Ткач Снов

      На следующий день Себастьян проснулся с ощущением свинцовой тяжести в костях и горьким привкусом на языке — отголоски вчерашней эссенции, грубого секса и собственного раздражения. Солнце, вернее, его бледная имитация, пробивающаяся сквозь многослойные фильтры и купола Сомниума, слабо освещало его студию. Он лежал на узкой кушетке в углу, не раздеваясь, укрытый лишь своим плащом.       Его первая мысль была о Марко. О его дрожащих плечах, о слезах, о том, как он прижимался к нему. Себастьян застонал и потёр лицо ладонями, пытаясь стереть этот образ. Слабость. Всё это было слабостью. Его и Марко.       Он уже собирался заставить себя встать и приготовить очередную дозу эссенции для стабилизации, когда тихо замигал встроенный в стену коммуникатор. Не клиентский канал — личный, зашифрованный. С исходящим идентификатором, от которого по спине пробежал холодок, несмотря на всю его наглость и цинизм.       Главный штаб Архитекторов.       «Чёрт возьми, — мысленно выругался он. — Чего им от меня нужно?»       Он нехотя поднялся, почувствовав, как ноют все мышцы. Принял быстрый, почти ледяной душ в крошечной кабинке, сменил одежду на свежую — всё те же многослойные серые одеяния, но чистые и выглаженные. Респиратор с дорогим картриджем «горного воздуха» завершил образ.       Выйдя на улицу, он вызвал аэромобиль высшего класса — не такси, а личный транспорт, доступный только Ткачам его уровня и выше. Машина бесшумно опустилась перед его башней. Это была не просто машина — это был символ статуса, полированный чёрный кокон с тонированными стеклами, внутри которого воздух был чище, чем в его собственной квартире.       Путь наверх занял время. Главный штаб располагался в самом сердце Верхнего города, в структуре, известной как «Игла» — тончайший шпиль из чёрного полированного камня и голографических проекций, уходящий высоко в ядовитые облака Сомниума и возвышающийся над ними. Здесь, на высоте нескольких километров, воздух если и не был по-настоящему чистым, то хотя бы фильтровался через столько систем очистки, что дышать можно было без респиратора. Это радовало. Маленькая, жалкая радость, но всё же.       Его пропустили через серию сканирующих порталов и охраны — молчаливых людей в серой форме с глазами, лишёнными какого-либо выражения. Они были не Ткачами, а Гвардейцами Сна — биологически модифицированными солдатами, лишёнными способности видеть сны вообще, а потому невосприимчивыми к психическим атакам и соблазнам Сопора.       Наконец, он оказался в личных покоях Валериуса.       Комната была огромной, круглой, с панорамным остеклением от пола до потолка, открывающим вид на бескрайнее море серых облаков и мерцающие огни города далеко внизу. Внутри царила почти монастырская строгость. Никакой роскоши, лишь функциональная мебель из тёмного дерева и металла, несколько голографических проекторов и… тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гулом систем жизнеобеспечения.       Валериус стоял у окна, спиной к входу. Он был высок и строен, одет в простые одежды из плотной ткани цвета древесного угля. Его волосы, когда-то черные, теперь были благородно седыми, аккуратно зачёсанными назад. Он не обернулся, когда вошёл Себастьян.       — Ты медлил, — сказал Валериус. Его голос был низким, спокойным, лишённым эмоций, как поверхность глубокого озера.       — Меня не предупредили о срочности, — парировал Себастьян, останавливаясь в нескольких шагах от него. Он не испытывал к Валериусу страха, но и непочтения позволить себе не мог. Этот мужчина был его учителем. Теми руками, что вылепили из талантливого, но дерзкого юноши того Ткача, которым он стал.       — Срочность всегда присутствует, когда речь идёт о выживании Сомниума, — Валериус наконец повернулся.       