Лабиринт сожжённых крыльев

      Коридор за зеркалом оказался совсем не таким, каким его ожидал увидеть Хоукс. Он был готов к привычному зрелищу ─ грубым бетонным стенам или холодному больничному кафелю, такому знакомому за долгие дни, проведённые в Лабиринте. Вместо этого перед ним открылся тёмный деревянный туннель, уходящий вдаль, будто нескончаемое отражение. Тёплые панели покачивались светлым отблеском лака, источая запах старой мебели и смутную ауру давно забытого уюта. Ровный жёлтый свет ламп на потолке застил всё вокруг, безжизненно не мигая, отражаясь в гладкой древесине и заставляя пространство казаться бескрайним. Хоукс замер на ослабевших ногах, ощущая, как его тело отдаётся ноющей пульсацией — боль от разграбленного Лабиринтом плеча не отпускала. Каждый едва уловимый поворот правой рукой заканчивался вспышкой боли, тонкой и точной, словно игла впивалась в лопатку. Он инстинктивно прижимал руку к груди, избегая малейшего напряжения. Но даже это было не самым тяжёлым испытанием. Худшее творилось с его крыльями. Он никогда раньше не делил своё тело ментально на части. Крылья были продолжением его существа — столь же естественным, как позвоночник или дыхание. Нервные окончания тянулись сквозь каждую жилку, сплетаясь с его внутренней нервной системой в единый комплекс, где ощущения были стремительно взаимосвязаны. Но заботливо скрытая гармония уступила место хаосу. Лабиринт оставил следы своего воздействия: воздух нависал словно груз, пространство вибрировало тяжестью, и каждое перо стало оголённым нервом, чутко отзывавшимся на дуновение ветра или малейший поток энергии вокруг него. В тёплом деревянном коридоре ощущение боли в крыльях становилось невыносимым. Это была не просто ноющая усталость, как после интенсивной тренировки, а что-то куда более глубокое, пробирающее до костей. Казалось, раскалённая игла прошлась вдоль каждого пера, от основания до самого кончика. Хоукс осознавал каждую деталь происходящего: движение воздуха сквозь перья, мягкую теплоту ламп, пульсацию крови в тонких капиллярах, питающих эти причудливые порождения природы. Он был как натянутая струна, старался не шевелить плечами, чтобы не потревожить больные крылья. Любое прикосновение к их основанию заставляло его дышать быстрее, сбивало дыхание с ритма и выбивало из привычного равновесия. Мирко, опираясь на его левое плечо, порой случайно задевала правое крыло локтем. В такие моменты Хоукс вздрагивал всем телом и изо всех сил сдерживался, стискивая губы, чтобы не закричать. Даби двигался впереди, словно одинокая тень. Его силуэт расползался по полу длинными искаженными контурами. Огонь на его ладонях почти угас, выгорая с какой-то показной экономичностью. Пальцы его мелко дрожали, плечи были напряжены. Хоукс видел все — последствия выброса адреналина в той злополучной зеркальной комнате давали о себе знать. Оба едва держались на ногах. Коридор, казалось, бесконечен. Они уже шли целую вечность — десять минут, час? Время давно утратило значение для Хоукса. Здесь всё было как под копирку, та же деревянная облицовка стен, однотипные лампы с тусклым сиянием, воздух наполнен постоянным, не меняющимся запахом древесины. Единственными звуками оставались их шаги: три пары ног. Одни двигались медленно и неуверенно — после каждой хромающей Мирко будто возвращалась мука. Остальные — устало тяжело. Даби внезапно нарушил молчание: — Это ловушка... Коридор зациклен. Его голос прозвучал сухо и негромко. Он не смотрел назад. — Возможно, мы просто ходим по кругу, — неопределённо ответил Хоукс. — Или этот коридор действительно бесконечный. Слышалось прерывистое дыхание Мирко, сиплое и тяжелое словно у загнанного зверя. Она волочила сломанную ногу по полу, с трудом переставляя её в ритме ходьбы. Хоукс