Лабиринт сожжённых крыльев

      Коридор сразу за дверью был пропитан запахом крови и озона. Хоукс не мог вспомнить, как они оказались здесь. Ещё мгновение назад они стояли перед массивной дверью под вывеской «Бездна причуд», и Даби первым шагнул в обволакивающую тьму. Теперь же Хоукс брёл по нескончаемому туннелю, стены которого, словно безмолвные стражи, были сложены из человеческих костей — черепов, рёбер, позвонков, густо скреплённых серым материалом, похожим на старый цемент. Света здесь не было, но мягкое сияние от его перьев разгоняло мрак ровно настолько, чтобы раскрыть тот чудовищный кошмар, в который они вляпались. Мирко уже бесчисленное время покоилась на его спине. Часы ли это? Дни? Лабиринт безжалостно искажает ход времени, превращая минуты в бесконечность, а порой сжимая целый день в одну долю секунды. На лице Хоукса пробилась негаданная щетина — гораздо гуще, чем могла бы за ночь. Раны на руках начали гнить так, словно прошло больше недели. Он понятия не имел, сколько реально пролетело: час или сутки? А может, ускользнула целая жизнь? Рядом с его лицом она дышала тяжело и прерывисто. Сломанная нога трещала по полу туннеля с каждым шагом, оставляя за собой трагичный след — кровавую дорожку, перемешанную с гноем. Через тонкие перья Хоукс ощущал её жар, который выдавал лихорадочную агонию её тела. Её организм горел, но не как Даби — ровным и управляемым пламенем. Мирко пожирало изнутри нечто неумолимо медленное, болезненное и разрушительное. Хоукс был беспомощен перед этим. Даби двигался впереди, освещая путь звенящим слабым пламенем, обвивающим его руки. Его шаги были решительны, но он не смотрел назад. Хоукс наблюдал за его напряжённой спиной, пальцами сжатыми почти до боли. Недавний выброс адреналина в зеркальной комнате истощил их обоих до предела, оставив глубокие раны. И всё же Даби продолжал держать удар. Он всегда держался. Долгий и гнетущий коридор из костей завершился столь же неожиданно, как и начался. За его пределами открылся путь на узкий старый мост, похожий на дряхлого стража, долгие годы висящего над бездной. Сам мост был деревянным, потемневшим от времени, с перилами, которые выглядели так, будто любое прикосновение могло их уничтожить. Они уже местами сгнили, а мельчайшие куски крошились, ломались, сбегая вниз в чернильную пустоту. Эта пропасть под ними казалась бездонной — огромным провалом в самом основании мира. Оттуда веяло пронизывающим холодом и исходил тошнотворный запах сырости, смешанный с чем-то ужасным, — едва уловимый оттенок разложения. Вдали, где-то в недосягаемой глубине, Хоукс заметил крохотные огоньки. Они мерцали настолько слабо, что напоминали далеких, лишенных жизни светлячков. Однако эти огни оставались недвижимыми, и этот факт тревожил сильнее, чем если бы они хаотично порхали. Даби заметил напряжение на лицах остальных и предосторожно произнёс: — Осторожно. Доски могут быть слишком хрупкими — они не для нас. Без лишних слов Даби сделал шаг вперед. Его долгие пальцы коснулись перил, которые тут же испустили жалобный хруст, а тяжесть тела вызвала громкое скрипение дерева под ногами. Однако слабое сооружение выдержало. За ним шагнул Хоукс, словно невидимой тенью повторяя действия товарища. При каждом движении боль в вывихнутом плече прокалывала его тело, заставляя его морщиться. Мирко сквозь резкую слабость едва слышно застонала, когда он перенёс вес вперед. Её руки крепче сжались вокруг шеи Хоукса, и её дыхание стало отрывистым. — Терпи. Скоро передохнём, — тихо произнес он, стараясь звучать успокаивающе. Но она не ответила. Они двигались не спеша, буквально ощупывая каждый следующий участок моста кончиками ботинок в поисках хоть какой-то опоры. Шаг за шагом мост угрожающе скрипел и трещал в ответ на их присутствие. Хоукс, чтобы справиться с нарастающим страхом пустоты под ногами, начал считать шаги. Каждая новая цифра была словно оберегом – ритмичным пульсом разума среди хаоса. Тридцать пять... Тридцать шесть… Тридцать семь… Шаг. Проверка. Шаг. На тридцать девятом шаге всё пошло