Лабиринт сожжённых крыльев

      Коридор, который открылся перед ними за тяжёлой дверью, выглядел совсем иначе, чем то, к чему они привыкли за время пребывания в бесконечных бетонных туннелях Лабиринта. Вместо серых стен из грубого бетона и холодных кафельных полов здесь их окружала уютная, но вычурная обстановка: пол был аккуратно выложен паркетной доской, с узором, который казался результатом кропотливой работы мастера, стены были обшиты тёмными деревянными панелями, излучающими чувство надёжности и строгости. Над головами висели лампы в массивных кованых плафонах, которые мерцали мягким и немного гипнотическим светом, заставляя пространство казаться живым. Хоукс застыл на пороге, словно прирос к месту, поражённый и сбитый с толку этим неожиданным поворотом. Его взгляд блуждал по коридору, переходя от пола к стенам, от стен к потолку, и он никак не мог поверить в реальность увиденного. Этот коридор казался ему чужим и одновременно каким-то призрачно знакомым — как эхо той упущенной и окончательно потерянной нормальной жизни, что осталась там, далеко за пределами Лабиринта, светилась солнцем и была наполнена простыми человеческими радостями. Здесь же всё выглядело неестественно — будто декорация из старого фильма или хитрая иллюзия, созданная специально для того, чтобы сбить их с толку. Но болевое напоминание о действительности быстро вернуло его из раздумий. Пульсирующая боль в израненном плече стала почти навязчивым спутником Хоукса. Она то вспыхивала, словно огонь под кожей, то затухала, но ни на миг не оставляла его. Каждое резкое движение отзывалось тупой болью в шее и лопатке, сковывая тело. Он смутно помнил, что вывих так и не успел полностью зажить. Время в Лабиринте словно застыло в каком-то замедленном состоянии — раны здесь затягивались болезненно медленно, а некоторые будто вовсе не поддавались исцелению. Ткань повязки из полос куртки, которую наспех наложил Даби в одном из прошлых коридоров, впитала кровь и давно затвердела, превратившись в плотную корку. Хоукс старался двигать правую руку как можно меньше, но это удавалось ему лишь отчасти — каждый неверный жест подавался острой вспышкой боли. На левое плечо мужчины опиралась Мирко — её состояние оставляло желать лучшего. Её дыхание сопровождалось хриплыми звуками, но пока оставалось равномерным. Искалеченная нога безвольно волочилась по паркету, запачканная в тёмных потёках кровь или грязь оставляла за ней мрачный след. В приглушённом свете старинных ламп невозможно было определить природу этих пятен, да это сейчас и не имело значения — важно было двигаться. Даби шёл впереди них уверенным шагом, напряжённо сжав кулаки. Огненные отблески плясали на его ладони, готовые вырваться наружу в любой момент. Они накладывали неровные тени на стены коридора, придавая этому месту ещё больше таинственности и настороженности. Плечи Даби были напряжены, а выражение лица говорило о полной сосредоточенности — его мысли явно были глубже и мрачнее любого теневого переплетения вокруг. Он шёл вперёд без оглядки назад, словно не давая себе даже малейшего права на сомнения или страх. Коридор тянулся долго, словно бесконечный, по обе стороны выстроились двери. Настоящие: с ручками, табличками, замочными скважинами. Хоукс мельком подсчитал — двенадцать штук — прежде чем они дошли до развилки. — Налево или направо? — спросил Даби, не удосуживаясь оглянуться. Хоукс обвёл взглядом левую сторону. Там коридор растворялся в густой тьме, ни одна лампа не горела. Справа тусклый, но ровный свет аккуратно ложился на стены, а в самом конце виднелась ещё одна дверь. — Направо, — решил Хоукс. — Там светло. Кажется, безопаснее. — А может, наоборот — опаснее, — задумчиво ответил Даби. — В Лабиринте свет не всегда сулит безопасность. Несмотря на это, он повернул направо. Пройдя несколько метров, Хоукс заметил изменение. Гладкие панели стен сменились выцветшими обоями с выцветшим узором — цветы, напоминающие что-то неуловимое. Что-то из забытого детства. Из прошлого, которого у него словно бы никогда и не было. — Это уже не