Лабиринт сожжённых крыльев

      Холодный, шершавый бетон под пальцами напоминал наждачную бумагу. Хоукс медленно провёл ладонью по пыльному полу, собирая мелкую серую пыль, отдающую запахом сухой гнили. Он сидел на корточках у стены, задумчиво вглядываясь в царапины, оставленные кем-то до них. Узниками, такими же, как они. Камера оставалась всё той же — без изменений за те часы или, быть может, дни, что они здесь провели. Хоукс давно утратил счёт времени. Мигающие лампы с их равномерным, удушающим ритмом будто стерли грань между сном и реальностью, погружая разум в бесконечное забвение. У противоположной стены Даби застыл почти неподвижно, всем телом прижавшись к холодному бетону. Его лицо скрывали спутанные волосы, голова была опущена — так, что нельзя было увидеть глаз. Повреждения на термокостюме оставались на своём месте: плечо открывало вид на обожжённую кожу, влажную от блестящих ожогов, вспыхивающую то светлеющими, то угасающими отблесками ламп. Индикаторы на его груди ярко светились оранжевым — между красным и зелёным, словно зависнув в состоянии неопределённости. Хоукс молчал. Заговорить? В этом не было смысла. Они оба знали правило, ясное и непреложное: выжить возможно только вместе. Всё остальное — слова, эмоции — стало неважным, пустыми лишними деталями в этой серой клетке. Он перевёл взгляд на дверь — ржавую, лишённую ручки, со встроенным электронным замком, который требовал два идентификационных сигнала. Ранее они уже сумели открыть её, одновременно приложив браслеты, но за дверью их ждало лишь мрачное пространство коридора, поглощённого тьмой и населенного чудовищем. Теперь же она снова была закрыта, как неприступная преграда. После ожесточённого боя с Нагасой они вынужденно вернулись в свою камеру. Дальше идти было невозможно. У Даби начался озноб — явный симптом перегрева организма, несмотря на попытки остывания. Хоукс не стал задавать лишних вопросов, словно всё и так было очевидно. Молча он развернулся назад, и Даби последовал за ним. Никаких слов, никаких встреченных взглядов. Сейчас Даби мелко дрожал — едва уловимый tremor тела, который не убегал от проницательного взгляда Хоукса. Тот замечал, как напряглись пальцы, сжатые в кулаки, как деревянно выступили мышцы шеи, и даже то, как судорожно стянута его челюсть. «Он никогда не попросит помощи, — промелькнуло в мыслях Хоукса. — Даже если ему будет невыносимо или смертельно тяжело. Быстрее он уничтожит сам себя, чем допустит слабость». Понимая это, Хоукс рывком поднялся с места и, порывшись в кармане куртки, извлёк пластиковую бутылку с водой — ту самую, что была взята из убежища Мирко. Когда-то он не допил её до конца, специально оставив немного для героини. Теперь внутри оставалось содержимого всего на пару глотков. Решительно сократив расстояние между ними до минимума, Хоукс остановился за шаг до Даби и протянул бутылку — жест, говорящий больше слов. Даби медленно поднял голову, его движения были усталыми и натянутыми, как будто каждое усилие давалось с трудом. Красные, воспалённые глаза выдавали не эмоциональную слабость, а мучительное сочетание хронического недосыпа и невыносимого жара, которые стали его постоянными спутниками. Без каких-либо слов он перевёл взгляд с бутылки в руке Хоукса на его лицо, словно на весах, пытаясь определить цену предложенной помощи. Хоукс, казалось, не был удивлён настороженностью, читавшейся в каждом движении и взгляде Даби. Невозмутимо протягивая бутылку, он слегка кивнул и произнёс короткое: — Пей. Но Даби даже не потянулся рукой. Вместо этого он сверлил Хоукса взглядом, в котором таилась несказанная мысль: «Что ты хочешь взамен?» Он ждал ответа, скрытого за этим простым жестом. Хоукс лишь слегка пожал плечами, словно давая понять, что никаких условий нет. Спокойно опустив бутылку на холодный бетонный пол между ними, он не стал настаивать. Затем молча отошёл к противоположной стене, сел, опираясь спиной о шероховатую бетонную поверхность. Казалось, он отдавал инициативу в руки Даби. Тот некоторое время — ровно три долгих секунды — пристально смотрел на бутылку, заполняя это молчание своим внутренним размышлением. Наконец, он медленно опустился на корточки, протянул руку и взял её. Сделал несколько жадных глотков, утоляя не то жажду, не то что-то большее и глубжее. Когда осталось почти половина содержимого, он поставил бутылку обратно туда, откуда её взял — аккуратно, точно по центру между ними, словно устанавливая невидимую границу равенства. Этот немногословный жест не ускользнул от внимания Хоукса. Он понял всё без дополнительных объяснений. Это был не знак благодарности и вовсе не приглашение к принятию остатков. Это был немой манифест: «Мы стоим на одной ступени. Ни выше. Ни ниже». На миг лампа поблекла, мигнула пару раз и вдруг погасла. Мрак затопил комнату, на секунду спрятав их лица и прислушиваясь к их дыханию. Из темноты донёсся негромкий выдох Даби — протяжный и прерывистый, словно сумевший собрать в себе всю тяжесть его внутреннего состояния. Когда свет снова вернулся, его лицо вновь стало закрытым и холодным — таким же непроницаемым и недвижимым, как стены вокруг. Хоукс поднял глаза и произнес сдержанно, но твёрдо: — Надо идти. Даби слегка кивнул, подтверждая его слова. Его голос прозвучал хрипло, обнажая усталость и внутреннюю агонию, но в то же время сохраняя ровное спокойствие: — Знаю. Он поднялся на ноги, медленно, как будто обдумывая каждое движение, словно оно было последним. Хоукс следовал его примеру, повторяя этот ритм, ненароком подстраиваясь под его темп. Они подошли к массивной двери, холодной и неприветливой, её поверхность казалась непроглядной и чуждой. Синхронно приложив браслеты к сенсорам, механизм пришёл в действие. Металл с лёгким звоном соприкоснулся с металлом, и в тот же миг Хоукс ощутил странное жаркое покалывание, которое пробилось даже сквозь защиту его плотных перчаток. Что касается Даби, его реакция выдала нечто другое — палец слегка вздрогнул при контакте, словно от встречи с дразнящим холодом. Тем не менее, он не убрал руку, выдерживая прикосновение с суровым спокойствием. Дверь откликнулась шипением, словно нежелание оставлять свои секреты раскрытыми. Она открылась чуть медленнее, чем ожидалось, будто нарочно заставляя их чувствовать напряжение. За ней лежал всё тот же коридор, давно знакомый своей унылой угрюмостью — тёмный и узкий, стены его скрывали плесковатую влагу, которая сочилась ленивыми нитями по грубому бетону. Едва дверь позволила шагнуть внутрь, Даби первым пересёк порог. Его шаг был твёрдым, но при этом нервным, почти незаметно зажатым. Хоукс двинулся следом, уменьшив привычную дистанцию между ними: теперь это был не три шага — всего два, позволяющие держать друг друга в поле зрения без излишнего напряжения. Свист тишины сопровождал их путь. Они молчали, каждый углубляясь в собственные мысли. Единственным звуком была едва уловимая музыка воды: капли рушились с покрытого испарениями потолка и разбивались на грубом бетонном полу с резким металлическим акцентом. Хоукс безучастно отсчитывал их удары — машинально повторяющийся процесс служил ему слабым утешением от беспокойства. Его разум лихорадочно пытался отвлечься от извечной загадки вдали: сколько бесконечных коридоров ещё предстоит пройти? Сто двадцать три… Сто двадцать четыре… Сто двадцать пять… На сто тридцатом шаге проверенная равномерность коридора резко прервалась. Здание изменило свой характер: пространство внезапно раздвинулось, открывая зал гораздо большего размера, чем можно было ожидать. На мгновение потерявшись в грохоте собственной поступи, Хоукс окидывал взглядом помещение — его потолок поднимался настолько высоко, что исчезал в густом мраке. Даже золотистый свет перьев Хоукса был бессилен прорезать эту замкнутую тьму. Стены выступали вперёд как миражи живых существ — покрытые чёрной плесенью, способной шевелиться и пузыриться в своём старческом дыхании. Тени от этих причудливых движений ложились на обстановку угнетающе и странно неприятно. Воздух становился всё тяжелей; с каждым вдохом он наполнялся липкой сыростью и духотой, пропитанной металлическим вкусом крови. Хоукс выпустил ещё два пера. Теперь их стало пять — они плавали в воздухе, мягко освещая пол призрачным светом. — Здесь кто-то есть, — проговорил Даби, не оставляя места для сомнений. Хоукс тоже чувствовал это. Не звуки выдавали присутствие, а ощущение — будто воздух стал плотнее, нависая над плечами, давя на них. Осторожно, почти бесшумно, они начали продвигаться вперёд, стараясь держаться ближе к стене. Хоукс автоматически анализировал пространство: проверял выходы, оценивая возможные укрытия и ловушки. Однако ничего необычного — лишь ровный пол и гладкие стены. Внезапно всё изменилось. Звук. Шаги. Едва слышные, мягкие, но ему удалось