не так. События развернулись слишком быстро, чтобы он успел хотя бы осознать происходящее. Оглядеться он не успел — звучал лишь треск дерева и странный протестующий звон металла. Один миг — доска была под ногами: ощутимая, твердая. А в следующий момент — она словно растворилась то ли в воздухе, то ли во мраке пропасти. Мост не выдержал испытания временем и рухнул вместе с ними обоими. Вместе с ошеломляющим чувством полета вниз их поглощала чернота. Рефлексы Хоукса сработали молниеносно. Крылья распахнулись не до конца — слишком быстро происходила смена горизонтов и отсутствовало пространство для манёвра — но даже этого хватило для значительного замедления падения. Его пера полетели во все стороны, некоторые впились в доски моста, обломанные каменные выступы или что-то мягкое на невидимой глубине; странное чувство соприкосновения с плотью отозвалось липкой дрожью в его сознании. Мирко же не удержалась; её рука неожиданно выскользнула из-за внезапного рывка вниз, а затем перехватила новую струю панического крика. Хоуксу показалось, что его уши пронзает острый клин звука. — Хоукс! — отчаянный крик Даби сверху пронзил черноту пролома. Хоукс едва удерживался в воздухе, повиснув на одном крыле. Каждое движение отдавалось адской болью, словно острые ножи впивались ему в тело, вырывая перья прямо из плоти. Тёплая кровь струилась по спине, стекая к основанию крыльев, оставляя за собой липкий след. Болезненные спазмы скручивали его мышцы, а в глазах плясали тёмные пятна, грозя поглотить сознание. Он слабо переводил взгляд вниз, стараясь не поддаться головокружению. Там, на узком уступе скальной породы, лежала Мирко — неподвижная, словно застывшая во времени. Маленькая фигура была видна лишь благодаря редким проблескам света. Хоукс стиснул зубы. Он не мог понять, дышит ли она ещё. Даби стоял на остатках разрушенного моста, протягивая руку в сторону Хоукса, раскачиваясь на краю обрыва. Голос его разорвал напряжённую тишину: — Держись! — выкрикнул он, напрягаясь всем телом, чтобы удержаться на ненадёжной опоре. — Я сейчас достану тебя! Но Хоукс слышал его как сквозь вату. Его мысли были сосредоточены только на одном. — Мирко! — крикнул он, чувствуя, как страх заливает его грудь ледяным холодом. — Мирко, ты можешь меня слышать? В ответ было лишь молчание. Ветер кружил над утёсами, подбирая обрывки его надежды. Но вдруг этот гнетущий вакуум пронзил слабый звук — стон. — Жива, — выдохнула Мирко так тихо, что её почти не услышали сквозь шум ветра. Её голос напоминал шёпот умирающего пламени. — Но нога… сломана… ещё сильнее. Слова резанули Хоукса по сердцу словно бритва. Он привычным движением выругался сквозь зубы и бросил взгляд наверх. Расстояние до Даби оказалось слишком большим; рука его приятеля, хоть и протянутая с отчаянной решимостью, была недостижима. Хоукс опустил глаза вниз. Ещё несколько метров отделяли его от места, где находилась Мирко. Прыжок был рискованным и требовал точности — ошибка могла стать фатальной. — Я должен спуститься к ней, — твёрдо заявил он, оборачиваясь к Даби. — Ты с ума сошёл! Ты разобьёшься насмерть! — голос Даби был резким, почти яростным. — Я справлюсь. И прежде чем кто-либо смог его остановить, Хоукс разжал пальцы. Казалось, мгновения распадаются на частицы вечности, пока он падал вниз. Но расстояние оказалось меньше, чем визуально казалось: всего два-три метра. Приземление было жёстким. Ноги едва выдержали резко возросшую тяжесть тела; он поскользнулся на скользкой от сырости поверхности камня и рухнул на одно колено. Его крылья инстинктивно сложились за спиной — боль не позволила бы им оставаться расправленными. Мирко пошевелилась и посмотрела на него из-под тяжёлых век. Её лицо стало болезненно-бледным; капли пота стекали по ороговевшей коже её лба. Сломанная рука покоилась безвольно рядом с телом, напоминая тягостный груз. Сломанная нога торчала под неестественным углом, а в разрыве её одежды белым лезвием выглядывал обломок кости. — Ты конченый идиот, — тихо сказала она, и голос её звучал одновременно