Лабиринт, — вполголоса заметила Мирко. — Это чья-то память. — Память Гараки, — буркнул Даби. — Он любит плести свои тюрьмы из воспоминаний тех, кого ломал. Здесь всё насыщено болью. Даже стены помнят. По спине Хоукса пробежала дрожь. Перед глазами вспыхнул образ Нагасы — пустой взгляд, полный боли, безмолвная мольба о смерти. Стены впитывали его стоны. Пол запомнил его пролитую кровь. Они остановились перед внушительной деревянной дверью с массивной бронзовой ручкой в форме львиной головы. Хоукс осторожно дотронулся до металла. Он был холодным, но сквозь этот холод пробивалось что-то другое — мягкое, биение живого тепла. Хоукс медленно повернул ручку двери, словно ожидая, что за этим простым жестом может скрываться нечто пугающее. С тихим щелчком дверь распахнулась, и они вдвоём шагнули внутрь. Просторная комната встретила их своей странной атмосферой — высокие окна уходили далеко вверх, открывая вид не на привычный пейзаж за стеклом, а на густую и непроглядную тьму, будто там вовсе не существовало мира. Это была не ночь, не смутный полумрак заката — абсолютная чернота, так густая и непостижимая, словно сама пустота вытеснила всё остальное. Центральное место комнаты занимал массивный стол, укрытый безупречно белоснежной скатертью, которая словно насмешливо пыталась подчеркнуть хаотичную реальность вокруг. На нём аккуратными рядами были расставлены тарелки, чашки и приборы, создавая иллюзию уютного домашнего застолья. Однако самое странное — это еда. Она выглядела настолько натуральной, настолько аппетитной, что его разум на секунду усомнился в собственной интерпретации происходящего. В тарелках блестели суп с зеленью, аппетитные куски запечённого мяса в тёмной подливке, свежие овощи и ароматный хлеб с хрустящей корочкой. Горячий пар поднимался от блюд и разливался тонкими струйками по воздуху, насыщая пространство терпким ароматом чеснока, укропа и чёрного перца. Эти запахи обрушились на Хоукса, как волна воспоминаний — человеческое тепло домашнего обеда, давно забытое чувство уюта. Всё это казалось настолько реальным, что он невольно почувствовал головокружение и острый укол голода. Насыщенный запах обострил его желание вкусить хоть крошечный кусочек еды перед ним. — Это ловушка, — резким голосом произнёс Даби, нарушая очарование момента. — Да, я понимаю, — ответил он почти шёпотом. Но его взгляд всё ещё был прикован к столу, а желудок болезненно напоминал о долгих днях на скудном рационе из консервов, которые они нашли на заброшенном складе. Те были ужасно просроченными, лишёнными вкуса и приятного аромата. Теперь же перед ним стояло что-то совершенно противоположное — суп с яркой свежей зеленью, мясо в густом соусе, хлеб с трещащей коркой от тепла. — Не ешь ни кусочка, — предупредила Мирко настойчивым тоном. Её слова звучали почти сурово, но в них читалась тревога. Хоукс снова едва заметно кивнул: — Знаю. Но несмотря на это уверение, он всё равно вынужден был отвести взгляд от соблазнительного стола. Его ноги медленно направили его к стенам комнаты, где висели картины. Небольшие полотна с изображениями людей — мужчин в строгих военных мундирах разных эпох, женщин в элегантных платьях, детей с серьёзными и сосредоточенными лицами — нарушали тишину своим присутствием. Одной из картин он уделил особое внимание: мальчик со светлыми волосами и серыми глазами пристально и как-то настойчиво смотрел на него с полотна. Веснушки на щёках детского лица казались живыми отблесками света в окружении этой преобладающей мрачности. Хоукс замер, глядя прямо в глаза мальчику. Этому хрупкому мгновению словно удалось растворить всё происходящее вокруг — время замедлилось, звуки стихли. Его разум боролся с смутным ощущением той самой парадоксальной знакомости где-то среди этой пугающей чуждой реальности. — Кто это? – спросил он, стараясь удерживать спокойствие, но в его голосе всё же сквозил лёгкий оттенок настороженности. — Не знаю, – коротко ответил Даби, не отрывая взгляда от окна, за которым тянулся мрак бесконечной ночи. Его лицо оставалось безмятежным, но в глубине глаз