уловить их, словно дальним эхом. Кто-то был позади. Хоукс резко обернулся. И лишь темнота окружала их — тёмные стены с пятнами плесени смотрели безмолвно. — Ты слышал? — тихо спросил он. Даби только кивнул, не разворачиваясь, но напряжение проступило в его теле, будто пружина готова разжаться. Шаги становились всё ближе, лишённые привычного ритма. Это было не движение человека: скорее шум волочащихся ног по бетонной поверхности, тяжёлый, вязкий звук. — Свет, — пробормотал Даби. Хоукс собрал перья воедино, объединяя их сияние в единый яркий луч. Пространство залило ярким светом, и тогда они увидели. На другом конце зала, у дальней стены, стояла фигура. Она не двигалась. Просто присутствовала там, словно замерший манекен, опираясь на холодный бетон. Перед ним действительно стоял человек. Мужчина, истощённый до крайности, словно тень самого себя, с худым телом, едва заметно проявлявшимся из-под потрёпанного костюма. Длинные струящиеся чёрные волосы закрывали большую часть его лица, добавляя загадочности этому образу. Когда-то его одежда, несомненно, была стильной и дорогой. Сейчас же материал выглядел так, будто он провёл годы в забвении, порванный, грязный, висевший на нём бесформенным мешком. Но больше всего внимание Хоукса привлекал предмет в его руке — небольшой цилиндр, который тот сжимал, как нечто чрезвычайно важное. Хоукс потребовал несколько мгновений, пытаясь восстановить в памяти образ этого человека. Лишь воспоминания, заржавевшие от времени, начали медленно проступать на поверхности его сознания. Лицо слишком переменилось; время и обстоятельства изменили его до неузнаваемости. Но цилиндр стал ключом, что распахнул запертые двери в его памяти. Мистер Компресс. Такое имя сразу всплыло у него в голове. Преступник. Злодей из новостных сводок. Его арестовали приблизительно два года назад. Уникальная причуда — названная просто «Компресс» — позволяла ему с помощью прикосновения пальцев мгновенно превращать любые объекты или живых существ в крошечные мраморные сферы. Это делало его невероятно опасным не из-за физической силы, а благодаря холодной изобретательности и умению выходить победителем из самых сложных ситуаций. В конечном итоге его поймали во время неудачной попытки украсть древний и невероятно ценный свиток из музея. После суда его приговорили к заключению в Тартаре — самом охраняемом тюремном учреждении. Но сейчас перед ними был не тот уверенный и остроумный преступник, известный своими авантюрами и ловкостью. Сейчас он выглядел… иначе. Не устрашающим, а скорее неприятным на вид. Возможно, даже мёртвым. Глаза Мистера Компресса широко раскрылись, но в них не было ничего живого — только застывшая пустота. Белки приобрели нездоровый желтоватый оттенок, зрачки казались аномально расширенными, неподвижными. Его грудь оставалась недвижимой: не было ни малейшего намёка на дыхание. Всё в нём указывало на отсутствие жизни. Однако вопреки всем законам природы он стоял прямо — словно статуя или запрограммированный механизм. Не выдержав напряжения тишины, Хоукс наконец нарушил молчание, с трудом выдавливая из себя вопрос, исходящий скорее от инстинктивного страха, чем от желания узнать ответ: — Он жив? Но ответа не последовало. Даби только сделал уверенный шаг вперёд, подняв руку. На его ладони появилось слабое пламя — тёплый отблеск света озарил комнату, позволяя лучше рассмотреть стоящую фигуру перед ними. Однако этот жест не был агрессивным — огонь не угрожал ни окружающим, ни самому Мистеру Компрессу. Казалось, что пламя служит лишь единственной цели: пролить больше света на эту странную и пугающую сцену. Мистер Компресс оставался неподвижен. Никакой реакции, ни малейшего движения. Не моргнул, не шелохнулся. — Это ловушка, — спокойно произнёс Даби. Хоукс мысленно согласился. Но они не могли просто уйти, не проверив что к чему — зал оказался тупиком, и единственная дверь находилась аккурат за неподвижной фигурой Мистера Компресса. — Я пойду первым, — тихо сказал Хоукс. — Ты прикрой меня. Даби без слов кивнул, отступил в тень и приготовил огненные ладони. Его взгляд оставался острым, как клинок, пристально следя за всем вокруг. Хоукс двинулся вперёд, шаг за шагом. Каждый его шаг был осторожен, замедлен до предела, словно он двигался по тонкому льду. Его взгляд неотрывно фокусировался на руках Мистера Компресса. Те были сжаты в кулаки настолько крепко, что