Его лицо было лицом человека, который давно перестал быть просто человеком. Черты — благородные, острые — казались высеченными из мрамора. Но глаза… Глаза были самым пугающим. Они были цвета старого серебра, почти белые, и в них не было ничего… Ни усталости, ни радости, ни гнева. Лишь бесконечная, холодная глубина расчёта. Архитектор. Тот, кто отошёл от человеческих снов так далеко, что сам стал частью конструкции, удерживающей город от падения в хаос.       — Ты, конечно, заметил, что купол ослабевает, — заявил Валериус, не как вопрос, а как констатацию.       — Заметил, — кивнул Себастьян. — На Нижних уровнях уже не просто серые сны. Там настоящая чума кошмаров. Она ползёт вверх.       — Именно. Скверна — это не просто метафора. Это активная ментальная инфекция, порождённая отчаянием, страхом и гниением самой сути этого города. Пятьсот лет Сомниум существует под защитой сна одного человека. Но даже самый крепкий сон может истощиться, покрыться трещинами.       Валериус сделал несколько шагов к центральному голографическому столу. Он провёл рукой над поверхностью, и в воздухе вспыхнула трёхмерная проекция города — сложная паутина силовых линий, исходящих из одной яркой точки на самом пике «Иглы».       — Король Адриан. Основатель. Жертва. Источник нашей жизни и нашего проклятия. Его сон — это фундаментальная реальность Сомниума. Но фундамент даёт трещины.       Себастьян молча наблюдал. Он знал историю. Знавал её с детства. Пятьсот лет назад мир за пределами был уничтожен Катаклизмом — чем-то таким ужасным, что даже в архивах остались лишь обрывки данных. Адриан, величайший человек своего времени, возможно, всех времён, пожертвовал своим сознанием, погрузив себя в вечный сон невероятной силы. Из этого сна он сплёл барьер — Купол Сновидений, который отфильтровывал ментальную скверну зарождающегося хаоса и позволял людям выживать в этом искусственном мире. Ценой своей свободы, своей жизни в привычном понимании.       — Что мне нужно сделать? — спросил Себастьян прямо. Он ненавидел долгие прелюдии.       Валериус посмотрел на него своими ледяными глазами.       — Тебе нужно подняться на Пик. Войти в святая святых. Войти в сон Короля.       Себастьяна это удивило. Пик был легендой, местом, куда не ступала нога Архитектора последние сто лет. Считалось, что там, в хрустальном саркофаге, покоится мумия или иссохшее тело древнего монарха, опутанное машинами.       — Я думал, доступ туда запрещён всем, кроме системы жизнеобеспечения.       — Запрещён. До сегодняшнего дня. Ситуация критическая. Наши расчёты показывают, что если текущая скорость деградации Купола сохранится, через сто лет скверна достигнет Верхних этажей. Через двести — заполнит всё. Мы вымрем как вид, либо превратимся в безумных тварей, пожирающих друг друга в вечных кошмарах.       Валериус подошёл к стене, где в нише стоял небольшой сейф из тёмного металла. Он приложил ладонь, прошло сканирование, сейф открылся с тихим шипением. Внутри на бархатных ложементах лежали три склянки.       Но это был не обычный Сопор.       Жидкость внутри была кроваво-красной, густой, как мед. И в этой гуще плавали, моргали и переплетались крошечные глаза всех трёх цветов: золотые искры счастья, синие глубины покоя и чёрные точки кошмара. Они не смешивались, а существовали вместе в странном, напряжённом симбиозе.       — Это «Эссенция Вечного Сновидца», — произнёс Валериус с оттенком чего-то, что могло быть благоговением. — Её создал сам Адриан пятьсот лет назад из сильнейших снов своей эпохи. Она предназначена для его слуг - для тех, кому когда-либо понадобится войти в его сон для поддержания конструкции. Её хватило на века. Осталось… это.       