что-то тревожно мерцало. — Может быть, это одна из жертв Гараки. А может быть, он сам, только в далёком детстве, о котором мы ничего не знаем. Хоукс нахмурился, словно пытаясь уяснить смысл этих слов. — Зачем ему показывать нам свои воспоминания? — спросил он, натыкаясь на очевидный парадокс. — Чтобы мы расслабились. Чтобы забыли, где находимся, — ответил Даби безо всякой эмоции в голосе, словно излагая давно известную ему истину. Всё его внимание было поглощено темнотой за окном. Помолчав пару мгновений и заметив отсутствие реакции от Даби, Хоукс медленно отвёл взгляд от картины перед собой и обвёл взглядом комнату. В одном из углов его внимание привлекла едва заметная дверь – маленькая, неприметная, покрытая тем же цветом, что и стены. На первый взгляд казалось, будто она пытается укрыться от постороннего внимания. — Там может быть выход, — предположил он осторожно, указывая на дверь. — Или очередная ловушка, — спокойно парировал Даби, хотя его голос звучал скорее как предупреждение, нежели упрёк. Обе фигуры одновременно шагнули в сторону обнаруженной двери, их движения были синхронны и предельно осторожны. Хоукс приложил ухо к деревянной поверхности и замер, вслушиваясь в звуки за дверью. Однако там царила полнейшая тишина, лишённая даже признаков жизни: ни слабого шороха, ни дыхания, ни шагов. — Открывай, – наконец произнёс Даби, его голос был хриплым и глухим. После короткого колебания Хоукс медленно повернул ручку двери, открывая её пред взором ожидавших. Перед ними простирался коридор. Его вид был до ужаса знаком: тот же блестящий паркет на полу, те же деревянные панели вдоль стен и мягкий свет ламп, расточающий хрупкое тепло. Но что-то в этом коридоре всё-таки отличалось – на самом его конце стояла фигура. Силуэт казался человеческим, но детали его сильно терялись в полумраке помещения. Контуры смутно очерчивались на фоне ламп, почти сливаясь с длинной панелью стены. Хоукс не стал медлить. Коротким рывком он выпустил перья, они мгновенно зависли в воздухе: остро заточенные и готовые к нападению. Даби сделал быстрый шаг вперёд. Из его ладоней вырвались языки яркого пламени, осветившие коридор трепещущими золотыми всполохами. Мирко уже успела схватить арматурный прут – её единственный глаз был прикован к таинственной фигуре, взгляд хищной решимости был сосредоточен до предела. — Кто там? – выкрикнул Хоукс с такой силой, что голос эхом разнёсся по коридору и растворился среди тишины. Силуэт остался безмолвным, словно его присутствие само по себе было ответом на любой вопрос. Фигура пребывала в неподвижности, и Хоукс тщетно вглядывался, чтобы понять, направлены ли глаза незнакомца на них или блуждают в пустоте. Он заговорил более настойчиво, но голос всё ещё был сдержанным: — Я спрашиваю, кто здесь? Кто ты? На этот раз тишина не продлилась слишком долго. Силуэт, избавившись от статичности, сделал шаг вперёд. Луч света осветил его лицо, обнажая знакомые черты. Хоукс замер, сердце болезненно сжалось в груди – перед ним оказался Твайс. Это был не клон, а самый что ни на есть настоящий человек, которого они некогда оставили в зеркальном коридоре. Но тот Твайс, что стоял перед ним сейчас, выглядел совсем иначе. Кожа его была болезненно бледной, глаза потухшие и запавшие, а губы – пересохшие и растрескавшиеся. На шее висел браслет, очень похожий на те, что они сами носили, однако его индикатор не излучал привычного тусклого сияния. — Твайс? — с трудом выдавил Хоукс. Твайс не отреагировал. Взгляд его оставался пустым, взглядом человека, у которого сгорели все чувства и желания. Там не было ни страха, ни ненависти, ни даже проблеска надежды. В той бездонной пустоте не осталось ничего человеческого. Даби посмотрел на него с каменным выражением лица: — Он сломан, — произнёс он тоном, лишённым каких-либо эмоций. — Гараки уничтожил его разум. Мирко бросила быстрый взгляд то на Даби, то на Хоукса: — И что нам делать? Голос Даби прозвучал так же холодно и бескомпромиссно: — Мы идём дальше. И если он решит атаковать — защищаемся. Твайс вновь шагнул к ним. Его тело