чувствовал каждую мышечную борьбу её исстрадавшегося тела. Лицо Мирко было бледным, покрыто холодным потом на лбу, но она упорно молчала — ни жалоб, ни сколько-нибудь слабых жалостливых слов. — Мы должны найти выход. Здесь обязана быть дверь, — выдохнула она через силу. — Или хотя бы стена, — добавил Даби более глухо и устало. — Я смогу её прожечь… если хватит сил. Он замедлил шаг, подошёл к стене и осторожно приложил ладонь к поверхности дерева. На мгновение вспыхнул слабый оранжевый огонь, но панель не загорелась, лишь слегка обуглилась, оставив после себя смесь запахов гари и лака. — Не горит, — тихо произнёс Даби, скосив взгляд на потемневшее дерево. — Пропитано чем-то. — Тогда двигаемся дальше, — ответил Хоукс. Не теряя темпа, они продолжили путь. Через несколько минут коридор неожиданно расширился, переходя в просторный зал. Круглая комната с высоким потолком уходила вверх в непроглядную темноту. В центре стоял массивный стол — похожий на тот, что они видели ранее, но теперь пустой, без следов еды. Единственным предметом на его поверхности была карта. Хоукс шагнул ближе, развернул таинственный лист бумаги. Карта оказалась удивительно неполной: многие линии обрывались на полпути, названия зон исчезли, словно стертые специально. Но среди всего хаоса деталей одно место выделялось — там был нанесён яркий красный крест. — Бездна, — негромко пробормотал Даби, заглядывая через плечо Хоукса. — Это вход туда. Мирко внезапно указала на странное размазанное пятно внизу карты. — А это что? — спросила она, явно настороженная этим участком. — Не уверен, — признался Хоукс, выпрямляясь после изучения карты. — Но если судить по тому, как Гараки оберегал эти места... он определённо не хочет, чтобы мы туда шли. Даби скривил губы в беспокойной усмешке. — Значит, именно туда мы и направимся. Он свернул карту и торопливо убрал её в карман. Не теряя времени, группа снова отправилась вперёд.

***

      Следующая комната встретила их гнетущей пустотой. Голые бетонные стены без окон и дверей создавали ощущение коробки, вырванной из времени и пространства. В центре потолка мигала одинокая лампа, её холодный свет то вспыхивал, то угасал с точностью метронома: три секунды света — три секунды мрака. Этот пульсирующий ритм проникал в сознание Хоукса, заставляя его сердце биться в унисон с мерцающей лампой. Крылья отреагировали первыми — тоньше всяких слов. За мгновение до того, как Даби произнёс: «Здесь кто-то есть», Хоукс уже знал это. Воздух вокруг изменился. Он стал гуще, плотнее, словно насыщенный невидимой тяжестью. Каждое перо чувствовало это, подобно тому, как паутина улавливает малейшую вибрацию приближающегося насекомого. Внутри возродилось острое ощущение — чужое дыхание, страх, боль. Всё это слилось в тугой узел напряжения, который холодным грузом давил на основание крыльев, заставляя их невольно вздрогнуть. — Здесь кто-то есть, — вновь пробормотал Даби, теперь увереннее. Хоукс молча кивнул. С минуту он вглядывался в темноту, прежде чем три пера мягко скользнули с его крыла и замерли в воздухе. Они светились слабым красным светом, который начал разгонять тени по углам комнаты. Там, прижавшись к холодной стене, сидела фигура. Это был человек. Женщина. Даже прежде чем свет прояснил детали её облика, Хоукс догадался, кто это. Кеми. Невероятно, но она была здесь — та самая девушка, исчезнувшая безследно в зеркальном коридоре. На первый взгляд её тело оставалось целым и невредимым, хотя выражение лица заставило его внутренности сжаться. В пустых глазах скрывалось что-то неуловимое — смесь утраты и кромешного ужаса. — Кеми? — позвал её Хоукс осторожным голосом. Ответа не последовало. Она оставалась неподвижной, слегка покачиваясь вперёд и назад. Губы шевелились так слабо и