Блик и Блок

⌀⌀⌀

Раскладывая полупустые бумажки по еле держащейся из-за своего почтенного возраста парте, Антон зависает в пространстве и начинает просто ковырять краешек последнего, бездумно бегая глазами по кривому почерку без намека на какую-либо шутку. А ведь перваков просили попробовать накидать если не стендап, то хотя бы сатиру на основе той теории, что дали. Мысли о том, что Арсений зачем-то ему соврал, мечутся в голове, оправдания наслаиваются и периодически сменяют почетное первое место, когда логика пытается нагнуть эмоции и наоборот, а последняя причина забить на это болт – находившаяся вроде как в университете Алена – с упорством маньяка обнуляет любые другие аргументы. Ида, ее одногруппница, театралка до глубины души, и, по совместительству, новая подруга Антона, буднично доложила ему, что Юлька прицепилась к ней с просьбами «потоптать линолеум» около ближайшей тц-шки, потому что Алена сорвалась к какому-то пацану в гости и даже на звонки не отвечает, сбрасывая, а сама Ида занята школой КВН и попытками договориться с пацанами из совета ради нормальной студ весны, из-за чего вынуждена была ей отказать. Конечно, истинной причины сложного лица она не уловила, но умилилась его вовлеченности, чмокнула в лоб, когда тот сидел на корточках в попытках наладить провода у допотопного компьютера, и бросила одного заниматься последствиями перерыва этой «школы», чтобы докинуться третьим стаканом кофе за сегодня. Вот так он тут и оказался, помечающий оговоренными метками листочки, пока сзади гудит теперь работающий компьютер и грузится проектор, на который чуть позже выведут какие-то теоретические тезисы и домашнее задание перед вторым днем. От очередной несмешной шутки скручивает лицо, и мысли перестают концентрироваться на содержании, утекая очередным потоком текста о том, как странно поступает Попов, как не менее странно поступает сам Антон и как мало они оба понимают в нормальном диалоге. Может, ебануть ту же стратегию, что и Блок? Просто постоянно писать о своих чувствах и наблюдать за реакцией, чтобы это имело хоть какой-то выход, пока Арс семимильными шагами пытается устроить свою личную жизнь и явно не улавливает чужой фокус внимания. Решив, что пиздострадания он оставит алкоголю, Шаст прыгает в слегка шатающееся компьютерное кресло, на котором сидел до перерыва, боязливо открывает заметки и буравит взглядом пустующее поле, на котором вроде очевидным образом должны появиться буквы, но все сильнее ускользают из-под пальцев, стоит попытаться заключить их в тесноту белого прямоугольника. Начало все никак не образовывается, а мысль все сильнее искажается, фильтруясь попытками в литературного критика. Он пробует закинуть ногу на ногу, упереться одной в сиденье и чуть не упасть, запутавшись в негнущихся конечностях, закинуть одну на плечико стула, чуть не лишиться конечности из-за переставшей поступать крови, и наконец сдаться, упираясь локтями в подлокотники¹. В итоге, за десять минут он вписывает в название тире и в содержание – «Какая-то хуйня» и закрывает приложение. В конце концов, скоро обратно начнут собираться люди, а им необязательно знать, какие муки рефлексии заставляют его становиться графоманом. — Антошка, сигаретку не стрельнешь? – негромко мурлычет сзади Ида, возникая, как и всегда, из неоткуда, и цепляет ногтем краешек его футболки, чтобы его подправить и запустить щекотливые мурашки. Рука плывет дальше и просто поглаживает напряженную спину, иногда едва касаясь ногтями кожи. Ничего там поправлять и разглаживать не надо, но Шаст тоже не вечный, его можно и потрогать, лишь бы без особого подтекста, поэтому только закрывает глаза, выталкивая человеческим присутствием непрошенные вопросы, и коротко кивает. У него с собой только куртка, а Галич – умная девочка, как-нибудь догадается. В итоге, поглаживание затягивает его куда-то в небытие, тоненькая ладошка касаниями уплывает к голове, периодически исчезая, и через пару минут Ида, хихикая, кричит откуда-то из коридора, что скоро вернется. Ладошка же все еще на месте, да? Почему он так сильно дергается, пугаясь, непонятно, но открыв глаза, натыкается на умильно улыбающееся Арсеньевское лицо, а после и на весь его силуэт, удерживающий его от панической попытки сбежать со стула. В особенности на его руку, поймавшую за плечо. — Ты чего такой дерганный? – хихикает он, обходя его сбоку и снова поглаживая спину. И вот здесь явно ощущается разница между ладонями, которая среди кудрей потерялась и чуть не довела его до инсульта жопы. Шаст сглатывает, пытаясь сдержать восторг от вспывшего в голове вывода, но все равно предательски трескается и хватается левой рукой за чужой бок, чтобы уткнуться головой тому в живот. Похуй, что там подумают перваки, если зайдут, он взрослая осознанная тряпка, ему можно, – Еще и трезвая пьянь, – все тем же завышенным ласковым голосом звучит сверху и вибрацией сквозь прилегающую к двигающемуся от дыхания животу футболку. Ну а что, пока что ни слова неправды. — Как там твоя покраска? – в живот спрашивает Антон, чтобы не выдать, что с ним делает это ласковое марево и резко сжавшиеся личные границы, но подозревает, что его красные уши все говорят за него. Рука все еще лежит на боку, еле заметно поглаживая большим пальцем – просто ответный жест, не более, конечно же – и, если не такая же красная, как ухо, то точно такая же горящая. Рубашка пахнет знакомым порошком, кремом для тела, которым тот все пытается намазать Антона, и остатками утренних духов – как только не потеет – и эту смесь он, если где-то связь с Арсением обронит, сможет воспроизвести, наверное, даже если останется без носа и конечностей, так сильно он теперь тянет его в беззаботное счастливое спокойствие. — Шаст, тут такое дело... – рука на боку останавливает свои скрытные поглаживания, а мурашки замирают и забуряются под кожу, будто пойманные на горячем. Вот сейчас он скажет, что на самом деле теперь встречается с Аленой и будет вынужден съехать, оставляя Антона ментально гнить где-то между чужой комнатой и ванной, и ассоциация от его запаха резко изменит свой курс. Рука Арсения все еще лежит на его затылке, не сжимая волосы, но явно не собираясь его отпускать, – Я не знаю, почему сказал, что буду что-то красить... Это первое, что пришло в голову, ты смотрел на меня как те щенки мальтипу из милых видосов, и я боялся, что ты меня неправильно поймешь... В общем, я позвал Алену поговорить, это было очень важно, но не то, о чем ты думаешь, я никуда не съезжаю, просто... Ну, вот так вот, – неловко заканчивает тараторить Арсений, отпускает чужую голову и резко выдыхает. Только по инерции Шаст выпускает его из захвата, поднимая взгляд, и кивает. Что-то высматривает в чужой полуулыбке и смущенно сложенных бровях, но бросает это занятие и пытается прийти в себя после выстрелившей в сердечную мышцу аритмии. Еще чуть-чуть и покалывающие от желания вернуть контакт ладошки взбунтуются, словно щупальца Октавиуса, и облепят Арсения со всех сторон своим ощутимым присутствием, но сейчас вернется Ида, следующие лекторы и участники, а перед ними сидеть разморенной лужей или трясущейся осиной в самом деле нельзя. По крайней мере, хочется упросить себя отыскать в глубине сознания разум. — Хорошо, – ответная улыбка просится на лицо, да и вдвоем с Арсением они там вполне уместятся, – Спасибо, что сказал, Арс.