ослабленно и укоризненно. — Я знаю, — коротко ответил Хоукс. Он опустился перед ней на корточки, прикрывая глаза от ветра и оценивая её состояние. Он осмотрел её ногу. Рана была давней — грязь, засохшая кровь, торчащие осколки кости. Но кожа вокруг покраснела и стала горячей на ощупь, признаками заражения. — Нам надо убираться отсюда быстро, — сказал он. — Я не смогу идти, — возразила Мирко. — Я тебя понесу. — Это невозможно с твоим плечом и крыльями, — настаивала она. — У меня получится. Хоукс встал, с трудом преодолевая боль. Он наклонился, подхватил Мирко здоровой рукой и осторожно перекинул её через плечо. Она застонала от боли, но не сопротивлялась. Даби спустился по развалинам моста и теперь стоял рядом с ними, переводя дыхание. — Там есть лестница, — указал он в сторону темноты. — Высечена в скале. Но она старая и может обрушиться. — У нас нет другого выбора, — ответил Хоукс. Они подошли к лестнице. Ступени были высечены в камне — узкие и скользкие из-за влаги, без перил. Хоукс посмотрел вверх — лестница уходила в непроглядную темноту, конца её не было видно. — Я пойду первым, — предложил Даби. — Если я упаду, ты меня поймаешь. — А если упаду я? — спросил Хоукс. — Я не дам тебе упасть. И они начали подниматься. Хоукс шагал, несомненно с трудом, через скудно освещённые коридоры Лабиринта, таща на своей измождённой спине Мирко, которая едва держалась за него, обвив руками его шею. Её дыхание было неровным, горячим, словно обжигающая волна, а её тело источало жар, который он отчетливо чувствовал через свои крылья. Каждое перо трепетало, впитывая её лихорадочное тепло, словно провода, подключённые к источнику перегрева. Она горела. Она сгорала, а он был бессилен что-либо исправить. С каждым новым шагом ему казалось, что ноги вот-вот подведут — они дрожали от усталости, будто из последних сил поднимали его тело вперёд. Плечо ныло от старых ран, крылья гудели от напряжения, а голова кружилась от устоявшегося изнеможения. Время в Лабиринте будто перестало следовать обычным законам, растягиваясь и искажаясь. Оно текло так медленно и мучительно, что каждый миг походил на целую вечность. Возможно, прошли дни или часы — он уже не знал. Жёсткая щетина на его лицо стала, как проволока неприятного колючего качества. Даже рана на руке, полученная ещё там, в зеркальном коридоре, теперь начала гноиться — болячка распространялась всё шире, источая гниющий запах и сочась вязкой жёлтой жидкостью, которая проступала через тонкую ткань повязки. — Нужно остановиться, — внезапно произнёс Даби из-за его спины голосом без намёка на эмоции. — Похоже, что тебе пора передохнуть. — Мне не нужен отдых, — Хоукс мотнул головой, продолжая двигаться вперёд. — Мне нужно вытащить нас отсюда. — В таком темпе ты просто упадёшь. — Я не упаду. — Ты уже еле ноги переставляешь. Хоукс вдруг остановился так резко, словно его тело отказалось ему подчиняться. Он прижался плечом к холодной каменной стене и почувствовал холод приглушённого сырого камня даже через плотную ткань куртки. Мирко отвечала тихим стоном — шепотом из глубин своего мучительного состояния. Её глаза так и остались закрытыми, словно тяжелые капли сна удерживали их в плену. — Пятнадцать минут, — сказал Даби спокойно, облокотившись о стену и присаживаясь на одну из каменных ступенек. — Больше не можем терять. Он закрыл глаза, убирая напряжение со своего лица. Хоукс осторожно опустил Мирко рядом, устроив её так бережно, будто боялся сломать что-то хрупкое в её бессильной фигуре. Она лежала почти неподвижно — её кожа была белее снега, а потрескавшиеся губы выглядели словно пересохший источник. — Воды... — еле слышно выдохнула она сквозь сухие губы. Даби молча протянул бутылку. Она едва ли смогла взять её дрожащей ладонью здоровой руки. Сделав несколько небольших глотков, она вытерла лицо тыльной стороной ладони и чуть слышно поблагодарила: — Спасибо... — Это не важно сейчас. Пей столько, сколько можешь, — холодно произнёс Даби с неизменным равнодушным спокойствием в голосе. Хоукс стоял, привалившись к