казалось каким-то чуждым и неуклюжим: руки безжизненно висели вдоль боков, а пальцы едва заметно шевелились, словно пытаясь ухватить несуществующие нити вокруг. Напряжённая тишина обрушилась на всех, но Хоукс не отступил. Сделав шаг вперёд и стараясь сохранить мягкость в голосе, он тихо произнёс: — Твайс... это я. Хоукс. Ты узнаёшь меня? Ответа задержался всего миг, но для Хоукса он показался целой вечностью. Затем Твайс остановился. Его губы дрогнули в попытке сказать что-то, а спустя несколько мучительных мгновений раздался едва слышный шёпот: — Друг, ты был моим другом. Хоукс почувствовал, как всё внутри оборвалось. Он кивнул едва заметно и тихо ответил: — Был, и всё ещё им остаюсь. Но реакция Твайса была молниеносной. Его взгляд ожил в одночасье, наполнившись чем-то близким к боли или гневу – невозможно было разобрать точно. Голос его звучал медленно, словно каждое слово причиняло невыносимую муку: — Ты предал меня. Хоукс опустил взгляд и промолчал. Спорить с этим было бессмысленно — да и нельзя. Это была чистая правда. — Ты вошёл в Лигу, чтобы шпионить за нами. Ты врал всем… обманывал меня... —словно через силу продолжал Твайс. Каждое слово словно резало по живому. — А я доверял тебе. Я называл тебя своим другом. — Я не хотел... — Теперь уже не имеет значения, что именно ты хотел. — Твайс подошёл ещё ближе, сокращая оставшееся между ними расстояние. Его голос звучал напряжённо, будто в каждом слове был заключён упрёк. — Ты сделал это, и именно поэтому я здесь. Из-за тебя. Хоукс ощутил на своём здоровом плече чужую ладонь — она была тёплой, но совсем не успокаивающей. Рядом стоявший Даби слегка сжал пальцы, привлекая его внимание. — Не слушай его, — произнёс Даби своим привычным невозмутимым тоном, в котором тем не менее звучал намёк на тревогу. — Это не настоящий Твайс. Это всего лишь пустая марионетка, ничего больше. — Я знаю, — коротко ответил Хоукс, но голос выдавал сомнения. И всё же он не смог отвести взгляда от фигуры напротив. Его медлительное дыхание вдруг стало громким, заглушая даже шум шагов в коридоре. Пустота в глазах Твайса цепляла, будто пыталась утянуть за собой в пропасть, а поджатые, потрескавшиеся губы будто шевелились, готовясь выдавить из себя что-то невероятно зловещее. — Чего ты хочешь? — пробормотал Хоукс, чувствуя, как в груди сковывает тревога. — Я хочу, чтобы ты испытал то же, что испытал я. — Голос Твайса стал едва ли не шёпотом, но каждое слово отдавало эхом в холодном воздухе. Он поднял руку, и пальцы его стиснулись в жуткой судороге. На кончиках вспыхнули бледные огоньки, как тусклые огарки свечей. — Я хочу, чтобы ты остался здесь. Навсегда. Щёлчок его пальцев пронзил тишину словно выстрел, и сразу мир вокруг изменился. Коридор наполнился множеством фигур — десятками копий Твайса. Все они были точной калькой с оригинала: одинаковые лица с той же мёртвой пустотой во взгляде и той же зловещей карнавальной бесстрастностью, вылепленной на трескающихся губах. Они заполнили узкий проход от стены до стены, казалось, не осталось ни малейшего шанса на побег. — Бежим, — коротко бросил Даби, неожиданно резко дёрнув Хоукса за здоровую руку. Он рванулся вперёд к двери в конце коридора, надеясь опередить надвигающееся на них оцепенение страха. В нескольких шагах позади них спешила Мирко. Она прихрамывала, но мучительная боль вовсе не мешала ей выдерживать темп, её решимость буквально ощущалась в воздухе. Армия клонов двинулась следом за тройкой — медленно, словно бесплотная волна тумана, но неумолимо накатывая волна за волной. Хоукс инстинктивно выпустил перья. Они взвились в воздух молнией и пробили впереди стоящих клонов насквозь. Однако это не дало ожидаемого эффекта: остановленные шагом назад фигурки тут же возвращались на свои места, продолжая бесчувственный марш вперёд. — Их просто так не убить... — проговорил он дрожащим голосом и сам ненавидел это бессилие. — Да они и не для того, — отозвался Даби со странной уверенностью. В его голосе мелькнула нотка твердости, выдающая продуманный план. — Их уничтожать смысла нет. Главное — пройти сквозь них. Он высвободил неистовый поток огня — стена пылающего жара сотрясла воздух, отбрасывая копий назад. Хоукс, не теряя ни секунды, рванул вперёд, таща за собой ослабевшую Мирко. Дверь была совсем рядом. Еще немного. Перед выходом на пути вырос Твайс, и его тень заполнила пространство. — Вы не пройдёте, — произнёс он глухо, но твердо. — Пропустишь, — холодно отозвался Даби, прищурив глаза. Его кулак врезался в лицо Твайса. Тот пошатнулся, голова хищно качнулась под невозможным углом, но ноги остались твердо стоять на месте. Его губы расползлись в зловеще спокойной улыбке. — Больно... — хрипло сказал он. — Но боль уже ничего не значит. — А что насчёт этого? — процедил Даби сквозь зубы и выпустил пламенный удар прямо в грудь Твайса. Огонь взвился бурей вокруг него. Кожа вспучилась и обуглилась, глазницы утратили свою форму, превратившись в черные провалы, но существо даже не пошатнулось. Оно стояло там, как неживая кукла, измождённое пламя лишь усиливало гротеск. — Гараки... он не даст мне исчезнуть... — раздалось едва слышное шипение из обожженного горла. — Я буду существовать вечно. Как и вы. Хоукс напряг всё свое израненное тело, чувствовал, как через левое плечо волнами разливается боль. Он всем весом навалился на дверь и, после мгновения сопротивления, распахнул ее. Команда влетела внутрь, оставляя за спиной горящего демона. Даби захлопнул стальную преграду, облокотившись на неё измученной спиной. — Теперь он не сможет нас достать. Здесь другой код, — устало бросил он, вытирая пот со лба. Хоукс рухнул на пол, стоя на коленях. Каждое дыхание жгло горло и лёгкие. Левое плечо будто пульсировало гневом, с каждым мигом разрастаясь нескончаемой пучиной боли. Мирко сидела под стеной неподалёку; кожа её была мертвенно-бледной. — Это был не настоящий Твайс... — прошептала она едва слышно. — Это была лишь его тень. Его боль. — Я знаю, — тихо ответил Хоукс. На краткий миг он опустил взгляд на свои дрожащие руки. Его пальцы были плотно сжаты, пытались удержать невидимую ношу. Внутренний голос накатывал сотрясающим гулом: «Я предал его. Предал всех тех... кто мне доверял». Даби присел рядом. На безопасном расстоянии — достаточно близко, чтобы всё слышать, но не настолько близко, чтобы касаться ран. — Перестань размышлять об этом, — произнёс он спокойно, сдерживая какую-либо эмоцию в голосе. — Лучше думай о том, как мы сможем выбраться отсюда живыми. — А как насчёт тебя? — устало спросил Хоукс, внимательно глядя на того, кто сидел рядом. — Ты когда-нибудь думаешь о тех, кого оставил за спиной? О тех, кого предал? Даби задержал взгляд где-то в темноте, как будто искал там ответ или, может быть, боролся с призраками, что, казалось, всегда преследовали его. Прошло несколько долгих секунд перед тем, как он наконец заговорил: — Предательство? — его голос звучал сухо и ровно. — Я никого не предавал. Я всегда был тем, кем являюсь. Не больше и не меньше. — Злодеем? — уточнил Хоукс с ноткой вызова в голосе. — Тем, кто оставляет только пепел на своём пути, — холодно отрезал Даби. Вглядываясь в него, Хоукс заметил в глазах своего собеседника не привычный для него гнев или презрение. Нет, это было что-то совсем другое. Глубокая, изнуряющая усталость. Та же самая тягомотная усталость, что окутывала его самого последние дни. Они обменялись этим взглядом, и Хоукс невольно проговорил: — Нам не так уж и далеко до друг друга. Даби чуть повернулся в его сторону, но выражение его лица оставалось непроницаемым. Его ответ прозвучал хрипло, словно холодное эхо: — Мы слишком разные. До ужаса разные. Но знаешь... здесь, в этом затхлом и мёртвом месте, всё это не имеет никакого значения. Сейчас двое бывших врагов просто сидели рядом, окружённые давящей темнотой и тишиной Лабиринта. Хоукс склонил голову и позволил себе задуматься над словами Даби. «Здесь это не имеет значения». Быть может, именно так оно и есть. В этом зловещем месте понятие героев и злодеев теряло свою силу. Здесь были только люди. Люди, которые отчаянно цеплялись за жизнь. И люди, чья борьба давно закончилась.

