Лабиринт сожжённых крыльев

      Ледяная хватка, сжимающая горло, не была просто прохладной от сквозняка или влажной ткани, касающейся кожи. Это был пугающий, пронизывающий холод — холод смерти, будто рука принадлежала давно остывшему трупу, который неделями пролежал в глубинах морозильной камеры. Хватка усиливалась медленно, но с несокрушимой уверенностью, словно сама тьма решила задушить его. Воздух перестал поступать в лёгкие, и Хоукс ощутил приступ головокружения — он пытался вдохнуть, но тщетно. Из последних сил он попытался расправить скрытые под одеждой крылья, только чтобы понять, что те отказали ему. Страх, словно цепи, сковал его движения, удерживая каждое перо на месте. Или это была не поддающаяся пониманию сила нападавшего? В его затуманенном взгляде перед ним возникала лишь бесформенная тень, чуждая всему человеческому. Там не было ни лица, ни очертаний тела — только мрачный и плотный клубок тьмы, который обернулся вокруг его шеи, как змей, сжимающий свою жертву. Она была вездесущей, будто окружала его с головы до ног и заставляла мир раствориться в черноте. Хоукс чувствовал прикосновение холодного кафеля спиной — то же самое ощущение скользкой, липкой поверхности, возможно, сырой от капель пота или крови. Непроизвольно он ударил ногой под напором адреналина, но его усилие оказалось тщетным. Сквозь липкую пелену страха он понял: эта тень не имеет твёрдой плотской формы. Всякий удар проходил сквозь неё — между реальностью и пустотой. Зрачки Хоукса сузились, когда в правой части комнаты что-то вспыхнуло. Свет резанул мрак, пробиваясь через густой плащ теней. Он краем глаза уловил ослепительный блистательный голубой свет — языки пламени полыхнули потолком, осветив каждый угол зала. На мгновение хватка на его горле ослабла, и он смог вдохнуть. Воздух ворвался в лёгкие огненным потоком, принося боль вместе с облегчением. Оно было мучительным и исцеляющим одновременно. Грохотом собственных падений он по инерции осел вниз, колени ударились об пол. Горло содрогалось от спазмов и кашля, а лёгкие с жадностью впитывали жизнь через режущий кислород. Голос разорвал звенящую пелену тишины: резкий и заполняющий вакуум вокруг звук источался где-то на грани выкрика и ярости. Даби стоял в нескольких метрах от него — злой силуэт на фоне пылающего голубыми джунглями огня, который бурлил в его вытянутых кверху руках. Это было не робкое мерцание осторожных искр — пламя прожигало пространство с беспощадной мощью. Оно облизывало линии потолка, разъедало поверхности облицовки стен, но даже это чистое разрушение не могло полностью поглотить тени. Они словно дрожали, как звери в загнанном состоянии. Их порывы ослабли и отступили назад во мрак, но характеристика их уходящей угрозы говорила: они ещё здесь, притаились на границе света. — Вставай! — снова раздался голос Даби, резкий и пронизывающий своей волной решимости. Он звучал как приказ больше для выживания, чем для протеста или упрёка. Хоукс мучительно поднял взгляд на фигуру своего временного союзника: пламя пожирало воздух вокруг него без следа милосердия к врагу или месту... но продолжало вызывать тревогу. Мирко стояла справа, опираясь на колонну, балансируя на одной ноге. В её руке был обломок арматуры — единственное оружие, которое удалось найти. Лицо покрывала бледность, лоб увлажняла испарина, но её глаза горели непреклонной решимостью. Сдаваться она явно не собиралась. — Их нельзя убить огнём, — произнесла она низким, хриплым, но твёрдым голосом. — Они питаются светом. Чем ярче свет, тем сильнее становятся тени. Даби промолчал, стиснув кулаки так сильно, что его пламя вспыхнуло с новой силой, ослепительно белое, будто раскалённое до предела. Тени тут же отступили, зашипев словно раскалённое масло, отступили назад к стенам, но не исчезли окончательно. Они собирались в плотные клубы мрака, выжидая свою