костяшки пальцев побелели до странной, почти нереальной белизны. Пять шагов. Затем ещё четыре. Потом три. Приближаясь к нему, на втором шаге, Хоукс услышал негромкий звук под ногами. Это был не совсем скрип и уж точно не треск. Скорее странное, зловещее сочетание щелчка и глухого вздоха. И в следующий миг всё перевернулось. Хоукс не успел даже осмыслить происходящее. Он лишь ощутил, как его тело сжалось, словно втягиваясь внутрь самого себя. Вязкая волна обрушилась на него, сплющивая, выворачивая наружу, скручивая в одну яростно пульсирующую точку боли. Это было мгновение, но ощущение оказалось бесконечным и обжигающе острым, будто кто-то пропустил его через чудовищную мясорубку и тут же собрал заново из разбросанных осколков. А затем всё исчезло — чувства, звук, дыхание. Не осталось ничего. Он оказался заперт в чём-то твёрдом, холодном, безупречно гладком. Как будто в гробу. Нет, скорее в мраморной сфере. Он попробовал закричать, но воздуха не было. Сделал попытку расправить крылья, но не обнаружил ни рук, ни тела. Только сознание — изолированное, беспомощное, заточённое в бездонной тьме. Это работа Компресса, понял он. Я внутри шара. Паника обрушилась внезапно, захлестнув жаркой и вязкой волной. Хоукс хотел закричать — но нечем. Хотел вдохнуть — но не мог, не было воздуха. Спокойно. Всё под контролем. Даби там, снаружи. Он обязательно что-то придумает. Мысль о Даби была странной и без капли прагматизма или привычного расчёта. Просто неизменная истина: Он не допустит моей смерти. Если я умру, он останется один. Собравшись с остатками воли, Хоукс заставил себя застынуть. Прекратил бесплодную борьбу. Его лишённое формы сознание уже не дрожало, а просто дрейфовало в бескрайнем вакууме тьмы. Он начал считать удары сердца, которого больше не было. Один. Два. Три.

***

      Снаружи, в полумраке укромного убежища, Даби наблюдал за тем, как фигура Хоукса буквально исчезла из поля зрения. Ещё мгновение назад он видел его — уверенная поступь, крылья чуть раскрыты для устойчивости, взгляд направлен на Мистера Компресса. Но затем всё произошло в одночасье: место, где был Хоукс, опустело, словно его там и не существовало. Только небольшой мраморный шар с глухим стуком рухнул на холодный бетонный пол. Он отскочил несколько раз, прежде чем замереть, издавая негромкий металлический звон. Даби застыл на месте, пытаясь осмыслить увиденное. На его сильно обгоревшей ладони пламя едва заметно дернулось и затрепетало, внезапно вспыхнув ярче. Причина была не в том, что он отдал себе внутренний приказ; всплеск адреналина возымел эффект сам по себе, отражая накатывающий из глубины инстинктивный порыв. Его взгляд медленно скользнул к неподвижной фигуре Мистера Компресса. У него была странно застывшая осанка, пустой и отстранённый взгляд упирался в невидимую точку. Но внимание Даби привлекли детали: пальцы. Они начали расслабляться, их клешнями сжатый вид постепенно уступал место естественной мягкости, а побелевшие до мелового оттенка костяшки вновь обрелись живую розовость, намекая на возвращение кровообращения. Мысль пришла как раскат грома: он не сделал этого намеренно. Это ведь был рефлекс — автоматический отклик причуды. Она активировалась самостоятельно. Даби шагнул ближе в его сторону, взглядом устремляясь к мраморному шару. Небольшой предмет выглядел почти неуместно в этой сцене — непримечательный с первого взгляда, он мерцал своим отполированным, отражающим гладким боком под ярким светом ламп. Шарообразный объект походил на игрушку или безделушку, но Даби чётко осознавал его истинную природу. Он остановился перед ним и медленно присел навстречу этому холодному предмету, почти бесстрастно касаясь его руками. Этот гладкий кусочек мрамора, по размерам сопоставимый с теннисным мячом, скрывал внутри больше, чем можно было представить снаружи. Внутри него был Хоукс. Не просто спрятанный или скрытый — заключённый на грани между бытием и небытием. Без возможности двинуться. Без шанса вдохнуть хоть глоток воздуха. Мгновение застыло в тягучей тишине. А затем мысль резанула сознание: время пошло. Даби поднял шар и сжал его в кулаке, проверяя на прочность. Твёрдый. Уступать не собирался. Он сосредоточился и выпустил языки синего пламени, направив их прямо на мраморную поверхность. Тот нагревался, алел, но не поддавался. Даби увеличил мощность, усиливая жар до предела: воздух вокруг начал