***

      Коридор вывел их в просторный зал, пропитанный холодным и зловещим величием. Огромное помещение, выполненное в форме идеального круга, казалось бесконечным из-за высоких колонн, чьи вершины терялись где-то в густой и непроницаемой темноте. В центре зала возвышалась массивная конструкция, напоминающая тюремную клетку. Её железные прутья были толстые и надёжно наложенными друг на друга, так что пробиться внутрь или наружу казалось практически невозможным. Однако сквозь тусклый свет, который исходил от странных источников в стенах, можно было разглядеть тень внутри клетки — там находился кто-то, кто явно был ещё жив. Хоукс постоял у края помещения, внезапно сосредоточившийся, а затем решительно двинулся ближе. С каждым шагом, что приближало его к клетке, фигура внутри становилась отчётливее. Это был человек. Мужчина. Как показалось на первый взгляд, он был худощавым до болезненности. Длинные тёмные волосы спутанными прядями падали на его лицо, скрывая черты. Его положение было пугающе беспомощным — руки и ноги надёжно закованы в массивные цепи, прикреплённые к полу. Он сидел неподвижно, словно жизнь окончательно покинула его тело или свелась к какой-то мрачной искре. — Кто это? — наконец не выдержал Хоукс, глядя то на пленника, то на своих спутников. Даби, не говоря ни слова, подошёл ближе. Его тёмная фигура на фоне прутьев казалась угрожающей, напряжение читалось в каждом движении. Он прищурился, словно хотел лучше разглядеть лицо несчастного. Наконец выдохнул коротко и едва слышно произнёс: — Спиннер. Этих слов оказалось достаточно, чтобы заставить Мирко поспешить к ним. Она использовала в качестве опоры стальной прут у ближайшей колонны и медленно приблизилась к клетке. Её оставшийся глаз округлился от шока, а губы дрогнули в немом удивлении. — Я же видела… — сказала она медленно. — Муга перерезал ему горло. В тот день, когда мы были в Бездне. Я видела, как он упал. Как кровь хлынула из шеи. Как он перестал дышать. Она осеклась на секунду, будто сила покидала её вместе с воспоминаниями, которые вновь заполонили её сознание. Её голос дрогнул, и последнее слово прозвучало скорее как шёпот. — Как он может быть жив? Даби оставался недвижим у металлических прутьев клетки. Его лицо могло показаться бесстрастным наблюдателю со стороны, но Хоукс знал его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжённые кулаки. Кажется, он едва удерживал себя от того, чтобы не вспыхнуть гневом или не сорваться на эмоции. — Гараки никогда никого по-настоящему не отпускает… ни живыми, ни мёртвыми. — Голос Даби был монотонным и ровным, но именно в этом холоде проступала особая горечь. — Если он считает кого-то полезным... тогда смерти для такого человека просто не существует. Но назвать это жизнью трудно. Это нечто хуже… гораздо хуже. Он убивает их разум и волю, оставляя одно лишь тело, пустую оболочку. Слова Даби резали как остывшие осколки льда. Мирко медленно отвела взгляд от заточённого человека и посмотрела на своего собеседника. — Тогда выходит… Спиннер уже мёртв? — тихо спросила она. Даби немного наклонил голову и посмотрел прямо ей в глаза. — Да, — отозвался он наконец. — Но его тело этого ещё не поняло. Хоукс подошёл ближе к клетке, заглянул внутрь. Спиннер сидел неподвижно, голова опущена, длинные чёрные волосы скрывали его лицо. Бледная чешуя на руках казалась почти прозрачной, сквозь неё проступали синие вены. — Он ещё жив? — спросил Хоукс, нахмурившись. — Да, — коротко ответил Даби. — Но едва. Даби сделал шаг вперёд к прутьям клетки и попытался зажечь их огнём. Металл оказался покрыт веществом, отражающим жар. Пламя лишь скользило по поверхности, не оставляя ни повреждений, ни следов. — Это бесполезно, — пробормотал Даби. — Нужен ключ. — Где его искать? — Хоукс не отпускал взгляд от заключённого. — У Гараки. Внутри клетки Спиннер едва заметно пошевелился. Его голова медленно поднялась, открывая измождённое лицо с болезненной бледностью и глубокими тёмными кругами под глазами. Но взгляд был пустым, лишённым жизни. — Даби? — прошептал он, голос раздавался сухим и ломким, словно шелест бумаги. — Ты пришёл за мной? — Я здесь, — тихо ответил Даби. — Ты спасёшь меня? Даби промолчал, но напряжение в его движениях было очевидным. Хоукс заметил, как напряглись плечи напарника и как едва