возможность. Хоукс начал подниматься, непроизвольно морщась от боли в горле, которое всё ещё саднило после жесткого захвата. Красные следы на коже были явным свидетельством недавней борьбы. Он взглянул на свои руки — они дрожали. Только не от страха. От ярости на самого себя: за то, что оказался недостаточно силён, за то, что защитить себя не смог; а главное — за то, что теперь его жизнь зависела от помощи Даби. — Мне нужен свет. Много света, — сказал он резко. — Моим перьям для этого не хватит мощности. — Что ты предлагаешь? — спросила Мирко без лишних эмоций. Хоукс перевёл взгляд на Даби с пылающими руками. Огненная стихия буквально пожирала его тело: языки пламени добирались до локтей и плеч, а термокостюм уже начинал плавиться. Расплавленный пластик стекал вниз, оставляя на полу чёрные лужицы. — Ты можешь сделать одну мощную вспышку? — звучал его вопрос к Даби. — Очень яркую. Даби медленно поднял взгляд на Хоукса. В его глазах отражался танец огня — синего и белого, такого жгучего и живого, словно само воплощение упрямой силы. — Могу, — признался он после паузы. — Но я вырублюсь на несколько минут. — А что с тенями? — последовал следующий вопрос. — Тени тоже исчезнут... На секунду, может быть две. Больше дать не смогу. Хоукс кивнул в знак согласия и повернулся к Мирко. — У тебя получится добраться до двери? К той самой, откуда мы пришли? Мирко подняла взгляд и оценивающе посмотрела на дверь. Она находилась метрах в двадцати, укрытая за массивными колоннами и растворяясь в клубящихся тенях. Дорожка до неё казалась одновременно пугающей и ужасающей в своей простоте – лишь несколько метров пустоты, но в этот момент они казались неприступными, словно пропасть. Она выдохнула, концентрируя внимание на своей цели, и произнесла, голосом, который звучал твердо, несмотря на напряжение: — Смогу. Если только вы дадите мне немного времени. Но у Хоукса был другой план. Серьёзный и непоколебимый, как скала, он покачал головой: — Времени не будет. Ты получишь лишь мгновение — яркий свет, и все. Как только он погаснет, ты должна бежать без замедления и, главное, без оглядки. Мирко молча наклонила голову, едва заметно кивая в знак согласия. Её единственный глаз прищурился, превратившись в узкую щель — жест, который говорил не только о сосредоточенности, но и о полной мобилизации духа. Хоукс уловил этот холодный пылающий взгляд, и сердце его наполнилось привычным восхищением. Это была сила тех, кого он считал настоящими героями — не механический долг перед обязанием, навязанным кем-то извне, а неподдельная решимость, корни которой кроются глубоко внутри. Та решимость, что вызывает смелость в самых страшных моментах. Она всё же осмелилась спросить: — А вы? Что будет с вами? Хоукс взял паузу, как будто собирал в кучу разбегающиеся мысли. Но затем спокойно ответил: — Мы догоним тебя. Его голос звучал уверенно, почти убеждённо. Однако внутри он сомневался. Возможность догнать была призрачной. Он понимал это слишком хорошо, но лгать было легче прямо сейчас, чем позволить ей изменить решение. Даби стоял чуть поодаль, его лицо застыло, словно высеченное из камня. Веки покрыли глаза, скрывая эмоции от взглядов окружающих. Его тело начало менять контуры под тяжестью нарастающей силы. Каждый мускул напрягся до предела, линии кожи были словно вырезаны раскалённым ножом. В центре его груди медленно сгущался пульсирующий огонь. Сперва он был тусклым и еле заметным, а затем начал разгораться всё сильнее и сильнее — полыхающим ядром, которое с трудом удерживалось под контролем. Температура воздуха вокруг начала стремительно расти, Хоукс почувствовал, как подошвы его ботинок начали плавиться под ногами. — Сейчас! — резко бросил Даби. Его голос прозвучал как сигнал тревоги. В то же мгновение всё вокруг вспыхнуло слепящим белым светом. Хоукс чуть не вскрикнул от резкого удара света в лицо и мгновенно