стене, ощущая, как слабость в ногах грозит победить его окончательно. Сесть он не решался: слишком хорошо знал, что, если рухнет на пол, то больше не поднимется. — Ложись, — раздался спокойный голос Даби. Тот даже не потрудился открыть глаза. — Тебе нужно отдохнуть. — Не могу. — Можешь. Просто не хочешь. Хоукс промолчал. Сделав над собой усилие, он медленно сполз на холодный каменный пол, прислонившись спиной к стене. Его крылья тяжело сложились за ним, и каждое перо болезненно коснулось шершавой поверхности. Острая боль пронзила его плечи, но он заставил себя оставаться неподвижным. — Ты идиот, — бросил Даби без особых эмоций. — Знаю, — кратко признал Хоукс. Тишина опала на них тяжёлым покрывалом. Где-то в углу жужжали лампы, Мирко дышала с заметным трудом — шумно, прерывисто. Хоукс сосредоточился на этом звуке, словно он мог отогнать мрачные мысли. Сколько времени им ещё суждено продержаться? Вдруг он нарушил молчание, низким голосом выдав фразу: — Ты не должен был меня спасать. Даби сдвинул брови, словно это замечание задело его. — Почему? — Я герой. А ты злодей. На этот раз Даби открыл глаза, задержав взгляд на Хоуксе дольше, чем обычно. В его взгляде смешались насмешка и холодное упрямство. — Здесь нет ни героев, ни злодеев, — ответил он глухо. — Здесь есть только люди, которые хотят выжить. — А ты? Ты из таких? — Нет. Я пытаюсь выбраться отсюда, чтобы сжечь этот чёртов мир до основания. Уголки губ Хоукса дрогнули в кривой усмешке — безрадостной, лишённой жизни. — Значит, ты совсем не изменился. Даби ощутимо прищурился: — А ты изменился? Ответа не последовало. Хоукс только отвёл взгляд.

***

      То, что изначально воспринималось как короткий перерыв в суматохе их странствия, неожиданно растянулось на целый час. Хоукс не сразу заметил, как стрелки времени предательски сбежали вперёд. Его взгляд задержался на Даби, который, сидя на земле, погрузился в сон. Это был человек, которого он привык считать своим врагом, обязанным противником. Именно таким тот должен был бы оставаться. Но в этой густой темноте, среди грубых каменных стен и слякоти под ногами, что-то изменилось. В его чувствах больше не угадывалась неприязнь или враждебность. Вместо этого — странное ощущение. Он видел перед собой не врага, а человека. Такого же потерянного в этом мире, каким и он себя ощущал. Хоукс с трудом вынырнул из своих мыслей. Ему пришлось заставить себя нарушить тишину. — Нам пора двигаться дальше, — негромко произнёс он. Даби молча открыл глаза. Он не задавал вопросов и не сомневался. Он просто кивнул, принимая сказанное как должное. — Тогда идём. Медленно поднявшись на ноги, оба вновь готовились к пути. Хоукс постарался максимально аккуратно перекинуть бессознательное тело Мирко себе на плечи. Её кожа горела от высокой температуры, этот жар словно проходил насквозь — сквозь слои ткани, через его собственную плоть и вплоть до самых оснований крыльев. Но он не роптал. Просто шаг за шагом двигался вперёд. Им пришлось потратить ещё немало времени, медленно и упрямо преодолевая ступени лестницы, которая казалась бесконечной. Возможно, прошёл час. А может быть два. Сбившийся с хода времени, Хоукс уже почти не пытался его считать. Наконец, они добрались до конца. Узкая площадка открылась перед ними — крохотное круглое пространство без единого намёка на уют. Единственным объектом, привлекавшим внимание, была массивная металлическая дверь. Её поверхность вся покрыта пятнами коррозии, что делало чёткой лишь крупную надпись посередине: "Убежище 7". Они не сразу подошли ближе. Задержав дыхание, оба молчали, пока Даби первым не нарушил напряжённую тишину. — Возможно, внутри безопасно, — сказал он со сдержанным оптимизмом. Хоукс прищурился и с лёгким сердитым вздохом пробормотал: — Или нас там ждёт ещё одна ловушка, — затем решительно взялся за ржавую ручку двери и потянул её. Полотно поддалось с характерным скрежетом металла по металлу. Внутри их встретила темнота, но отнюдь не настолько глубокая и абсолютная, как в коридоре. Пространство освещалось тусклыми