ощутимо дрожали его сжатые кулаки. — Я не могу это сделать, — наконец сказал Даби. — У меня нет ключа. — Тогда убей меня, — Спиннер произнёс эту просьбу так спокойно, словно она была чем-то будничным и незначительным. — Я не хочу быть лишь марионеткой. Не хочу позволить Гараки использовать меня так же, как он использовал других. Ты видел, что произошло с Нагасой... и с Мугой. Я не хочу превратиться в такое же подобие. — Я не убиваю друзей, — твёрдо заявил Даби, но его голос дрогнул. — Я тебе не друг. — Спиннер слегка покачал головой. — Мы просто были союзниками. Ты сам это говорил. Мы работали вместе ради общей цели, но нас никогда не связывала дружба. — Это ничего не меняет, — отрезал Даби. — Ещё как меняет. — Спиннер поднял руку— цепь заклебезжала, натянувшись и звякнув об металл. — Ты можешь убить любого: врага, незнакомца или тех, кто встанет на твоём пути. Но ты не сможешь убить того, с кем делил еду, даже если этот человек никогда не был твоим другом. Даби оставался неподвижным. Хоукс наблюдал за ним, заметив, насколько сложным оказалось для него принять решение. Даби всегда был непоколебимым, никогда не демонстрировал слабости. Но теперь он стоял перед клеткой, неспособный сделать выбор. — Мы найдём ключ, — заявил Хоукс. — Вернёмся за ним. — Времени нет, — произнёс Спиннер. — Гараки скоро появится. Он превратит меня в одно из своих чудовищ. Как Нагасу. Как Мугу. Хоуксу невольно вспомнился Нагасу — его жуткие щупальца, созданные из чужой плоти, пустой взгляд и отчаянные прошения о смерти. — Мы не позволим ему этого сделать, — твёрдо сказал Хоукс. — Ты не сможешь меня спасти, — тихо возразил Спиннер. Его улыбка была горькой, почти механической. — Никто не сможет. Но ты можешь дать мне умереть с человеческим достоинством. Даби подошёл ближе, оперся лбом о холодные металлические прутья клетки. — Прости меня, — произнёс он глухо. — Здесь нечему прощать, — ответил Спиннер спокойно. Даби собрал силы и выпустил огонь. Жаркий поток устремился не на прутья клетки, а в узкий промежуток между ними, достигая тела Спиннера. Пламя обвило его нежно и безжалостно. Спиннер не издал ни звука. Он лишь прикрыл глаза, а уголки его рта тронула легкая улыбка. — Спасибо, — прошептал он едва слышно. Жизнь в нём угасла. Даби медленно отступил от клетки. Его руки мелко дрожали, но лицо оставалось непроницаемым, лишённым всяких эмоций. — Пойдём, — спокойно сказал он. Они продолжили путь вперёд. Хоукс молча следовал за ним, больше не поворачивая головы назад.

***

      Коридор вывел их в помещение, поразившее своей нереальностью. Стены, потолок, пол — всё словно растворилось в зеркальной бесконечности. Но Хоукс видел в отражениях не своё изображение, а чужие образы. Людей с изломанными силуэтами, чёрными крыльями и пылающими пустотой глазами. — Это последнее испытание, — голос Даби звучал отрезвляюще. — Пройдём его — Бездна станет нашей. — А если провалим? — Мирко прищурилась, тяжесть её слов повисла в воздухе. — Останемся навсегда здесь. Хоукс шагнул вперёд, и в тот же миг зеркала ожили. Отражения ламп, множась до бесконечности, дробились на мельчайшие световые осколки. Они переливались причудливыми узорами, ложились причинами хаоса на зеркальный пол. В центре комнаты стоял Даби, его руки горели неугасающим пламенем. Но огонь, несмотря на яркость, только усиливал тени. Они словно оживали и углублялись в углах. В один из таких тёмных уголков что-то начало вырастать. Из зеркала плавно вытянулась фигура: высокая, худая, с неестественно длинными руками. Она двигалась текуче, как жидкость, а глаза её сияли алыми огням. — Муга, — холодно произнёс Даби. — Впечатляюще… — голос существа пронзил пространство металлическим отголоском. Он сочетал скрип с насмешливой грацией. Не дожидаясь ответа, Муга резко бросился вперёд. Но не шагом — он растворился в зеркале слева и возник из другого справа, уже за спиной Мирко. Её удар разрезал воздух впустую: противник вновь пропал, ускользнув через отражение на потолке. — Он использует зеркала для перемещений, — выдохнул Хоукс, пока взгляд его лихорадочно сканировал пространство. — Его способность связана с тенями. Без них он бессилен. А здесь... Он вновь оглядел комнату. Свет от пылающих рук Даби был ярок, но зеркальные поверхности дробили его на тысячи острых теней — крохотных