зажмурился. Но даже сквозь плотно сжатые веки свет прорвался в виде ядовитой ярости, прожигая глаза и выкалывая слёзы. Он ощутил вокруг себя движение теней — они кричали, звучали так протяжно и остро, что уши заложило. Эти крики были невыносимы — тонкие и настойчивые, как визг десятков птиц над штормящим морем. Они проходили сквозь тело, заставляя нервы натягиваться до предела. Толчки. Стремительные удары ног о поверхность пола. Хоукс сумел сосредоточиться на звуке — рывки Мирко различались напряжённой неровностью шага: бежала быстро, но сбивчиво. Она спотыкалась на мгновение только для того, чтобы вновь обрести равновесие и продолжить стремительный бег. Один. Еще один удар пяткой об пол. Второй. Потом третий... четвертый. Тяжёлые секунды растягивались в вечность. В каждом шаге её был слышен бой сердца — боевой ритм решимости. И вдруг воцарилась тьма. Хоукс распахнул глаза. Мирко стояла у двери, толкнула её плечом и исчезла в непроглядной темноте коридора. Тени вокруг будто замерли, превратившись в неподвижные силуэты, их ранее чёрные очертания теперь угасали до серости, становясь почти эфемерными. В центре комнаты Даби стоял на коленях, с трудом переводя дыхание. Его руки бессильно висели вдоль тела, а кругом его уже загадочного огня не осталось даже слабого отблеска. Он был бледен, словно лист бумаги, и Хоукс заметил, как нервная дрожь прокатывалась по его плечам. — Мы уходим, — коротко произнёс Хоукс. Он быстро подхватил Даби под локоть, пытаясь поставить его на ноги. Тот был неподъёмным не из-за своей массы, а от явной потери сил. Тело утомлённого союзника обмякло, и Хоукс ощутил, как характерный обжигающий жар от кожи Даби стал зыбким и слабым. Он остывал. — Я сам могу, — практически беззвучно пробормотал Даби, но его ноги тут же подкосились, и он снова рухнул на колени. Хоукс не стал тратить время на уговоры. Он опустился рядом, приобнял Даби за талию и, заведя его руку себе на плечи, начал тащить к выходу. К спасению. К коридору, где в уже клубящейся темноте ждала Мирко. Позади них медленно начинали шевелиться тени. Уловимый лишь краем слуха шорох становился всё громче и уверенней — они настигали их. Но Хоукс не думал об этом, не оборачивался. Ему не хотелось видеть нечто безликое и зловещее, надвигающееся из густой мглы. Прямо возле уха он слышал сбивчивое дыхание Даби — горячий, почти горящий выдох с каждой секундой становился всё слабее. — Брось меня... — прохрипел Даби, едва различимо среди окружающей тишины. — Беги один. — Закрой рот, — отозвался Хоукс с твёрдостью. — Я тебя здесь не оставлю. — Правило ведь простое... — голос Даби хрипло заскользил в полуулыбке — теперь в нём слышалась не издёвка, а выжатая досуха усталость. — Здесь всё не просто... и точно не о правилах, — бросил Хоукс, с трудом удерживая равновесие под тяжестью чужого тела. Это было сказано больше для него самого, чем для Даби — возможно, чтобы заставить его говорить дальше и заполнять тягучую пустоту их шагов звуком своего голоса... возможно, просто чтобы напомнить себе самому: они всё ещё живы, всё ещё эти несколько метров не преодолены зря. Дверь маячила буквально в паре шагов — всепоглощающий чёрный прямоугольник со слабым отблеском света мира по ту сторону. В этом едва различимом свечении вырисовывалась фигура Мирко: её сильная рука была протянута вперёд навстречу им обоим. — Быстрее! — её голос разрезал темноту резкой командой, отчаянным призывом к действию. Хоукс рванул вперёд, крепко держась за Даби, словно от этого зависела их жизнь. Тени уже почти настигли их, нависая хищно, и он ощущал ледяное дыхание за спиной — холод, пронзающий до костей, надвигающийся конец. С громким скрипом они проскользнули в коридор буквально за долю секунды до того, как дверь с грохотом захлопнулась, отсекая преследование. Хоукс рухнул на холодный бетонный пол, выпустив Даби из своих