⌀⌀⌀

Конечно Арсений не съезжает. Он планирует приводить Алену в их уютное гнездышко и совокупляться на кухне, пока Антон кисло жует свои утренние бутерброды. К такой мысли он приходит, сидя на кухне и кисло жуя свои утренние бутерброды. Наверное, это временное помутнение мозга, когда чужую честность хочется отрицать и переворачивать, чтобы в случае чего не расстраиваться, и радоваться своей ошибке, вереща детской говорливой игрушкой и сцеловывая с чужого лица любые ответные звуки. Хотя не, вот это пока лишнее. Но ошибиться в своей твердолобости, эмпатической близорукости и полной дезориентации в чужих взглядах хочется очень сильно, и этому не способствуют ни такой же спокойный и почти плюшевый в домашних стенах Арсений, ни методично добивающий своими фразочками из-подтишка Дима. Алена выдерживает оборону второй стороны одним своим присутствием, заставляет каждый раз искать двойные послания в ее классическом дружелюбном «Привет!» и «Пока!», и не делает ровным счетом ничего из ряда вон выходящего, чем и пугает его разъебанную предположениями фантазию еще сильнее. Арсения нет дома уже больше часа – он, как порядочный шило-жопный подвид студента, потащился на субботник, перед этим успев прочитать нотацию еле продравшему правый глаз Антону о том, как важно показывать пример ленивым первакам, которые вполне себе переложат на активистов все незамысловатые мероприятия, если их не пнуть. Но в системе Шастовых приоритетов засохшая листва даже близко не стоит с бутербродом, кончающимся непростительно быстро, да и себя он относит скорее к амбивертному типу учащегося. Шило-жопные для него – непознанная и непонятая им грань скорее.

Поз в позе

Братан, тебе как, говорить, если я что-то мутное замечу?