оранжевыми лампами, висящими вдоль стены. Эти огоньки наполняли комнату жёлтым мерцанием — слабым и неровным, однако достаточным. В тесной комнате едва помещались две узкие койки с потёртыми одеялами, массивный деревянный стол с царапинами от чьих-то грубых рук и полуиспитая бутылка воды, потерявшаяся где-то в углу. В этом месте словно застыла тишина времени. Хоукс осторожно опустил Мирко на одну из металлических коек. Её лицо исказила гримаса боли, но глаза так и остались плотно закрыты. Наклонившись над раненой, Даби холодно сказал: — Её нужно обработать, иначе она не выживет. Хоукс устало взглянул на него: — У нас ничего нет. Ни антисептиков, ни бинтов. — У нас есть вода. И моя рубашка. Без лишних слов Даби схватился за ткань своей одежды и разорвал её на полосы. Хоукс промыл лоскуты водой из фляги, затем взял один из них и с осторожностью приступил к делу. Очистка раны на ноге прошла далеко не безболезненно — когда влажная ткань коснулась гноя, Мирко резко закричала, словно пронзая их обоих этим криком. Хоукс, не отрывая взгляда от своей работы, сказал твёрдо: — Терпи. Нужно закончить. Его движения были отточены и точны — всё, как учили в академии. Но это не умаляло того факта, что боль была невыносима. Мирко стиснула зубы с такой силой, что белизна её лица стала пугающе мертвенной, а лоб покрылся холодным потом. Она выдержала до конца, но сознание всё-таки покинуло её сразу, как только Хоукс закончил перевязку. — Она невероятно сильна, — заметил Даби сухо. — Я в курсе, — ответил Хоукс коротко, спускаясь к койке напротив. Он тяжело опустился на неё и прислонился спиной к ледяной каменной стене. Крылья тянуло невыносимой тяжестью — каждое перо ныло так, словно их натянули струнами арфы и безжалостно трогали. Тишина нарушилась вновь голосом Даби: — Теперь твоя очередь. Хоукс прищурился, явно слабо понимая, о чём идёт речь. — Что?.. — Твоё плечо и крылья, — недовольно уточнил Даби. — Дай посмотрю. — Я справлюсь сам. Но возражение было проигнорировано. Даби подошёл ближе и опустил горячую, почти обжигающую руку ему на плечо. От неожиданности тело Хоукса дёрнулось. Однако прежде чем он успел выдать очередной протест, последовал сухой диагноз: — Вывих так и остался невправленным. Без этого тебе не подняться. Сущность ситуации стала казаться ещё более мрачной. — Тогда действуй. Даби поднял взгляд и мрачно предупредил: — Это будет неприятно. — В этом я не сомневаюсь, — пробормотал Хоукс едва слышно. Даби схватил его за кисть и без предупреждения резко дёрнул, в один сплошной рывок. Хоукс вскрикнул, коротко и как будто вдавлено, звуком, который разорвал пространство на мгновение. Его плечо вернулось в сустав, словно в последний паз сложенной мозаики, и резкая боль уступила место глухой, ноющей паутине, растянувшейся где-то внутри. После короткой паузы, сдерживая остатки боли в голосе, он выдохнул: — Спасибо. Даби едва заметно кинул головой: — Не велика заслуга. Отойдя к одной из стен, он опустился на пол, в задумчивом безмолвии сложил руки на коленях. Закрыв глаза, его лицо стало спокойным, почти отстранённым, как натянутая струна, которая уже не издаёт звука. Хоукс остался стоять на месте, наблюдая за ним с оттенком внутреннего смятения. Его мысли упорно крутились вокруг одного вопроса: почему этот человек — враг, злодей — решил помочь ему? Здесь ведь не было ни какого-то строгого правила, ни очевидного желания получить выгоду. Он поступил по-другому, просто протянул руку помощи. Хоукс медленно перевёл взгляд на его закрытое лицо и тихо подумал: «может быть, всё не так однозначно? Может быть, этот человек не тот, кем Хоукс его всегда представлял?» Но его размышления прерывает голос Даби, ровный и чуть ленивый: — Не сверли меня взглядом так. — Как? — настороженно спросил Хоукс. Даби глубже вдохнул и продолжил с той же интонацией: — Как будто я человек. Хоукс задержал дыхание на короткий миг, а затем мягко спросил: — А ты не человек? Ответа не последовало. Молчание зависло в воздухе между ними, растягиваясь тонкой линией недосказанности.