рук. Тот неловко покатился и остановился, издав болезненный стон, но сознание, к счастью, его не покинуло. Над ними возвышалась Мирко; её дыхание было прерывистым, а в руке она сжимала арматуру с такой силой, словно от неё зависела её жизнь. Он остался лежать на спине, устремив взгляд в потолок. Сердце гулко билось в груди, заглушая всё вокруг. Сто тридцать ударов в минуту. Сто сорок. Сто пятьдесят. Слишком быстро. Этот ритм кричал о нарастающем страхе. В это время Даби медленно осел к стене, всей своей тяжестью опираясь на шершавый бетон. Его лицо выглядело пепельно-серым; обветренные губы потрескались, глаза казались утонувшими в тяжёлой усталости. На его груди оплавившийся термокостюм обнажил израненную плоть: обожжённая кожа краснела, покрытая чёрными шелушащимися пятнами и пузырями, которые болезненно лопались. — Ты жив? — наконец спросил Хоукс, нарушив тишину. Даби лениво приоткрыл один глаз, уставился на него с кривоватой усмешкой. — А ты как думаешь? Я выгляжу как человек в порядке? — Нет, — честно признался Хоукс. Он поднялся на локтях и сел, обхватив дрожащие колени руками. Ноги выдавали его — их трясло от усталости, адреналина и чего-то глубже. Того самого ужаса, который редко посещал его прежде. Страх был не за свою жизнь — тот привычен, почти обыденен. Но сейчас он боялся за него. За Даби. Мирко медленно опустилась на холодный, покрытый пылью пол рядом с ними. Ее нога, сломанная и с трудом согнутая в колене, была вытянута вперед. Издалека было видно, что щиколотка сильно распухла, кожа вокруг нее приобрела неестественный синевато-черный оттенок. Боль и усталость отразились на ее лице, но она продолжала держаться стойко, словно отказываясь показать слабость окружающим. Хоукс, заметив ее состояние, нахмурился и тихо выдохнул, пытаясь сосредоточиться. Он слегка нагнулся вперед, чтобы лучше разглядеть ее травму. — Это нужно перевязать, — наконец произнес он глубоким, но спокойным голосом. Мирко подняла взгляд на него, казавшийся немного хмурым, но решительным. — И чем? — едва слышно ответила она, с трудом сдерживая раздражение. — У нас нет ни бинтов, ни воды. Мы остались ни с чем. Она говорила сурово, но её голос предательски дрожал. Хоукс задержал дыхание, быстрым взглядом обводя чужую фигуру. Его рубашка напоминала жалкие лоскуты ткани после всех тяжёлых испытаний, через которые они прошли — такая же грязная и израненная, как и её владелец. Тем не менее вариант нашёлся. Бесшумно сняв свою изношенную куртку с плеч, он осмотрел её на наличие чистого участка материала. Почти не раздумывая, он схватил подол и начал разрывать ткань на длинные узкие полосы, достаточные для того, чтобы получились импровизированные повязки. — Положи ногу сюда, — скомандовал он тихо, но твёрдо. На этот раз Мирко подчинилась без слова. Она молча протянула пострадавшую ногу к нему словно отдаваясь на милость его действиям. Осторожно взяв её за щиколотку грубыми огрубевшими пальцами, Хоукс приступил к работе. Размеренными, чёткими движениями он обмотал распухший сустав полосами ткани, затягивая их плотно, насколько мог себе позволить. Тусклый свет играл на их лицах. Боль искривила черты Мирко; губы её задрожали, а руки невольно сжались в кулаки. Она пару раз шумно втянула воздух сквозь зубы, но больше ничего не сказала. Когда Хоукс наконец закончил бинтовать её ногу, ступня была твёрдо зафиксирована. Он нехотя отпустил её и прислушался к своему внутреннему чувству облегчения. Необычайно спокойным голосом девушка произнесла короткое: — Спасибо. Он лишь едва заметно кивнул в ответ и отвел взгляд. Его внимание переключилось на следующего человека. Рядом с ними всё это время неподвижно сидел Даби. Он опирался спиной о стену, его лицо выглядело изможденным: глаза были плотно зажмурены и как будто глубоко провалившиеся в упавших скулах. Хотя он дышал громче обычного, что-то в этом