Себастьян смотрел на склянки с жадным интересом учёного и алчностью контрабандиста. Энергия, исходившая от них, была осязаемой, почти пульсирующей в воздухе.       — Мне нужно войти и… что? Починить его сон? Как гончар чинит треснувший горшок?       — Упрощённо, но верно. Ты найдешь ядро сна — место, где сознание Адриана генерирует барьер. Ты вплетёшь в его паутину усиленные нити, используя эту эссенцию как катализатор и материал. Это стабилизирует Купол на следующие несколько столетий.       Валериус взял одну склянку и протянул её Себастьяну.       — Если ты выполнишь эту работу… я не стану платить тебе золотым Сопором. У тебя его и так больше, чем положено по твоему рангу.       В глазах Архитектора мелькнула искра понимания. Он знал. Конечно, знал о махинациях своего лучшего ученика. Просто до поры до времени это его устраивало.       — Я повышу тебя до Архитектора. Дарую тебе место среди нас. Среди тех, кто поддерживает сам каркас реальности.       В груди у Себастьяна похолодело. Повышение? Это была ловушка. Блестящая, позолоченная, но ловушка.       Он знал цену звания Архитектора. Ткач жертвует своими снами ради силы и мастерства. Но он остаётся человеком в своих низменных потребностях. Ему запрещены привязанности, семьи, но позволены… отдушины. Секс. Наркотики, в виде той же редкой эссенции. Вся грязь и вся слабость плоти.       Архитектор же отрекался от всего этого. Полностью. Он становился чистым разумом, инструментом, живым алгоритмом, вплетённым в защиту города. Никаких связей. Никаких борделей. Никаких всплесков эссенции для утоления душевной боли. Только работа. Вечная, холодная, безрадостная работа по поддержанию сна другого.       Секс и эссенция были его якорем. Его грязным, порочным, но единственным якорем в этом мире скверны. Отдать это… даже в обмен на абсолютную власть и знание? Он не был готов. Может быть, лет в пятьдесят или шестьдесят, когда телу начнёт предать и сладости плоти померкнут… Но не сейчас.       — Это… огромная честь, мастер Валериус, — произнёс Себастьян, тщательно подбирая слова. — Но разве мой опыт…?       — Твой опыт уникален, — перебил его Архитектор. — Ты лучший Ткач за последнее столетие. И ты… гибок в методах. Эта задача требует не только силы, но и изворотливости. Сон Короля — это не просто паутина нитей. Это целый мир. Полноценная реальность. Попадая туда, ты окажешься не в абстрактном пространстве сознания, а в среде, созданной величайшим разумом из когда-либо существовавших. Ты должен будешь не резать и сшивать, а… договариваться. Находить точки влияния внутри самой реальности сна.       Миры внутри сна? Себастьян мысленно усмехнулся. Звучало как сказка для первоклашек. Но в голосе Валериуса не было ни капли шутки.       — Я готов выполнить задание, — наконец сказал он. — Ради города.       «Ради того, чтобы мои тайные запасы золотого Сопора не обесценились в аду всеобщего кошмара», — добавил он про себя.       Валериус кивнул, как будто ожидал именно этого ответа.       — Готовься. Отправляйся на Пик сегодня же. Время работает против нас.       Он передал ему все три склянки с красной эссенцией и дал чип доступа к самым верхним лифтам.       Возвращаясь в свою студию на своём аэромобиле, Себастьян держал склянки в руках, чувствуя их странную, живую теплоту сквозь материал сумки. Мир внутри сна… Его научный ум и алчная натура не могли удержаться от искушения.       Прибыв домой, он быстро собрал необходимое: свой набор серебряных игл и катушек, ножницы, запас стандартной эссенции для себя на случай экстренной ситуации. Затем он взял одну из склянок с красной эссенцией.       «Всего сто миллилитров… Никто не заметит», — подумал он.       Он поместил склянку в свою модифицированную алхимическую машину, подключив её к мощному аналитическому компьютеру. Машина гудела, щупальца-манипуляторы аккуратно взяли пробу. На экране пошли строки бегущего кода, сложнейшие химические и ментальные формулы.       «Анализ состава… Расшифровка ментальных паттернов… Оценка энергетической плотности…»       Внизу экрана появилась надпись:              «ПРИБЛИЗИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ ПОЛНОГО АНАЛИЗА И ВОЗМОЖНОЙ РЕПЛИКАЦИИ: 720 ЧАСОВ».              Месяц. Целый месяц машина будет висеть на этой задаче. Себастьян ухмыльнулся. Если ему удастся разгадать секрет этой эссенции… он станет не просто богатым. Он станет богом.       Оставив машину работать, он взял оставшиеся две склянки и отправился на Пик.       Путешествие на самый верх «Иглы» было похоже на восхождение в другой мир. Лифт двигался так плавно и бесшумно, что почти не ощущалось движения. Давление в ушах менялось. Воздух становился… другим. Не просто чистым, а стерильным, лишённым каких-либо запахов вообще. Это было почти так же неприятно, как и смрад Нижнего города.       Лифт остановился. Двери открылись в небольшой круглый зал с белыми стенами и мягким рассеянным светом. В центре зала стояло несколько фигур в серых одеждах Архитекторов — они даже не повернули головы при его появлении. И Гвардейцы Сна — неподвижные, как статуи.       И тогда он увидел ЭТО.       В дальнем конце зала, на возвышении из чёрного мрамора, стоял саркофаг, но это слово было неподходящим. Это был гроб из абсолютно прозрачного кристалла, похожего на хрусталь, но более твёрдого и сияющего изнутри собственным мягким золотистым светом. Внутри него…       Себастьян замер.       Он ожидал увидеть мумию. Иссохшее тело древнего старика, обвешанное трубками и проводами.       Но там лежал юноша.       Юноша лет двадцати пяти, не больше. Бледный, как лунный свет, с чёрными, как смоль, волосами, рассыпанными по плечам и груди. Его черты были утончёнными, почти женственными, но с твёрдым подбородком и высокими скулами. Длинные ресницы лежали на щеках. Он был одет в простые одежды из светлой ткани, облегающие стройное тело с тонкой талией и… неожиданно широкими для мужчины бёдрами.       Он спал. Просто спал. Без аппаратов искусственного дыхания, без капельниц. Лишь внутри самого гроба плавали, словно золотые рыбки, десятки крошечных золотых глаз чистого Сопора высшей концентрации. Они медленно кружили вокруг его тела, иногда касаясь кристаллических стенок.       — И не скажешь, что тебе пятьсот лет… — прошептал Себастьян сам себе, поражённый.       Рядом с гробом появилась фигура Валериуса. Он подошёл бесшумно.       — Капсула хроно-стазиса, — тихо объяснил Архитектор, глядя на спящего юношу с тем же бесстрастным видом, с каким смотрел на голограмму города. — Технология, утраченная в Катаклизме. Она не просто поддерживает жизнь. Она замораживает старение на клеточном уровне, питая тело чистой энергией собственных снов. Это единственный сохранившийся экземпляр.       Себастьян кивнул, не в силах оторвать глаз от Адриана. Было что-то сюрреалистичное и жуткое в этой картине: вечно юный король, спящий в стеклянной ловушке своего собственного величия.       — Приступай, — сказал Валериус. — Мы будем наблюдать отсюда. Помни: ты входишь в реальность такой силы, какой никогда не знал. Будь осторожен.       Себастьян подошёл к саркофагу. Кристалл был холодным под его пальцами. Он достал горсть лепестков благовоний — свою привычку, ритуал для успокоения собственных нервов. Подбросил их над гробом. Они вспыхнули и осыпались пеплом на прозрачную крышку, не оставляя следов. Аромат сандала и полыни на мгновение перебил стерильную пустоту воздуха.       Он глубоко вздохнул. Затем положил ладони на кристалл прямо над головой спящего короля.       Контакта хватило.       Мир взорвался светом и провалился в бездну.       