островков темноты, где Муга мог скрываться. — Нужно разбить зеркала, — резко предложила Мирко. Но Даби покачал головой: — Не успеем. Он слишком быстр. Муга возник из зеркала за спиной Хоукса, его холодные пальцы впились в горло с беспощадной силой. От прежней атаки, когда тень душила его в зале с колоннами, не осталось и следа — на этот раз хватка была неумолимо жесткой. Муга действовал решительно, точно знал, что делает. Хоукс попытался сделать вдох, но воздух словно застыл вокруг него, отказываясь проникать в легкие. Перед глазами заплясали черные пятна, приближаясь все ближе и грозя охватить весь его взгляд. Болевой импульс заставил его резко поднять правую руку в попытке нанести удар врагу, но вместо стремительного выпада плечо разорвал ослепляющий укол боли. Ослабевшая рука безжизненно упала вдоль туловища: старый вывих снова напомнил о себе, не желая заживать в этом проклятом месте. Даби заметил мучение Хоукса и мгновенно понял: тот беспомощен, не способен защититься. Вспышка огня охватила ладони Даби, он сконцентрировал ярость и метнул пламя — не в Мугу, а прямо в зеркало, из которого тот явился. Хрупкое стекло с хрустальным звоном разлетелось вдребезги, осколки осыпались вокруг, уничтожая портал. Ошеломленный на секунду Муга утратил контроль, и хватка его пальцев на шее Хоукса ослабла. Согнувшись на коленях, Хоукс судорожно пытался вдохнуть, воздух вырывался через бронхитный свист легких, а кашель разрывал горло. С земли он наблюдал за битвой: Даби сражался с противником, огонь сталкивался с тенями; свет отчаянно боролся против тьмы. Тем временем Мирко застыла у стены, крепко сцепив пальцы на арматуре, словно она была её единственной опорой в этом хаосе. Лицо побелело от напряжения, но она не уступала страху. Увидев, как еще одна фигура возникает рядом с ней из зеркала, Мирко рвано взмахнула рукой, направляя удар оружием навстречу врагу. Даже неглядя, её инстинкт оказался точным: арматура вошла глубоко в плечо Муги. Его рёв раздался по залу — громкий и яростный. Но это был не крик боли, а вопль бессильного негодования. — Ты за все ответишь, — прохрипел он, сквозь затаенную ярость. — Я уже расплатилась, — Мирко печально усмехнулась. — Глазом. Ногой. Рукой. Но не собственной жизнью. Пока нет. Её удар был точен и безжалостен. Муга исчез, оставив за собой лишь дрожь зеркальной поверхности, когда переместился в новое отражение. Посреди комнаты, едва держась на ногах, стоял Даби. Его грудь тяжело вздымалась от напряжения, огонь на руках догорал, предательски выдавая истощение сил. — Мы должны уходить. Немедленно, — выдавил он, нервно оглядев комнату. — Как? — сипло спросил Хоукс, все ещё сжимая горло руками. Его дыхание было неглубоким, пропитанным болью. — Там. — Даби указал на зеркало в дальнем конце зала. Оно выделялось размерами и странной матовой поверхностью, не отбрасывающей ни единого отражения. Только поглощённая темнота манила изнутри. — Это выход? Или ещё один капкан? Едва оправившись от ранений, Хоукс заставил себя подняться на непослушные ноги. Его плечо горело живым огнём боли, но выбор был очевиден. — Мы пройдём через него… Вместе, — его голос прозвучал твёрдо, почти как приказ самому себе. Глядя на него, Даби прищурился. В его взгляде вдруг отразилось что-то неизъяснимое — ни холодная ярость, ни усталость, ни страх. Что-то глубокое и необъятное, почти человеческое. — Вместе, — выдохнул он наконец, едва уловимо кивнув. По мгновенному импульсу троица устремилась к зеркалу. Мирко хромала, но упорно держалась наравне с остальными. Муга, внезапно возникший из левого отражения, бросился вперёд с нечеловеческой скоростью, но Даби в отчаянии выкроил последние силы и отгородился от врага стеной пылающего огня. Крохотная вечность отделяла их от спасения, но они сделались единым целым в этот миг: полёт к неизвестному был единственным шансом. Они преодолели порог зеркала за мгновение до того, как хватка Муги сомкнулась на голени Хоукса. Тьма накрыла их с головы до ног густой пеленой… а затем вспышка света разорвала этот покров. Судорожно переводя дыхание, Хоукс огляделся. Они были в другом коридоре — длинном, узком и чужом. Справа стоял Даби — исчерпавший силы, но до предела сосредоточенный. Позади еле держалась на ногах Мирко, её тело дрожало от боли и усталости. Но они всё же вышли.