ритме настораживало — слишком короткие вдохи и резкий выдох выдавали какие-то скрытые страдания. — Теперь очередь за тобой, — сказал Хоукс вполголоса и несколько требовательно. Даби замедленно открыл мутные глаза. Его лицо исказило что-то среднее между горькой усмешкой и безразличием. — Мне не нужны никакие перевязки. Хоукс молчал, глядя на него долгим взглядом. Ничего не сказав в ответ на эту дерзость, он наклонился ближе и внимательно обследовал обожженную грудь мужчины. Красные ожоги неприятно блестели на рыхлой коже. — Послушай меня, твоя грудь ужасно обгорела. Ткань должна быть прикрыта хоть чем-то — если оставить вот так, ты рискуешь подхватить инфекцию. А здесь нам это последнее, чего бы хотелось. Даби поморщился и закрыл глаза снова. — Мне плевать… Его голос прозвучал глухо и обрывисто; кажется, он действительно потерял последние крупицы энергии спорить или сопротивляться. Хоукс глубоко вздохнул и, не теряя времени, приблизился к Даби. Осторожно взяв его руку, он положил её себе на колено. Даби нервно дёрнулся, но оставил руку лежать там, не сопротивляясь. — Не двигайся, — тихо произнёс Хоукс. Собравшись, он принялся перевязывать грудь Даби полосами ткани, срезанными с собственной куртки. Кожа под его пальцами была раскалённой, словно могла опалить, но Хоукс настойчиво продолжал. Его движения были чёткими, уверенными — ровно так, как обучали его когда-то. Всё это время Даби смотрел на него странным взглядом, в котором читалось что-то его собственное, что-то, чего Хоукс никак не мог понять. — Зачем ты это делаешь? — голос Даби прозвучал едва различимо, глухо. — Потому что мне нужен ты. Живой, — ответил Хоукс без намёка на пафос. — Врёшь. Хоукс поднял глаза и встретил взгляд Даби. Он смотрел прямо в его лицо, изучая каждую деталь: изрезанные шрамами черты, утомлённый взгляд и обветренные губы. — Возможно, — произнёс он спокойно. Закончив перевязку, Хоукс слегка отстранился. Даби не произнёс ни слова благодарности, но всё равно — он и не рассчитывал услышать её. Мирко, наблюдавшая за ними со стороны, сохраняла молчание. Её единственный глаз подозрительно прищурился — выражение недоверия или усталости, — но она ничего не сказала. Лишь покачала головой и отвернулась в сторону. — Нам нужно пища и вода, — заговорила она спустя мгновение. — Без них мы здесь долго не протянем. — На карте есть отметка о складе неподалёку. Где-то левее, — ответил Хоукс после короткого раздумья, указав направление жестом. Мирко кивнула с пониманием. — Тогда вперёд. Она попыталась подняться, но её нога дрогнула, и сила покинула тело. Хоукс успел подхватить её за локоть, удерживая от падения. — Я пойду один, — сказал он твёрдо, явно не желая спорить. — Оставайтесь здесь и отдыхайте. — Нет, — произнёс Даби. Его глаза медленно открылись, устремляясь на Хоукса. Голос был слабым, но наполнен решимостью. — Я пойду с тобой. — Ты не в состоянии идти. — Сказал же, я с тобой. Хоукс взглянул на него с непонятной смесью раздражения и заботы. Даби, хотя выглядел измождённым, начал вставать. Ему потребовались мгновения, чтобы оторваться от стены, твердо опираясь на неё руками. Лицо бледное как полотно, а на лбу уже блестела испарина. Но он стоял — упрямо, будто собственная боль была ничтожным препятствием. — Ты идиот, — коротко бросил Хоукс. — Знаю, — выдохнул Даби и сделал первый шаг. Так они отправились вдвоём. Мирко осталась позади, прислонившись к холодной бетонной стене и наблюдая за их уходом. — Здесь и останусь. Старайтесь не умереть, — напутствовала она их усталым голосом. — Постараемся, — откликнулся Хоукс почти машинально. Коридор впереди оказался длинным и угнетающе тёмным, влажные стены источали сырость, доводя до дрожи. Чтобы хотя бы немного рассеять мрак, Хоукс выпустил три ярких пера, чьи отблески играли на мокрой поверхности вокруг. Он шёл вперёд целеустремлённой походкой, но