бессвязно, что он не смог понять, что она произносила. Но крылья Хоукса почувствовали это — шёпот проник в его внутренний слух: «Помогите. Пожалуйста. Помогите». — Она… сломлена, — подавив дрожь в голосе, прошептала Мирко. — Всё так же, как Спиннер… как Твайс. — Гараки превратил её разум в пустую оболочку, — добавил Даби хрипло. Хоукс решительно сделал шаг вперёд. Её отсутствие реакции на его приближение только усиливало тревогу. Глаза Кеми, широко раскрытые, будто видели его сквозь пелену другого мира. — Кеми… Ты слышишь меня? Это я, Хоукс, — мягко позвал он вновь. Её тело застыло, каждое движение прекратилось с пугающей внезапностью. Губы замерли на полуслове. Несколько мучительных секунд она оставалась недвижима — статуя из боли и страха — а затем медленно подняла голову. Её лицо оказалось измождённым до грани неузнаваемости: потемневшие глаза провалились внутрь, кожа побледнела до мертвенной синевы. Но даже сквозь это забвение его взгляд уловил отблеск эмоции... Не пустота. Не боль. Это был чистый страх — оголённый, как провода под напряжением. — Помоги мне… — прошептала она так тихо, что слова прозвучали скорее в его разуме, чем в комнате. — Прошу… помоги мне. — Как? — едва слышно выдавил Хоукс. Кеми посмотрела прямо в его глаза. Её голос предстательством разрезал давящий туман: — Убей меня. Следующее помещение встретило их зловещей пустотой, которая казалась будто нарочно выставленной напоказ. Стены, обнажённые до серого бетона, не имели ни окон, ни дверей, словно кто-то специально создавал среду, лишённую всякой надежды, закрытую от внешнего мира. Единственным источником света была тусклая лампа, угрюмо висевшая под потолком. Она мигала с таким безжалостно выверенным интервалом в три секунды, что каждая вспышка света словно резала тишину, а за ней сразу наступала густая темнота. Этот хаотичный ритм — свет, мрак, свет — действовал на нервы. Хоукс остро ощутил, как он постепенно проникает в глубины его сознания, навязывая сердцу неестественный такт. Первыми среагировали его крылья. Ещё до того, как Даби произнес свои слова, Хоукс уже почувствовал изменение в окружающем пространстве. Воздух вдруг стал другим — плотным и вязким, как если бы комната начинала наполняться невидимой водой, давящей на каждую клетку тела. Все его перья натянулись, словно чувствительный инструмент улавливал колебания паутины страховой реальности. В этом молчаливом шепоте воздуха его инстинкты уловили нечто чуждое: осколки дыхания, холодки необъяснимой тревоги и отголоски боли. Всё это смешалось в удушающий клубок, который тяжело давил на основу крыльев, заставляя их бессознательно дрожать. — Здесь кто-то есть, — наконец проговорил Даби своим хриплым голосом, подтверждая то, что Хоукс уже знал. Хоукс кивнул в ответ. Не произнося ни слова, он сосредоточился, отпустив вперёд три перышка. Они устремились по комнате, словно миниатюрные скауты разведдать ситуацию. Их сияние быстро разогнало мрак и высветило чуждую фигуру в углу. В самых глубинах комнаты, прислонившись к голой стене, сидела человеческая фигура. Женщина. Хоукс сразу разглядел её измождённый силуэт и понял всё без слов. Кэми. Это была Кэми — та самая девушка, которая бесследно пропала в зеркальном коридоре. Её тело выглядело целым и невредимым — никакой крови или ран, — но что-то было не так. Её глаза... Как только он встретил её взгляд, внутри у Хоукса всё болезненно сжалось. Глаза женщины были абсолютно пустыми, отражая лишь бездну. — Кэми? — осторожно позвал он её голосом, пропитанным надеждой. Ответа не последовало. Тонкие линии её губ едва заметно шевелились в тихом шепоте. Хотя уши ничего не могли услышать, крылья Хоукса напряглись ещё больше. Эти перья уловили слова — они пронзили его разум. Всего два: «Помогите. Пожалуйста». — Она потеряна для себя самой, — мрачно заметила Мирко. Её голос прозвучал резко и чуть отстранённо. — Как Спиннер. Как Твайс. Даби холодно добавил: — Гараки изуродовал её внутренний мир. Хоукс медленно двинулся ближе к девушке — едва дыша и стараясь держаться наготове. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал пульсирующую природу её страха. Кеми сидела неподвижно, её взгляд был устремлён в одну точку где-то за пределами реальности. Глаза широко открыты, но словно бы видящие что-то совсем не из этого мира. — Кэми... — заговорил он вновь так мягко, что его голос сам напоминал звук развевающихся на ветру перьев. — Ты слышишь меня? Она замерла как статуя. Движение её губ прекратилось. Её голова медленно приподнялась словно на невидимых пружинах; взгляд всё ещё оставался стеклянным и отсутствующим до тех пор, пока их глаза наконец не встретились. Хоукс ощутил, как его крылья инстинктивно напряглись, будто готовясь к неизбежной схватке. Воздух в комнате стал удушающе тяжёлым, словно сама атмосфера предупреждала об опасности. Каждое перо на его спине начало дрожать и вибрировать, мгновенно реагируя на приближение чего-то непостижимо тёмного и жутко холодного, излучающего ледяное равнодушие, способное сковать саму душу. Он не смог сдержать свои слова: — Мы не можем. Это сейчас невозможно. В его голосе звучала твердость, но это была не уверенность, а скорее желание убедить не только Кэми, но и самого себя. — Почему? — проговорила она, и ее голос был одновременно полон горечи и пугающей отрешенности. Тон оставался удивительно спокойным, хотя её лицо выдавало всё: по щекам текли крупные, безудержные слёзы. — Я не позволю себе стать как он. Я не стану марионеткой в руках чудовища. Словно решив поставить точку в разговоре, выступил Даби, который до этого молчал. Он говорил размеренно и отчуждённо: — Мы вернёмся за тобой. Когда найдём Гараки. Но Хоукс уловил в его голосе нечто, что ускользнуло бы от других. Едва заметное сомнение, неуверенность, которая, как призрачное эхо, пронизывала эту деланную невозмутимость. Кеми подняла взгляд, полный безысходности, и отрицательно качнула головой. — Вы не вернётесь… Никто не возвращается… Едва она произнесла эти слова, стены помещения будто ожили. Они начали угрожающие содрогаться, и этот звук отдавался в груди гулким эхом. Лампы замигали в нездоровом ритме всё быстрее и чаще, пока их свет то вспыхивал резким блеском, то опять угасал в тревожной полутьме. Пол под ногами предательски задрожал. Хоукс почувствовал, как по телу разливается волна тревожного адреналина; его крылья мелко трепетали, словно подавали сигнал опасности — хаотичный и неконтролируемый. — Он уже здесь... — едва слышно прошептала Кэми, её голос дрогнул. — Бегите... Бегите сейчас же! Его собственный вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел остановить себя: — Кто? Естественно, он уже знал ответ. Часто знать — это лишь усугублять неизбежность того ужаса, что приходит на смену неизвестности. — Муга... — прозвучало её имя как приговор противостояния. И тут из густеющей тьмы проступила фигура, будто вызванная силой её слов. Сначала это была просто тень — искривлённая и неестественная. Но вскоре из мрака вышел силуэт — высокий и худощавый, с руками непропорционально длинными и изломанными на вид. Тень двигалась плавно, как вода возникает из прорвавшейся плотины: бесшумно и неизбежно. Лишь глаза страшного существа нарушали это спокойствие своим нечеловеческим алым свечением; они безрезультатно искали и одновременно сваливали на всех присутствующих давящее бремя ужаса. Существо бесшумно перемещалось по комнате — не шагами, а текучим возникновением здесь и там, угрожающе играя со светом и темнотой. Кеми повернулась к ним снова и повторила с той же настойчивостью: — Бегите! На этот раз они не стали спорить. Подчиняясь инстинкту самосохранения или чему-то большему — вероятно, той детской надежде на чудо перед лицом катастрофы, — они рванулись прочь со всех ног. Позади хаос пронзил воздух звоном стекла и нарастающим низким рокотом снабжаемой ужасом ночи…