колебаться, словно от горячего вихря, а стены застонали, слабо подрагивая. Но даже теперь шар оставался целым, не подавая признаков разрушения. Его мысли были ясны. Этого недостаточно. Причуда Компресса не ломается от высокой температуры. Нужен иной подход. Даби бросил быстрый взгляд на мистера Компресса, все так же стоящего неподвижно у стены. Его поза напоминала замершую куклу: пальцы разжаты, голова слегка опущена. На первый взгляд — полное оцепенение. Но левый глаз иногда дёргался: веко подрагивало. Что это — полусон? Кататоническое состояние? Или что-то странное между ними? Даби сделал выводы быстро. Если Компресс сейчас не контролирует свою причуду, значит, защита зависит от чего-то другого: возможно, от движения, вибрации... или звука. Он развернулся к стене и резко ударил в неё ногой. Бетон оглушительно затрещал, мелкие куски посыпались на пол. Ещё удар — уже сильнее; затем следующий. От глухих толчков завибрировал пол. Даби мгновенно ухватил шар и прижал его к трясущейся стене, с силой проведя по грубой поверхности. Резкий звук скрежета разнёсся в воздухе. И наконец — успех. На идеально гладкой поверхности мрамора появилась трещина. Небольшая, едва заметная… но она была реальной. Даби вложил всю свою силу в очередной удар, и стена поддалась — сквозь грохот разлетающегося бетона комната наполнилась эхом ломки. Крупные куски падали на пол, раскалываясь на более мелкие осколки, вздымая клубы серой пыли. Шар, сжатый в его руке, задрожал, словно откликаясь на ритм разрушительных толчков. Треснувшая поверхность стены не выдержала напряжения. Из образовавшейся щели тонкой струйкой начала вытекать жидкость, блестя под неверным освещением. Её прозрачность обманывала, а металлический запах только усиливал загадку. Кровь? Нет, что-то иное, другое, чуждое. Даби продолжал наносить удары. Каждый новый толчок отдавался болью в его разодранной до мяса руке, костяшки изувечены, скользкие от крови. Но он будто этого не замечал — огонь, горящий внутри него, оказался сильнее боли и разума. Наконец, под звуки раскатов напряжения шар в его руке покрылся сетью трещин. Это был не просто разлом, а какая-то зловещая трансформация — трещины шли медленно, но с пугающей неизбежностью. И когда последняя из них расползлась по его поверхности, словно тропка на карте разрушения, шар раскрылся. Не как острые осколки стекла при взрыве — нет. Он раскрылся мягко, нежно, напоминая цветок на рассвете. Его мраморные лепестки один за другим хрустнули и сползли вниз, оголяя своё содержимое. На пол глухо ударилось тело. Его сердце остановилось на миг. Перед ним был Хоукс. Никакого движения. Ни малейшего признака жизни. Даби медленно опустился на колени, ощущая, как пыль густо ложится на его плечи и руки. Он осторожно перевернул тело на спину, обнажая лицо. Оно было в пугающих лиловых пятнах гипоксии; лишь трещины запёкшейся крови на губах напоминали о недавней жизни. Грудь оставалась недвижимой — дыхание не выдавало в нём ни малейшей искры существования. Мысль пронзила сознание, как молния: он не дышит. На мгновение время замерло. Весь мир сжался до одной сцены — его проклятого кулака, зависшего над холодным телом друга-врага-невольного союзника. Его пальцы судорожно сомкнулись в кулак — сжимая пустоту или саму жизнь, которую он так отчаянно пытался вернуть. Удар. Один единственный удар в солнечное сплетение сокрушил пустую тишину. Тело Хоукса дернулось вперёд так резко, что эхом отдало в каждом уголке комнаты. Из его горла вырвался звук — хриплый и болезненный, смутный гибрид между стоном и затяжным кашлем. И тогда это случилось. Воздух внезапно наполнил его лёгкие. Грудь поднялась в дрожащем ритме жизни и опустилась вновь в доказательство начала движения нового цикла — вдоха и выдоха. Хоукс дышал. Даби откинулся назад, упираясь на пятки, его грудь тяжело вздымалась. Он молча наблюдал, как Хоукс с трудом приходит в себя — медленно, мучительно, словно вытащенный из воды утопленник, которого только что удалось реанимировать. Глаза Хоукса приоткрылись. Покрасневшие, воспалённые, будто выжигающие взглядом тьму. Его взгляд остановился на Даби. Но он не произнёс ни слова. Да и Даби не спешил нарушать тишину. Они сидели на холодном бетонном полу, окружённые пылью и разбитыми кусками мрамора. Их взгляды замерли друг на друге, ни один не отворачивался. Свет лампы тревожно мигал, разрывая полумрак и меча на стены