чувствовал тяжесть руки Даби на своём плече. Тот следовал за ним шаг в шаг, словно его присутствие само могло поддерживать жизнь внутри истощённого тела. — Ты дышишь слишком тяжело, — отметил Хоукс без эмоций. — Со мной всё нормально. — Врёшь. — Ты ведь сам врёшь. Хоукс молчал. Резкий обмен мнениями прекратился так же быстро, как начался. Тишина коридора вновь окутала их обоих, сопровождаемая лишь эхом шагов и мельканием тусклого света. Они миновали один поворот, за ним второй, а затем ещё третий. Стены начали расходиться шире, потолок поднимался всё выше. В воздухе ощутимо потянуло незнакомыми ароматами — запахом еды: консервов, хлеба и чего-то ещё, что Хоукс не смог распознать. — Это склад, — пробормотал Даби. — Я чую. Он выпустил плечо Хоукса из рук и двинулся вперёд без колебаний. Хоукс хотел его остановить, но действовать не успел. Дверь перед ними распахнулась. За ней действительно оказался склад. Высокие до самого потолка стеллажи ломились от банок, коробок и бутылок. Пол был усыпан мусором: остатками бумаги, кусками пластика, битым стеклом. В одном из углов безмолвно покоилось тело — кощунственная мумия. Обтянутая кожей, лишённая жизнерадостия уставшая оболочка человека с впалыми глазами и приоткрытым в немом крике ртом. — Не смотри, — тихо произнёс Хоукс. — Я видел и похуже, — отозвался Даби, не отворачиваясь. Он подошёл к ближайшему стеллажу, взял с него банку консервов и принялся вскрывать её ножом, найденным среди разбросанного хлама на полу. Открыв, он принюхался и скривился от нехорошего запаха. — Просрочена, — буднично констатировал он. — Но всё ещё съедобна. Съев половину содержимого банки, он протянул то, что осталось, Хоуксу. Тот доел без возражений. Металлический привкус смешивался с горечью, но голод наконец отступил. Они забрали с собой ещё три банки консервов и бутылку воды. Когда Хоукс стал собирать больше припасов, Даби остановил его невнятным жестом и покачал головой. — Нам не вынести столько, — объяснил он. — Мы и так еле держимся на ногах. Хоукс понимающе кивнул. Вернувшись обратно к Мирко, они обнаружили её сидящей там же. На её лице появилось едва заметное спокойствие — редкость в их нынешнем положении. — Нашли что-нибудь? — спросила она коротко. — Да, нашли, — ответил Хоукс. Хоукс передал Мирко банку и бутылку воды. Она проглотила содержимое банки без раздумий, запивая всю еду водой одним долгим глотком. — Спасибо, — поблагодарила она, вытирая губы. — Да не за что, — отозвался Хоукс. Тишину окутывала тёмная комната, а вокруг доносились звуки Лабиринта: гудела вентиляция, капали редкие капли воды, и вдали раздавался низкий, протяжный шум — словно дыхание необъятного чудовища. — Что дальше? — нарушила паузу Мирко, с напряжением глядя в темноту. — Дальше нас ждёт Бездна, — Hоукс ответил, его голос звучал ровно и спокойно. — Там наши способности раскрываются полностью. — А вместе с ними растёт риск, — добавил Даби, сидящий чуть в стороне. — Так что нам нужно быть готовыми, — подвела итог Мирко. Погрузившись в свои мысли, она прикрыла глаза. Хоукс некоторое время наблюдал за ней, а затем перевёл взгляд на молчаливого Даби. Тот сидел с закрытыми глазами, его дыхание оставалось неторопливым и размеренным. — Ты спишь? — спросил Хоукс. — Нет. — Тогда к чему закрывать глаза? — Чтобы не видеть твоего лица. На губах Хоукса мелькнула усмешка — редкая для него, она выглядела почти усталой. — Ранил душу, — заметил он полушутливо. — Героем быть больно не должно, — подхватил Даби, не изменяя позу. — Герои выше подобного. — У героев тоже есть чувства, знаешь ли. Даби медленно открыл глаза. Его взгляд остановился на Хоуксе. Это был странный взгляд — не язвительный, не злой, но пропитанный чем-то сложным и непонятым. — Ты не герой, — произнёс Даби тихо после паузы. — Ты просто человек, который выполняет задание. — А ты кто? — отрезал Хоукс, тон едва