***

      За стенами убежища царила беспросветная тишина, но внутри время казалось застыло в вязкой атмосфере смутной неопределённости. Они провели здесь часы, возможно, дни, но Хоукс больше не был уверен. Всё смешалось в один бесцветный поток. Мирко спала, её дыхание звучало ровно, но было почти слышно её слабость. Прислонившись к холодной стене, Даби молчаливо смотрел перед собой, его взгляд поглощал одну-единственную точку в пространстве. Сам Хоукс лежал на жесткой койке, чувствуя, как медленно, мучительно восстанавливается пробитое плечо. Боль была тупой, но она напоминала о себе каждым сокращением мышц. В тишине прозвучал голос Даби, сухой и ровный, будто отринувший эмоции. — Нам нужно идти… Хоукс неспешно повернул голову к нему. Усталость удерживала его речь едва связной, но он все же выдавил: — Я знаю. Стиснув зубы, он поднялся на ноги. Каждое движение отзывалось в теле болезненным эхом. Больше всего ныли густо перевязанные крылья, но он подавил гримасу – сейчас не время для слабостей. Непроизвольно шевельнув крыльями, он заметил движение — Мирко открыла глаза. Она лежала неподвижно, как будто собиралась силами, а её лицо было неестественно белым на фоне тьмы вокруг. Её губы дрогнули в слабом кивке. — Я готова… – прошептала она дрожащим голосом. Недолго думая, Хоукс шагнул ближе и осторожно помог ей подняться. Она тяжело оперлась на его плечо. Он почувствовал её вес и сильное напряжение в её пальцах, цепляющихся за него как за последнюю опору. Медленно они двинулись к тяжёлой металлической двери. Сквозь щели и скобы пробивался тусклый свет коридора, длинного и безликого. Потолочные лампы работали с перебоями: одни мерцали, другие давно превратились в молчаливые чёрные пустоты. Хоукс машинально считал их, чтобы отвлечься от мыслей о боли и усталости: двадцать пять… двадцать шесть… двадцать семь – прежде чем они добрались до первого развилки пути. Даби остановился так резко, словно ухватил неуловимый сигнал, едва заметную вибрацию пространства вокруг. — Налево или направо? — озвучил он вопрос, который витал в тишине коридоров. Хоукс прищурился, бросив взгляд налево: там коридор утопал во мраке, ни одна лампа не сияла. Однако справа свет горел ярко, ровным потокам заливая тёмные стены. Это решение казалось очевидным. Всё тело Хоукса протестовало против лишней волокиты, каждый шаг давался всё тяжелее. — Направо... — хрипло произнёс он после паузы на раздумья. Они направились по освящённой стороне. Их шаги эхом разносились по коридору, каждый звук усиливал ощущение уязвимости в этой будто живой конструкции пространства. Через несколько минут дорога вывела их в огромный круглый зал. Высокие колонны вздымались к невидимому потолку, растворяясь во тьме над ними. Хоукс замер на месте – это место было странно знакомым. Тяжёлый холод разлился по телу ледяным ручьём осознания. — Мы уже были здесь... — вырвалось из пересохшего горла. Даби смерил его непреклонным взглядом; в это мгновение его лицо будто раскололось на строгую маску спокойствия и скрытую внутреннюю решимость. — Нет, это другой зал, — его голос звучал увереннее, чем того ожидал Хоукс. — Но выглядит так же… Как будто мы ходим кругами… Даби коротко усмехнулся, но эта улыбка таила в себе горечь знания, которое он не собирался разделять. Его следующая фраза была безжалостной: — Лабиринт повторяется. Это ловушка. Хоукс окинул взглядом окружающее пространство, в котором его окружали массивные колонны, утопающие в густой, непроницаемой темноте. Нарастающая тишина давила на уши, словно угрожая обернуться чем-то устрашающим. Но что-то здесь все же настойчиво вызывало в нем тревогу. Воздух, обычно бесцветный и невесомый, казался теперь странно плотным, тяжелым и влажным, словно сам он был частью этого недоброго окружения. Здесь что-то было. Вернее, кто-то. — Здесь не может быть пусто, — произнес он тихо, но твердо. Его крылья дернулись