9:40

Уведомление вырывает его из кулинарной неги с философскими делениями людей и заставляет застыть на секунду с последним куском у рта, переваривая вполне очевидный подтекст. Не понял Ну ок говори 9:40

Поз в позе

Тут Арс.

9:41

От души братан ща подключусь к твоему сознанию и пойму где это тут 9:41

Поз в позе

🤨

9:41

Ну все не выебывайся, че там у меня уже инсульт 9:43

Поз в позе

Я тоже на субботнике. Арсений болтает с Аленой уже полчаса, пока остальные работают. Если программа второго класса, где объясняли счет, меня не наебывает – а она не наебывает – то она ровно двадцать три раза тронула его за руку, три раза обняла и два – широко улыбнулась. Это была наблюдательская жертва отнюдь не в сторону моей продуктивности.

9:44

Это же просто дружеское общение, да? Почему тогда дурацкий, уже подсохший на полке хлеб встает в горле, а чужие слова перестают казаться только полуправдой? Выпустив все свое возмущение с попытку высерпать весь чай, несмотря на то, что он явно не успел остыть, он вытягивает обожженный язык изо рта, дыша как потеющая собака, и собирается с силами, чтобы ответить. От души Поз, я в ахуе На пару идешь? 9:46

Поз в позе

Да

9:50

Вот после такого не верь в совпадения паранойи с реальностью. Попытавшись стереть с лица лицо, Антон прекращает его мучить, убирает телефон в карман домашних штанов и перетаскивает грязную посуду в раковину. Видь он себя со стороны, явно сказал бы, что походит на ревнивую жену сомнительного качества мужика, но старается отрицать эту динамику за неимением основного аргумента – Арсений пока ничего никому не обещал, да и не соврал толком, объяснившись в первой же непонятной ситуации.