заметно напрягся. Даби замолчал. Воздух, казалось, сгущался между ними. Ответ так и завис в непроглядной темноте. — Я тот, кто уничтожает всё на своём пути, — произнёс Даби, взгляд его казался устремлённым в никуда, а голос был глухим и лишённым эмоций. — И что остаётся после тебя? — спокойно спросил Хоукс, словно пытаясь докопаться до сути. — Пепел, — отозвался Даби коротко, будто этого одного слова было достаточно, чтобы описать всю его суть. — Тогда зачем ты здесь? — продолжил свой допрос Хоукс, не отводя внимательного взгляда. — Почему ты до сих пор не стер меня с лица земли в тот самый день, когда мы впервые встретились? На несколько долгих секунд тишина повисла между ними, лишь отголоски далёкого грохота были слышны где-то в глубине разрушенной городской зоны. Даби отвёл глаза и слегка помедлил, будто и сам искал ответ на этот вопрос. Наконец, его сухие губы разомкнулись. — Не знаю, — признался он тихо, натягивая на себя свое обычное безразличие. Эти слова будто застыли в воздухе. Настолько простое и одновременно обезоруживающее признание казалось более искренним, чем любое тщательно продуманное оправдание. Любая другая версия прозвучала бы фальшиво, а «не знаю» звучало как истина. Темнота вокруг казалась вязкой, укутывая их призрачным покровом ночи. Хоукс сидел молча, обдумывая услышанное. В голове у него крутились слова Даби: «Не знаю». Он искренне поверил, что это правда. Может быть, даже сам Даби не догадывался о своих мотивах. Возможно, он и сам не до конца понимал, что с ним происходит. И это делало его не просто загадочным врагом, но человеком куда более сложным, чем казалось на первый взгляд. Хоукс нахмурил брови, вглядываясь в усталое лицо собеседника. Его взгляд скользнул по глубоким шрамам, серым от тени щекам и потрескавшимся губам. Перед ним сидел человек, которого он обязан был ненавидеть. Тот, кому он был должен противостоять до последнего вздоха. Однако сейчас всё это казалось таким далёким. В этой тишине, в окружении серого бетона и ржавых металлических конструкций, Хоукс больше не видел врага. Перед ним был просто человек — израненный, потерянный... Такой же, как и он сам. — Нам пора двигаться дальше, — сказал Хоукс после затянувшейся паузы. Его голос прозвучал приглушённо, будто нарушая этот хрупкий момент. — Знаю, — ответил Даби с лёгким кивком головы. В его тоне не было ни злости, ни насмешки. Только усталость. С отрывистым вздохом они оба поднялись на ноги почти одновременно. В углу шевельнулась Мирко. Она положила руку на кусок арматуры, оторвавшейся от бетонной конструкции, и помогая себе подняться с пола. — Я пойду первой, — сказала она твёрдо. На её лице играли тени решимости. — Если попадём в засаду — я выдержу больше. Буду отвлекать их. Никто ей не возражал. Слов не требовалось: каждый понимал свою роль и свою задачу в этом безжалостном мире. Даже во тьме они знали – их путь ещё только начинается. Она двинулась вперёд, прихрамывая, но не останавливаясь ни на секунду. Хоукс и Даби шли за ней, идя втроём. Шаги были медленными, но настойчивыми. Коридор вывел их в просторный зал с высокими сводчатыми потолками и колоннами, которые тянулись вверх и создавали ощущение величия. Посреди помещения возвышалась статуя — изображение человека в белом халате с бородой и очками. Это был доктор Гараки. — Он не должен был появиться так рано, — сказал Хоукс, глядя на фигуру. — По карте, Бездна должна быть дальше. — Карта может врать, — резко ответил Даби. — Или сам Лабиринт меняется со временем. Они подошли ближе к статуе. Она была из тёмной, почти чёрной бронзы. Пустые глаза казались пустыми, но Хоуксу почему-то показалось, что они смотрят прямо на него. — Это не просто статуя, — вдруг сказала Мирко. — Что? — удивился Хоукс. — Я серьёзно, — повторила Мирко. — Это не статуя. Это он — живой. В этот момент статуя моргнула. Хоукс отступил на