невольно, как рефлекторный сигнал тревоги, той самой, которая подавала признаки опасности еще до того, как разум осознавал её источник. Этого инстинкта он не мог ни подавить, ни игнорировать. Из густой темноты медленно шагнула фигура. Сначала неясный силуэт, но с каждым мгновением очертания стали приобретать форму человека — мужчины. Долговязого, чрезвычайно худощавого и неестественно напряженного. Длинные черные волосы ниспадали на его лицо, почти скрывая его черты, однако глаза, лишенные всякой жизни и тепла, невозможно было не заметить. Они зияли пустотой, нагоняющей страх. Это были глаза марионетки. — Спиннер, — голос Даби прозвучал низко и настороженно. — Он же мертв, — безэмоционально прокомментировал Хоукс, не спуская глаз с человека впереди. Даби ответил спокойно, но в его тоне звучали ледяные нотки. — Гараки никогда не отпускает тех, кто ему нужен. Даже смерть — это лишь малая преграда для него. Спиннер еще на долю секунды замер, словно набираясь сил, а затем обессиленно сделал шаг вперед. Падающий серый свет из ниоткуда обнажил жуткие детали его внешности: руки были покрыты тонким слоем чешуи ненатурального вида — бледной, почти белесой и тонкой настолько, что казалась прозрачной. Его движения были странными, механическими, как будто невидимые нити дергали за его конечности. Едва слышным шепотом зазвучал его голос: — Даби... Ты вернулся... В ответ воздух завибрировал от холодного голоса Даби: — Это уже не я. Но фигура перед ним оставалась настойчивой, словно цеплялась за грубую реальность своими поломанными нитями. — Ты убил меня. А теперь стоишь здесь передо мной.Зачем ты вернулся? Даби едва сдерживал раздражение: — Ты умер тогда. Неужели так трудно это понять? На лице Спиннера заиграла пугающая улыбка: — Гараки дал мне новую жизнь. Я обрёл бессмертие. Как и все вы однажды обретёте. И прежде чем воздух успел снова наполниться тяжелой тишиной, Спиннер рванулся к ним с нечеловеческой жестокостью и скоростью. Даби поднял руку, и мощный поток огня, стремительно разгоревшийся в яркую стену пламени, вытолкнул Спиннера назад. Слабый треск обугленной чешуи стал заметен в воздухе, когда тот рухнул на пол. Однако его падение длилось недолго — Спиннер тут же воспрянул, как будто внешние повреждения были лишь иллюзией. Обгоревшие части его тела выглядели удручающе, но никакого намека на страдание или боль не было видно на его лице. — Ты можешь пытаться сколько угодно, но тебе не удастся меня уничтожить, — раздался его холодный и уверенный голос. — Потому что я уже давно мёртв. — Если так, то мы просто обездвижим тебя, — спокойно парировал Хоукс, сдвинув крылья. Одним ловким движением он снял с них острые перья, словно метательные ножи, которые тут же вонзились в конечности Спиннера. Руки и ноги того были буквально прибиты к полу, оставляя противника не в состоянии двигаться. — Быстрее, уходим! — громко крикнул Даби, обращаясь к своему соратнику. Не теряя ни секунды, они рванули вперед. Коридор, который начинался сразу за залом, тянулся бесконечно далеко, словно не имел конца. Единственная дверь виднелась в самом конце этого узкого туннеля. Не останавливаясь ни на миг, Хоукс шагнул вперед и толкнул её своим всё ещё раненым плечом — использовал левое, чтобы не почувствовать лишнего дискомфорта. Дверь заскрипела, открывая доступ в совершенно новую комнату. Она была погружена в непроглядную, густую темноту. Здесь не было источников света, ни единого проблеска. Даже те особенные перья Хоукса, которые так часто служили дополнением к его зрению, теперь оказались бесполезны — их сияния не хватало, чтобы осветить пространство. Тем не менее его крылья оставались надежным инструментом ориентации: они чувствовали каждую мельчайшую деталь. Стены находились в двадцати метрах по обе стороны, потолок был настолько высоко, что казалось бесконечным, а поверхность пола — идеально гладкая и спокойная, без намёка на опасные ловушки. — Даби, нужна твоя помощь. Свет. — Хоукс сделал паузу на мгновение и произнёс почти шёпотом. В ответ комната озарилась внезапным всплеском огня — таким ярким и ослепительным, что глаза Хоукса вынуждены были зажмуриться. Эта короткая секунда позволила ему рефлекторно привыкнуть к неожиданной вспышке. Когда он снова открыл глаза, реальность раскрылась перед ним во всей своей странной и пугающей красоте. Огромное помещение представляло собой зал невероятных размеров. Высокие колонны тянулись вверх так далеко, что их вершины терялись где-то в темноте потолка, словно растворённые в неизвестности. Стены были покрыты множеством зеркал, чьи поверхности отражали не просто их прямой силуэт, но давали нелепо искажённую картину: длинные деформированные руки, неестественно растянутые пропорции и пустые глазницы заменяли привычное отражение. Казалось, эти зеркала стремились показать не то, кем они являются сейчас, а кем могут стать — уродливые версии самих себя. Хоукс ощутил странное, почти жуткое чувство дежавю. Перед ним было место, которое, казалось, он уже видел. Не единожды, а множество раз. Или же это была игра его усталого сознания? — Мы ходим по кругу, — пробормотал он с раздражением, словно произносил эти слова уже сотый раз. — Или Лабиринт просто заставляет нас верить, что мы блуждаем по кругу, — спокойно проговорил Даби, его голос звучал так, будто он сам не был до конца уверен в этом утверждении. — Это всё иллюзия? — спросил Хоукс, пытаясь найти подтверждение своим догадкам. — Вполне возможно, — ответил Даби, подчеркивая неопределённость своих слов, как будто истина скрывалась где-то на грани их восприятия. Хоукс приблизился к одному из зеркал, которые словно являлись частью самой души Лабиринта. Он вытянул руку и кончиками пальцев нерешительно коснулся стеклянной поверхности. На ощупь оно оказалось тёплым, почти живым. Вибрирующее тепло шло от зеркала ритмично, как будто вторя биению живого сердца. — Это выход, — внезапно произнёс он, интуиция настойчиво шептала ему об этом. — Почему ты так уверен? — спросил Даби и, вопреки привычному скептицизму, посмотрел на Хоукса чуть внимательнее. — Я просто чувствую это, — прозвучал непоколебимый ответ, полный внутренней уверенности и надежды там, где её давно не оставалось. Не дожидаясь дальнейших споров или вопросов, он шагнул прямо в зеркало. Мир вокруг померк. Темнота накрыла его словно тяжёлый занавес. А затем хлынул яркий свет. Когда зрение вернулось к нему, Хоукс понял, что стоит в совершенно другом месте. Новый коридор растянулся перед ним на всю неизмеримую длину. Рядом стоял Даби; позади неотрывно следовала Мирко — её дыхание казалось громче, чем обычно. Они сделали это. Они вырвались. Коридор выглядел другим. Прямые стены без кривизны или иллюзий. Над головой цепочкой висели ровно горящие лампочки без перебоев в свете. В самом конце коридора виднелась массивная металлическая дверь. Большая чёрная надпись приковывала к себе взгляд: «Бездна причуд. Вход только для авторизованного персонала». — Мы вернулись, — сказал Хоукс с едва уловимой ноткой горечи в голосе. — Или же никогда не покидали этого места, — голос Даби прозвучал словно эхо; в нём смешались цинизм и странное отчаяние. Хоукс опустил взгляд на свои руки и заметил свежие пятна крови. Грязь въелась в кожу настолько глубоко, что её уже невозможно было стереть; гнойные прожилки свидетельствовали о ранее нанесённых ранах. Он не знал точно, сколько времени прошло с их первого шага в этот лабиринт. Часы и дни слились в хаотичный вихрь воспоминаний. Но одно он знал наверняка: останавливаться нельзя. — Готовы? — спросил он тихо, переведя взгляд на спутников. Даби молчал. Он сделал шаг вперёд — туда, где коридор снова утопал во тьме. Его силуэт растворился в мраке. Хоукс двинулся следом за ним. Позади слышались шаги Мирко. Тьма сомкнулась вокруг них снова.