***

      Коридор позади комнаты оказался коротким и вел в единственную дверь у самого конца. Хоукс толкнул её левым плечом — тем, что пока оставалось целым, — и они буквально ворвались в следующий зал. Темнота накрыла их, плотная и абсолютная, словно густая пелена. Даже перья Хоукса не могли рассеять этот мрак. Но его крылья видели лучше глаз. Они рассказывали о пространстве: стены были где-то в двадцати метрах по обе стороны, потолок уходил высоко вверх, а пол оказался ровным и безопасным, без признаков ловушек. — Даби, нужен свет, — приказал Хоукс. Секундой позже вспыхнул яркий огонь, ослепительный и жаркий. Пришлось зажмуриться, чтобы не потерять ориентировку. Когда глаза привыкли, перед ними раскинулись детали зала. Он был потрясающе огромен: колонны тянулись вверх, в глубину непроглядной тьмы. Стены обрамляли зеркала — такие же зловещие, как в прошлой комнате, только ещё больше, массивнее и угрожающие. В каждом отражении они видели себя, но искажёнными до неузнаваемости: руки растянуты в длину, глаза зияли пустотой и чем-то неестественно мёртвым. — Это не Бездна, — нарушил напряжённую тишину Даби. — Это ловушка. — Знаю, — лаконично бросил Хоукс. Осторожно оглядевшись, он искал хоть намёк на выход. Однако никакой надежды. Зеркала были повсюду: закрывали стены, подступали к потолку, даже пол оказался гладкой отражающей поверхностью. Вокруг простиралось бесконечное мрачное калейдоскопическое пространство. — Надо их разбить, — уверенно предложила Мирко. — Пустая затея, — ответил Даби с характерной ноткой раздражения. — Они слишком огромные. Но это обстоятельство быстро отошло на второй план. Посреди одного из зеркал начала сгущаться тень. Высокая фигура сформировалась почти незаметно — гибкая и литая, словно сотканная из жидкости. Её неестественно длинные руки медленно двигались, а алые глаза выжигали взглядом. — Муга, — глухо произнёс Хоукс. — Умно придумано, — отозвалась тень голосом, который напоминал скрежет металла. В нём слышалась насмешка, словно ему было не просто весело играть с ними — он наслаждался каждой секундой. Однако он не сделал шагов в сторону группы. Вместо этого его протяжное тело метнулось вперёд будто наваждение и пропало в зеркале слева лишь для того, чтобы вынырнуть мгновением позже на противоположной стороне, за спиной у Мирко. Её арматура с хищным свистом рассекла воздух, но тот уже исчез вновь, перетекая в другое отражение, теперь на потолке. Хоукс зорко следил за движением теней, мгновения уплывали как сквозь песок. — Он перепрыгивает из зеркала в зеркало, — произнёс он, сдерживая напрягавшийся голос. — Его способность работает только при наличии теней. А здесь... Окинув помещение взглядом, он заметил, как пламенный свет Даби отражался от множества зеркал, разбивая пространство на калейдоскоп тысяч острых, лезвийных теней. Именно туда мог исчезнуть Муга. — Надо разбить зеркала! — выдохнула Мирко, её голос прозвучал как команда. — Некогда, — оборвал её Даби, прорычав коротко и напряжённо. — Он слишком быстр для этого. Как по подтверждению слов Даби, фигура Муги появилась за спиной Хоукса. Холодные пальцы стремительно сомкнулись вокруг его горла. Но это было не то душащее прикосновение из прошлого, когда они столкнулись в колонном зале; сила в руках Муги сейчас казалась куда страшнее и увереннее, словно он точно знал, что делает. Но на этот раз Хоукс был готов. Он не стал действовать инстинктивно, помня о своём прошлом промахе. Вместо