причудливые тени. — Ты... — наконец выдавил Хоукс, но его голос звучал слабо, надломленно. — Молчи, — оборвал его Даби резким движением руки. Он медленно поднялся и протянул руку. Хоукс лишь секунду колебался, прежде чем принять её. В одно усилие Даби рывком поставил его на ноги. Хоукс чуть было не потерял равновесие, но удержался. Потом машинально потёр шею — там, где несколько мгновений назад давило кольцо, осталась багровая полоса, похожая на ожог. — Мистер Компресс, — тихо произнёс он и кивнул в сторону неподвижной фигуры у стены. Даби перевёл взгляд на злодея. Тот лежал неподвижно, но верхнее веко его дрожал всё учащённее, выдавая невольное напряжение. — Пока он не двигается — опасности нет, — медленно произнёс Даби, внимательно следя за человеком у стены. — Его причуда активируется только при движении. Уйдём отсюда спокойно, без звука. Хоукс слегка наклонил голову в знак согласия, и они направились к двери позади Мистера Компресса, передвигаясь осторожно, словно хищные кошки, ступающие беззвучно по охотничьей тропе. Когда они проходили мимо, Хоукс мельком взглянул на злодея. Уставшее лицо с пустым взглядом, истончённые щёки и первые седые пряди в волосах — неожиданно заметно для человека, которому едва перевалило за тридцать. «Лабиринт крадёт не только силы тела, думал он. — Он опустошает разум». Дверь мягко закрылась позади них, издав едва слышный, но четкий щелчок. Новый коридор оказался более светлым и заметно короче предыдущего. Лампы здесь горели ровным постоянным светом, их холодное сияние не дрогнув ни разу. Стены выложены плиткой, придающей помещению стерильный вид больничной палаты. На полу лежал серый линолеум в хаотичных узорах с тёмными пятнами. Хоукс внезапно остановился и прислонился спиной к прохладной стене. Головокружение вернулось, перед глазами замелькали мутные круги и расцветки из ниоткуда. Последствия недавнего удушья всё ещё сказывались на его состоянии. — Нужно передохнуть ненадолго, — тускло произнёс он, словно на пределе сил. Даби молча принял его слова. Без единого комментария он уселся прямо на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза, будто погружаясь во внутреннюю сосредоточенность. Он не спал, но явно восстанавливался после усталости, впитывая мимолётные минуты отдыха. Хоукс опустился на землю, аккуратно выбирая место для отдыха. Он старался держаться на дистанции — не слишком близко, но достаточно, чтобы видеть и чуть слышать ровное, размеренное дыхание Даби. Его взгляд невольно задержался на профиле напарника, подмечая каждую деталь: острые, почти резкие черты лица, оттенённые сетью шрамов; угольно-чёрные волосы, беспорядочно падающие на лоб и скрывающие часть глаз. Все мысли в голове у Хоукса крутились вокруг произошедшего. Его сознание возвращалось к ключевому моменту, который он никак не мог отпустить: тот факт, что Даби вытащил его. Не оставил в ловушке, хотя мог бы сделать это без единого препятствия. Шар, созданный причудой Компресса, был неподвижен и не представлял опасности при отсутствии воздействия. Но Даби остался. Он не просто остался — он брался за эту стену, разбивал её снова и снова, пока она не поддалась. Это знание ударяло по сердцу Хоукса странной тяжестью. Ему было трудно понять, что делать с этим чувством. Как следует реагировать? Выразить благодарность? Бессмысленно — он понимал, что Даби не примет таких слов. Сказать «спасибо»? Это казалось мелочным, почти пустым жестом. Всё на поверку сводилось к одному: молчанию. Хоукс просто сидел рядом, чувствуя тепло другого человека на расстоянии вытянутой руки, и слушал ритм дыхания, совпадающий с тиканьем секунд в его голове. Даби без предупреждения открыл глаза. Его взгляд скользнул в сторону Хоукса — холодный, но не неприязненный, молчаливое напоминание о том, что отдых долго не продлится. Без лишних движений или поворота головы он наконец произнёс: — Хватит отдыхать, — сказал он. — Идём. Словно давая сигнал, Даби первым поднялся на ноги. Хоукс задержался лишь на долю секунды, прежде чем последовать за ним. Их путь продолжился вновь. Только теперь всё изменилось: вместо привычного расстояния между ними они шли бок о бок, плечо к плечу. И с каждым шагом Хоуксу становилось всё яснее — эта изменившаяся динамика почему-то казалась ему абсолютно естественной. Эти новые роли не вызывали внутреннего протеста, а скорее усаживались в сложившееся равновесие.