шаг назад, а Даби выпустил струю огня, наготове. Мирко сжала в руке арматуру, готовая к бою. — Вы пришли, — раздался голос у статуи. Он звучал металлически и скрипуче, словно ржавые петли двери. — Я ждал вас. — Кто ты? — спросил Хоукс, напряжённо оглядываясь вокруг. — Я тот, кто создал этот Лабиринт, — ответил голос. — Я собираю все странности и слабости. И я тот, кто поможет вам стать сильнее. Слова звучали загадочно, обещая многое, но в них скрывалась неопределённость и опасность. В этом зале, наполненном таинственностью, началась новая глава их испытаний. — Ты Гараки? — спросил Даби. — Да, я Гараки, — ответила статуя, и её улыбка была странной — кривой, неестественной, словно что-то скрывала. — Я многое знаю о вас, — добавила она. Хоукс почувствовал, как по спине пробежал холодок, словно кто-то вскрыл тайное место внутри души. — Что тебе нужно? — спросил он с осторожностью. — Вы. Ваши странности, ваши тела, ваши души. — Статуя говорила с такой уверенностью, будто видела всё насквозь. — Вы удивительны. Огонь и перья, жар и полёт — вместе вы способны стать тем, кем я хочу вас видеть. Даби нахмурился. — Мы не собираемся быть твоими марионетками, — ответил он твёрдо. — Выбор у вас небольшой, — сказала статуя с холодной решимостью. — Вы уже в моём Лабиринте. Вы мои гости, и не покинете это место, пока я не позволю. Она подняла руку — пальцы были длинные, костлявые, кончики покрывали чёрные ногти. — Прощайте, — сказала она, и внезапно мир погрузился в глубокую темноту. Хоукс не видел ничего, не слышал вокруг звуков и не чувствовал никакого прикосновения — только тяжёлая, будто бесконечная темнота, которая сдавливала его. А потом появился свет. Он оказался в другом зале, совсем один. Даби и Мирко исчезли. — Даби? — позвал он, но тишина осталась ответом. — Мирко? — пустота в ответ, никого рядом. Хоукс сделал шаг вперёд. Под его ногами застыл мрамор — насыщенно чёрный с белыми прожилками, словно жилы, пронизывающие камень. Вокруг отражались стены, гладкие и зеркальные. В этих отражениях он увидел самого себя — усталого, измазанного грязью, с покрасневшими глазами от бессонных ночей и пережитых испытаний. Ты один, — прозвучал голос его отражения, холодный и безжизненный. — Всегда один. — Заткнись, — ответил Хоукс, стараясь заглушить этот внутренний голос, полных сомнений и страха. — Ты не сможешь их спасти, — продолжало отражение, будто существовал, чтобы разрушать надежды. — Никого ты не спасёшь. Раздражение взяло верх, и Хоукс ударил кулаком по зеркалу. На поверхности пошла трещина, но оно не разбилось, словно само показывало, как немощен он перед этим испытанием. — Покажи мне их, — потребовал он с нарастающей решимостью. — Зачем? — отозвался голос из глубины зеркала. — Чтобы увидеть, как они погибают? Хоукс замер, не в силах сразу найти ответ. — Они не умрут, — сказал он себе, пытаясь сохранить веру. — Они уже умирают, — отозвалось эхо. Поверхность зеркала начала колебаться, и перед глазами Хоукса возник образ Даби. Тот стоял в другом помещении, окружённый тёмными фигурами — тенями, которые медленно приближались к нему. Огонь, слабо тлеющий на его руках, едва горел и вот-вот должен был угаснуть. — Нет, — прошептал Хоукс, не желая принимать случившееся. — Да, — ответило отражение, безжалостное и суровое. — Он умрёт. И ты ничем не сможешь помочь. Хоукс сомкнул глаза, пытаясь избавиться от тяжести увиденного, а затем снова их открыл, полные решимости. — Я найду его, — твёрдо сказал он. — Я найду их обоих. И мы выберемся отсюда. — Как? — спросило отражение, его голос стал насмешливым. — Пока не знаю, — признался Хоукс, — но я обязательно найду способ. Он развернулся и шагнул вперёд — в густую темноту, в неизвестность, в лабиринт, который словно намеревался сломать их всех. Но Хоукс не намерен сломаться. Ни сегодня, ни сейчас. Он найдёт Даби. Он дал себе это обещание.