того чтобы атаковать рукой, он резко выбросил плечи вперёд, мгновенно расправляя крылья. Накрепко натянутые, каждое перо обрушилось на Мугу серией быстрых ударов. Они не причинили тому боли, лишь дезориентировали настолько, чтобы тот инстинктивно убрал руки с горла Хоукса и чуть отступил назад. Схватившись за горло и глотая воздух большими рваными вдохами, Хоукс упал на колени. Кашель рвался наружу, пронизывая грудь до самых лёгких, где свистел зажатый воздух. Крылья дрожали от боли и напоминали разбитую арфу с натянутыми струнами вместо перьев, но он заставил себя подняться. Даби уже стоял перед ним, нависая между ним и Мугой как непреодолимый огненный барьер. Его руки пылали жгучим, неукротимым пламенем. — Дави по зеркалам! — взревел он через языки огня. — А я займусь им! Хоукс выпустил перья — не в Мугу, а в зеркала. Они пробивали стекло, разбивая его на тысячи сверкающих осколков. Мирко с силой лупила по отражениям арматурой, и звонкий дождь из стеклянных обломков сыпался на пол, напоминая перезвон сотен крошечных колокольчиков. Муга метался между зеркалами, но их становилось всё меньше. Наконец, он выскочил из последнего уцелевшего зеркала — большого и зловеще-таинственного, стоявшего в центре зала. Он застыл на мгновение, словно оценивая своих преследователей. — Вы правда думаете, что это ваша победа? — прошипел он со злой усмешкой. — Мы думаем, что сможем выжить, — спокойно бросил Даби. Его огонь устремился вперёд — не в самого Мугу, а в то самое зеркало. Стекло завибрировало, треснуло, а потом взорвалось миллионами сверкающих осколков. Мугу исчез в вихре света и звуков. Воцарилась тишина. Полная темнота. А затем — ослепительный свет. Когда зрение вернулось, Хоукс уже стоял в другом коридоре. Даби оказался рядом, Мирко чуть позади. Без лишних слов они повернулись и вышли из этого места, оставляя за спиной хаос, который больше не мог их держать.

***

      Крылья продолжали вибрировать с едва сдерживаемым напряжением, словно каждое перо на них было настроено на одну-единственную волну: сигнал тревоги. Хоукс отчетливо чувствовал каждую жилку, каждый крошечный импульс, который будто стучал прямо в его мозг: опасность, опасность, будь начеку. Но он собрал всю свою волю в кулак, заставил тело подчиниться и продолжал двигаться вперёд, ровным шагом, стараясь удерживать дыхание спокойным. Остановка сейчас равносильна поражению. Даби покосился на него краем глаза и бросил короткое: — Живы. Голос был хрипловат, но спокойный, почти ленивый, как будто происходящее совсем его не тревожило. — Пока что да, — словно сквозь зубы выдавил Хоукс, не сбавляя шаг. Пара молча направилась дальше по узкому коридору, пропитанному сыростью и давящей тишиной. Он оказался на удивление коротким, но даже такое расстояние казалось тягучим и бесконечным, как в замедленной съемке. С каждого шага, с каждым вдохом воздух становился всё тяжелее. Наконец их путь упёрся в массивную дверь, непривычно чистую и блестящую на фоне потёртых стен. Надпись на табличке наверху была лаконична и тревожна: «Бездна причуд. Вход только для авторизованного персонала». Едва взгляд Хоукса задержался на этих словах, как он почувствовал едва заметное движение за спиной. Его крылья начали шевелиться — непривычное и едва уловимое ощущение жизни там, где так долго царила лишь полная неподвижность. Это могло бы вселить надежду, но он знал: вместе с возвращением способностей неизбежно возвращалась и угроза. Опасность всегда шла рука об руку с его силой. — Готовы? — спросил Хоукс, тихо нарушая тишину вокруг. Даби не удостоил его ответом или хоть каким-то признаком сомнений. Он просто шагнул вперёд, не раздумывая и не оборачиваясь, погружаясь в густую темноту за дверью. Хоукс сделал глубокий вдох. И пошёл следом.