***

      Коридор привёл их в просторное, круглое помещение с высоким сводчатым потолком. В центре комнаты возвышался стол, на котором лежала карта. Это была не просто карта, как у Мирко, выгравированная на куске кожи, а сделанная из плотной бумаги с тщательно прорисованными линиями. Хоукс подошёл ближе и развернул её. На карте были детально обозначены все зоны Лабиринта: камеры, коридоры, убежища, Бездна и Центр. Он взглянул на Даби и спросил: — Как она здесь оказалась? Даби встрепенулся, но отвечал ровным голосом: — Не суть важно. Главное — что это за карта. Его палец уверенно указал на самое её сердце. — Вот здесь. Гараки. Хоукс коротко кивнул. Аккуратно свернул карту и спрятал её за пазуху. Они уже собирались покинуть комнату, но внезапно Даби застыл, словно что-то почувствовал. — Ты слышишь? — спросил он настороженно. Хоукс прислушался. В первое мгновение ничего, кроме едва уловимого гула вентиляции. Но вот спустя секунду... Да. Он заметил это — еле различимый, ритмичный звук. Напоминало биение сердца. Звук доносился из-за стены напротив входа. Даби медленно приблизился к стене и коснулся её ладонью. Кафель был неожиданно тёплым, словно живой. — Лабиринт дышит, — тихо произнёс он. Хоукс перевёл взгляд на карту. Там, где они сейчас находились, белело пустое пространство без отметок. Ничего, ни путей, ни обозначений. Он вдруг осознал: сюда они забрели зря. Это место не укрытие, а западня. В тот же момент земля под ногами внезапно ушла вниз, не оставив возможности ухватиться за что-то. Хоукс едва успел раскрыть крылья — не полностью, но ровно настолько, чтобы замедлить своё падение. Даби не успел среагировать. Его фигура исчезла в беспросветной темноте, а затем раздался глухой звук удара. Тело столкнулось с бетонным полом где-то далеко внизу. — Даби! — Хоукс вскрикнул, стараясь перекрыть деревянную тишину. Ответа не последовало. Тишина была гнетущей, тяжелой. Сложив крылья, Хоукс без раздумий бросился вниз вслед за ним.

***

      Падение оказалось не слишком высоким — всего около трёх метров. Хоукс приземлился мягко, пружинисто, сгруппировавшись и погасив остаток инерции движением крыльев. Вокруг царила непроглядная тьма, но достаточно было одного движения: он раскрыл перья, и их свет вырвал из мрака очертания фигуры, лежащей неподалёку. Даби. Тот свернулся на боку, в неподвижной позе, будто застывшей в моменте. Хоукс медленно подошёл. Его шаги почти не издавали звуков в густой тишине. Опустившись на колени рядом, он аккуратно перевернул лежавшего на спину. Лицо Даби было бледным, глаза плотно закрыты. На лбу виднелась глубокая рана, из которой тонкой струйкой продолжала сочиться кровь. Она выглядела тёмной, почти чёрной в мягком приглушённом свете перьев. Осторожно водя руками вдоль тела, Хоукс проверил его на переломы. Рёбра? На месте. Руки и ноги? В порядке. Как только его пальцы оторвались от тела Даби, тот едва слышимо застонал. Сквозь слабость приоткрыл глаза — взгляд был затуманенным, будто сквозь пелену. — Где мы? — хрипло прошептал он, словно каждое слово давалось с трудом. — Не знаю, — ответил Хоукс негромко, но твёрдо. — Главное, что ты жив. Даби сел, сдерживая гримасу боли и дотронулся до раны на лбу. Когда он отнял руку и взглянул на пальцы, то увидел следы крови. — Кровь, — протянул он сухо, абсолютно бесстрастно, будто это бессмысленное наблюдение никак его не касалось. Он осторожно оторвал полоску ткани от своего и без того изношенного и местами разорванного термокостюма. Каждое движение казалось более сложным, чем обычно, но рука не дрогнула. Полосу он прижал к окровавленной ране на теле напарника, стараясь как можно крепче зафиксировать импровизированную повязку. Под его пальцами грубая ткань почти сразу начала пропитываться алым, будто бы жадно впитывая следы борьбы. Хоукс со вниманием наблюдал за этим процессом, его глаза задержались на каплях красного, постепенно проникающих сквозь материал. Со смесью настойчивости и тихого беспокойства он протянул руку вперед и нарушил тишину: — Дай я сделаю. Даби поднял на него взгляд, в котором читалась лёгкая смесь упрямства и сомнения. Несколько секунд он молча взвешивал эту просьбу — секунду, две... Наконец отстранился, позволив Хоуксу взять инициативу в собственные руки. Впервые за долгое время он уступил, хотя в уголках его уст мелькало раздражение, словно он сам себе запрещал расслабляться даже на мгновение. Когда пальцы Хоукса легли на край повязки, то по пути невольно коснулись лба Даби. Тот был горяч, раскален почти до болезненности, что привело одного из них к мгновенному выводу. — У тебя высокая температура, — произнес Хоукс негромко, но весомо, словно эти слова должны были спугнуть упрямство его напарника. Даби встряхнул головой, слишком привыкший к подобным ощущениям, чтобы уделять пустякам внимание. — У меня всегда температура, — ответил он с грубой нескрываемой усталостью в голосе, словно эта особенность была для него неотъемлемой частью существа и обсуждать её не имело никакого смысла. Он сделал попытку подняться на ноги, более механически, чем осознанно. Но тело тут же предало его: колени подкосились под непривычной тяжестью усталости и боли. Однако прежде чем падение успело стать реальным, сильная рука Хоукса среагировала на ситуацию молниеносно, подхватив Даби под локоть и удержав его на грани падения. — Не старайся взять на себя больше, чем можешь выдержать, — произнёс Хоукс, его голос звучал спокойно, почти умиротворяюще, но внутри бурлила обеспокоенность. — Я и не пытаюсь быть героем, — выдохнул Даби. Голос его был низким, почти шепот, но в нём слышалась усталость, смешанная с упрямой решительностью. Стиснув зубы и стараясь подавить острую боль, которая, казалось, пронизывала каждую клетку его тела, Даби всё-таки поднялся с земли. Он опирался на плечо Хоукса, едва стоя на ногах, дыхание было тяжёлым и рваным. Его взгляд блуждал в густой темноте впереди, будто во тьме он видел нечто недоступное для других. — Там выход, — произнёс он слабо, кивнув куда-то в сторону, куда тянулась бесконечная неизвестность. Хоукс не мог различить ни малейшего намёка на путь. Перед ними была лишь непроглядная пустота, поглощавшая всё вокруг. Но он видел другое: дрожащие руки своего спутника, сведённые мышцами плечи, скрывавшие боль, которую невозможно унять простыми словами, и ту силу, с которой Даби стискивал зубы — с такой мощью, будто это единственное, что удерживало его от крика отчаяния. Разглядывая измождённого товарища боковым взглядом, Хоукс непроизвольно думал: этот человек не сдастся. Никогда. Его воля была как раскалённая сталь, словно даже если огонь поглотит его полностью, он всё равно найдёт способ стоять до последнего. Хоукс придвинулся ближе и крепко схватил Даби за пояс, намереваясь поддерживать его в каждом шаге. Сильно прижимая друга к себе, он казался прочной опорой среди хаоса вокруг них. — Идём, — сказал он твёрдо, и в его словах звучала не просто уверенность, но обещание. Они сделали первый шаг. Ноги ступали медленно и тяжело, словно преодолевая тысячи препятствий в нескольких сантиметрах пути. Затем второй. Потом третий. И с каждым движением вперёд менялось нечто вокруг: темнота начала растворяться, словно сама всепоглощающая бездна вдруг осознала неизбежность их стойкости. Лабиринт имел свой злой характер, но он знал одно: остановить этих двоих было невозможно. Они двигались вперёд как единое целое — ломая границы тьмы и передвигая её стены своим упорством.