⌀⌀⌀

Путешествие к вычищаемой полчаса назад аллее ничего не дает. Диалог с Позом, в течение которого ему трижды прилетает от милейшей преподавательницы по русскому, приносит не сильно больше, если не меньше, если брать в учет почти утекающий из рук автомат по тому же русскому, и последним выходом кажется сублимация мыслей в текст, который маячит на краю сознания с первой попытки перекроить картинки в буквы, а, возможно, и еще раньше, если не фантастическим раскрытием таланта, то точно промежуточным маркером оного. Пара заканчивается несколькими часами раньше начала заключительного дня школы КВН, да и ровно к началу никто его не ждет – коцое и неотрегулированное еще форматами и опытом подобие юмора проходят практически все, но смысла лицезреть это который круг подряд ему банально незачем, а Ида точно простит ему это мелкое предательство. Остается несколько часов, которые он планирует коротать в теплой кроватке, печатая бесконечное количество черновиков, уминая в той же кроватке чипсы и профессионально игнорируя дедлайны по бесконечным рефератам. Кто вообще задает рефераты по русскому? Но подозрения одолевают его еще на этапе попытки попасть домой, когда безликие пидарасы, припарковавшие самокат возле ели, за огражденным забором, явно не желают ему поскорее добраться до дома, вынуждают отменить бронь и тратить время на обратный пеший крюк. Дорогу ему перебегает аляповатой окраски кошка, отвлекая и чуть не пуская его на размазанный по асфальту капотом фарш – хоть животных он любит бесконечно – а у подъезда он спотыкается о крошечный камешек, намертво вставший в паз между плитками и заставляющий протащить свой бренный труп по асфальту уже в горизонтали и без участия транспорта. Выходящая из подъезда бабка только неприязненно морщится, и приходится подавлять дурацкое желание показать ей язык и помахать по-протестански факами у лица, чтобы перестала есть перед выходом что-то настолько мерзкое или кислое, что приходится морщиться даже на улице. Открывает он дверь в квартиру с верещящим внутри комком тревоги – та откуда-то находит признаки того, что безоговорочно права – и застывает на месте, так и не вытащив ключ из замочной скважины. — Я говори-и-ила, – практически воет, дергаясь в чужих руках и сдерживая надсадные всхлипы, Алена, пока хмурый Арсений гладит ее по спине и удивленно оборачивается на открывшуюся дверь. Девушка, судя по всему, не обращает никакого внимания на шум и продолжает свою обрывистую исповедь, цепляя тонкими пальчиками чужую футболку и комкая ее в ладошках. Округленные глаза Антона прыгают с одного на другую, но Попов только дергает бровями, так и не сведя их на переносице, и кивает головой в сторону кухни, оборачиваясь обратно к девушке и что-то тихо ей отвечая. Наверное, логично, что он пытается успокоить человека, а потому так коротко коммуницирует, но от каждого предположительного вывода раздражение поднимается к горлу новой волной, а нахождение в квартире не совсем приятной ему единицы делает из него, по собственному мнению, не самого хорошего человека, – Она даже не послушала... Отец-то понятно, но она... Почему она так?.. Аленин монолог продолжается в чужое плечо, пока Арсений тихо не зовет ее по имени и не кивает на все еще застывшего Антона, на что та ойкает и теряется, собираясь утереть слезы и сбежать куда подальше из этой квартиры. — Я не знал, что тут чп, извините, я пойду, наверное, – тут же отмирает Шастун, но девушка отрицательно машет головой. — Нет, это я в чужой квартире, простите, что помешала, две минуты, и я пойду... — Прекрати, Ален, он хороший, никто тебе ничего не скажет, – возникает Арсений и разворачивает ее в сторону своей комнаты, – Пойдем. Оба скрываются за дверью, которая не захлопывается перед носом Антона только потому что незаметно плестись следом у него не выйдет, а входную дверь все же стоит закрыть, но шок от увиденного не хочет укладываться в голове. Она рассказала родителям о том, что встречается с Арсением? Решила все-таки съехать с ним или к нему? Она беременна? – на последней мысли он себя обрывает, запрещая своему отражению в зеркале подобное даже думать, уходит в комнату и волей-неволей подслушивает обрывки фраз, от которых не становится понятнее. Конечно, все это пустые опасения, так как вряд ли они успели сойтись так быстро, но мерзкий червячок, не являющийся глистом, но кивающий на теории заговора и считающий пропущенный – признаком попадания в аварию или коварное нападение недоброжелателей, поддушивает, желая отобрать спокойствие предположительно нейтрального дня. Переодевшись все-таки в домашнее, Антон закидывает в угол комнаты рюкзак и на зарядку телефон, а после неловко шаркает тапками по полу и стучится в дверь, ожидая, что на него гаркнут или просто проигнорируют. Но дверь открывается через пару секунд, являя за ней вполне такого же Арсения, что и вчера, но ощущающегося теперь в разы дальше – он чужой выбор уважает и как-нибудь смирится со своими чувствами, если тот влюблен в девушку. Правда, чужого течения мысли Арсений не может уловить, и просто протискивается в коридор, закрывая за собой дверь. Как назло, именно сейчас он стоит куда ближе положенного и не предпринимает никаких попыток отойти, и за него это приходится сделать Шастуну. — Что это с ней? – задает самый очевидный вопрос Антон и отводит взгляд, когда Арсений как-то странно на него смотрит, – Я могу как-то помочь? — Нет, у нее просто проблемы с родителями. Хотел бы посвятить в подробности, но это не совсем мое дело, – он жмет плечами и виновато поджимает губы, – Если хочешь, можешь спросить у нее сам. — Я не умею общаться с девушками, – Антон отрицательно машет головой и принимается ковырять заусенцы, чтобы отвлечься, на что Арсений цокает и перехватывает его руку и оттягивает на себя. Приходится дернуться, рвано выдохнуть от неожиданности и сделать маленький шажок вперед, чтобы его рука спокойно улеглась в чужом захвате, – Всю кутикулу расковырял, придирчиво рассматривая чужие пальцы, Арсений кивает чему-то своему и осторожно, а, возможно, и слишком медленно для промежуточного жеста, ее отпускает. — Тебе так кажется. Я с Идой тоже общаюсь, и она о тебе явно другого мнения. Ты умеешь общаться с ними как с друзьями, не навешивая никакие шаблоны заранее, это подкупает. И я с ней согласен. В коридоре возникает тишина на долгие двадцать секунд, пока Антон бегает взглядом по чужим глазам, но не находит ничего, что дало бы ему хоть сколько понимания о ситуации в целом. Арсений стоит перед ним, но смелости не хватает даже на то, чтобы вернуть касание и наглейше оглядеть чужие практически идеальные пальцы. У него самого они слишком тонкие и с мягкими углами косточек, отчего временами кажется, что они не идут с чужими ни в какое сравнение, хоть это только зародыш комплекса. Если просто шагнуть и обнять, Арсений въебет ему сразу или с оттяжкой? — Ты загрузился, – удивленно говорит последний, оглядывая его так, будто холодильник вдруг решил обидеться, – Я что-то не то сказал? — Нет-нет, ты что, – в груди что-то трепыхается и танцует брейк от внезапной внимательности, и дурацкая улыбка просится на лицо, сдерживаемая только передышкой между словами, – День уебанский выдался, и я устал немного, думаю. Хотя думать тоже не получается. Арсений хмыкает с лицом, явно позаимствованным у Димана, и сгребает чужую тушу в объятия, обхватывая его за плечи и прижимаясь правой щекой к левому плечу. