплая и приятная погода, которая невольно, но всё же заставляла Вячеслава почаще выходить на улицу, что и способствовало хоть и не особо значительному, но улучшению вечно депрессивного состояния Машнова. Правда, с каждым днём всё ближе становились сессии, и даты их проведения казались всё пугающей и пугающей, ведь до первой оставалось меньше месяца. Все тревоги Славы пусть и не затихли полностью, но на данный момент они превратились в какой-то фоновый шум. Более приоритетными стали мысли о том, как он летом на месяцок уедет в родной сердцу его Хабаровск: увидится с мамой, сестрой, любимым и единственным своим лучшим другом, как вновь намотает с Ваней сто тысяч шагов по городу во время какой-то спонтанной прогулки, как вновь пройдётся по тем, до боли знакомым, хранящим море воспоминаний улочкам... Эти мысли резали ножом по сердцу, делая раны ностальгии открытыми, но тем не менее являлись отдушиной. Именно эти предвкушения и воспоминания держали парня весь год вдали от петель, ножей, таблеток и крыш. Слава дошёл до библиотеки, уже уверенно заходя в неё. Больно уж понравилось ему это место, что лишь вид данного здания уже вызывал положительные эмоции. В библиотеке он тоже вёл себя уже чуточку собраннее, но всё также не особо уверенно. То и понятно: если в прошлый раз он был здесь впервые в жизни, то сейчас, будучи здесь повторно, он уже более-менее ориентировался. Да и людей было не так много, как тогда, что не могло Вячеслава не радовать. Не вижу смысла в детальном описании, ведь оно присутствовало ранее, но стоит отметить, что и сегодня без Мирона не обошлось. Посетителей, как уже говорилось, было не так уж и много. Фёдоров даже заскучал чуточку, но взбодрил его вошедший посетитель. Славу он узнал, помнил его. Мирон, если честно, многих посетителей, кто был больше одного раза, запоминал — то есть добрую половину людей, кто посещал библиотеку эту за сутки, он узнавал, но виду, конечно, не подавал. Мирон не подходил к Машнову, не желая навязываться и докучать, но когда увидел, что парень не особо ориентируется, то решил предложить помощь. — Здравствуйте. Вам чем-нибудь помочь? — задал вопрос Мирон, подойдя ближе к Славе. Тот тут же обернулся. Снова он видит фигуру, которой восхитился ещё тогда. Первая мысль проплывает в голове Вячеслава: «Он красивый». И это было сущей, неоспоримой правдой. Мирон действительно был красив, несмотря на то, что, как подметил Слава, вероятнее всего, являлся евреем. Черты лица, такие как, к примеру, изгиб носа, об этом кричали. У Славы почему-то складывались не очень хорошие впечатления от еврейской внешности; он делил рабочие пути с некоторыми иудеями, и все они казались ему не очень красивыми. Видимо, просто не тех встречал. Мирон выглядел прямо-таки благородно: его стрижка, которая, судя по всему, была до этого под машинку, но сейчас немного отросла, придавала ему брутальности. Но сегодня он был одет проще, нежели при первой их встрече: на нём была идеально выглаженная белая рубашка с расстёгнутой самой верхней пуговицей, длинный черный галстук и черные свободные джинсы. От обычного посетителя его отделял лишь бейджик. Если честно, в таком стиле он выглядел даже привлекательнее, нежели в более строгом, но всё же неоспорим тот факт, что пиджак Мирону нереально идёт. Славе больше нравились простые люди, как и стили, он искренне не понимал, для чего такие сложные и строгие одеяния, поэтому сейчас внимание Мирон привлёк немного больше, именно в плане своей внешности, которая действительно цепляла. — Если не сложно, то да, — ответил Вячеслав. — Вы ищете что-то конкретное или просто в поиске? — задал вопрос Янович. — Конкретное. Пьеса «Ромео и Джульетта», — ответил Слава. Мирон же, без лишних слов и отвлечений жестом позвал за собой Славу и, покопавшись недолго в одной из полок, выдал Машнову книгу. — Всё? Больше не требуется помощь? — спросил Мирон, направив свой взгляд в глаза Вячеслава, заставив второго опустить их на обложку книги. На самом деле, Славе хотелось поговорить с Мироном о чем-нибудь. Приятно было слушать его мягкий голос и спокойный тон, да и Слава действительно горел неподдельным интересом к чтению, поэтому решил всё же кое-что узнать у Федорова.