Он не падал по серым нитям. Он не оказался в пустом пространстве сознания.       Он материализовался. С ногами на полу. С воздухом в лёгких. С звуками вокруг.       Себастьян стоял в… библиотеке.       Это был зал таких колоссальных размеров, что его концы терялись в мягкой полутьме. Бесконечные ряды полок из тёмного полированного дерева уходили ввысь на сотни метров. Они были забиты не книгами в привычном понимании. На них стояли склянки, свитки из сияющего пергамента, кристаллы, внутри которых пульсировал свет, странные механические устройства. Воздух был тёплым и пах старым деревом, пылью, воском и… озоном? Свет исходил от тысяч парящих шаров мягкого золотистого сияния — как те шары в комнате Марко, но в гигантском масштабе.       Он повертел головой, поражённый. Это был не сон. Это был мир. Полноценный, детализированный до мельчайших песчинок на полу, а сам пол был выложен мозаикой из разноцветного мрамора с изображением звёздных карт.       «Валериус не шутил…»       Внезапно что-то твёрдое и стремительное врезалось ему в спину.       — Ой!       Себастьян едва удержался на ногах, обернувшись.       Перед ним стоял юноша. Тот самый юноша из гроба — Адриан. Но живой. Дышащий. Его золотые глаза, как у высшего Сопора, были широко раскрыты от удивления и восторга. Длинные чёрные волосы были заплетены в сложную косу, перекинутую через плечо. Он был одет в простую белую рубашку и тёмные штаны, обтягивающие те самые бёдра и длинные ноги.       — Вау! — выдохнул Адриан, и его лицо озарилось такой искренней, безудержной радостью, что Себастьяна на мгновение ослепило. — Ты такой… горячий!       Себастьян моргнул. Он привык к комплиментам от клиентов и проституток обоего пола. Но услышать такое от спящего полубога-короля…       — Привет! Я Адриан! Хранитель этой Библиотеки «Несказанных Слов»! — затараторил юноша без передышки, схватив Себастьяна за руку своими тонкими пальцами, его прикосновение было тёплым и очень реальным. — Я так давно молился нашему Королю! Каждый день зажигал свечи и просил: «Ваше Величество! Подарите мне хоть кого-нибудь! Хоть говорящего гриба! Хоть философствующую улитку! Мне так одиноко!» И он услышал! Он услышал мои молитвы! И прислал тебя! И ты такой… живой! И настоящий! И смотришь на меня этими потрясающими синими глазами! Как мороз на стекле! Или как… индиго в сумерках! Да! Индиго!       Себастьян стоял как вкопанный, пытаясь переварить этот водопад слов. Адриан тараторил без умолку, перескакивая с темы на тему: о библиотеке: «здесь хранятся сны Короля, его несбывшиеся мысли и слова, которые он так и не сказал!», о своём одиночестве, «мои друзья не слишком разговорчивы!»       — О! — Адриан указал рукой вперед.       Себастьян проследил за его жестом.       На ближайшей полке, свернувшись калачиком на толстом фолианте с металлическими застёжками, спало существо. Оно было похоже на кота, но шерсть его переливалась всеми цветами радуги, как масляная плёнка на воде. А уши… уши были большими, заострёнными и напоминали маленькие рога.       — Это Люцифер! Я назвал его так из-за ушек! Правда же похоже? Он сонный кот! Живёт тут! Иногда приходят другие сонные коты в гости, но ненадолго! Люцифер молчун! Он только мурлычет и иногда показывает сны прямо в воздухе! Хочешь посмотреть?       Себастьян молчал, изучая Адриана. Хрупкий. Красивый до болезненности. Энергичный как щенок. И явно… не в себе. В милом, безобидном смысле сумасшедший от одиночества и жизни в этой вечной прекрасной тюрьме.       И ещё кое-что щемило в памяти. Эти большие выразительные глаза… эта эмоциональная несдержанность… эта смесь наивности и странной проницательности…       Марко.       Марко чем-то напоминал этого юношу. Или этот юноша напоминал Марко? Но Марко был тенью, бледным отражением того сияния жизни, что исходило от Адриана.       — …и вот я подумал! — Адриан говоривший что-то на фоне вдруг замолчал и пристально посмотрел на Себастьяна своими золотыми глазами, полными внезапного озарения. — Ты же не просто так здесь! Король прислал тебя! С какой-то целью! Или… — он прикрыл рот рукой, а глаза его заискрились шаловливым огоньком. — Нет! Подожди! Не говори! Я понял! Король прочитал мои мысли! Все эти мои одинокие ночи… все эти фантазии о ком-то… кто был бы сильным… молчаливым… немного грубым может… с серебряными волосами и уставшими глазами… Он прочитал и понял! И подарил мне тебя! Горячего парня именно в моём вкусе! — Адриан прыгнул на месте от восторга. — Как же милостив наш Король!       В ушах у Себастьяна зазвенело. Он мысленно представил лицо Лизы, когда он расскажет ей эту историю. Она будет хохотать до слёз: «Сам Король-основатель! Предпочитает мужчин! И заказал себе на потеху именно тебя! О боже! Себ! Да ты идеален!»       И чёрт возьми… великий Король Адриан… тот самый аскет, пожертвовавший всем ради человечества… в своих тайных фантазиях предпочитал мужчин? И не просто мужчин… а таких как он? Уставших, циничных матершинников?       Это было одновременно лестно и невероятно абсурдно.       Адриан смотрел на него с ожиданием сияющих глаз.       Себастьян понял: он должен играть по правилам этого сна. А правила диктовал этот прекрасный безумец.       — Я… Себастьян… — начал он осторожно. — Ткач Снов.       Адриан наклонил голову набок, как любопытная птица.       — Ткач… Снов? О! Значит ты ухаживаешь за снами? Чинишь их? Вышиваешь новые?       — Можно сказать и так… — Себастьян почувствовал себя актёром на самой странной сцене в своей жизни. — Наш Король… наградил меня даром ухаживать за снами людей… И иногда… является мне во сне… чтобы дать указания.       Он решил говорить правду. Почти правду.       Адриан захлопал в ладоши.       — Потрясающе! Значит ты его слуга! Как и я! Мы коллеги! О! У меня так много вопросов!       — Мне нужна помощь. Мне нужно найти… центр этой библиотеки. Место… где сплетаются все нити.       Адриан задумался на секунду, постукивая пальцем по подбородку.       — Центр… Нити… Ну, центр находится за пределами библиотеки. В храме спящего короля. Я туда не хожу. Но… — он вдруг посмотрел на Себастьяна умоляюще. — Можно я пойду с тобой? Пожалуйста? Я знаю каждый уголок здесь! Я могу быть проводником! И… я так давно ни с кем не говорил по-настоящему!       В его глазах была такая тоска и такая надежда, что Себастьяна, привыкшего отмахиваться от любых привязанностей, как от назойливых мух, что-то ёкнуло внутри. Что-то тронулось в замёрзшей глыбе его цинизма.       Это был сон. Всего лишь сон пусть и могущественного существа. И этот юноша был всего лишь марионеткой этого сна. Но марионеткой на редкость живой.       — Хорошо… — неожиданно для себя сказал Себастьян. — Веди.       Радость Адриана осветила зал ярче всех парящих шаров.       — Ура! Пошли! О! Покажем тебе сначала коллекцию забытых мелодий! Они хранятся в музыкальных шкатулках, которые…       И он снова затараторил, схватив Себастьяна за руку и потащив за собой вглубь бесконечных рядов полок. Его рука была тёплой и цепкой.       И пока они шли, Себастьян разглядывал его профиль: длинные ресницы, прямой нос, пухлые губы что-то бойко рассказывающие… И думал о том, как чудовищно одинок должен быть человек чтобы внутри собственного сна создать себе такого яркого искреннего хранителя который молится своему же создателю о друге.       Он думал о стеклянном гробе высоко над городом.       Он думал о двух склянках красной эссенции у себя в сумке.       И он думал о том, что возможно эта работа окажется куда сложнее чем просто вплести несколько усиленных нитей в паутину великого сна.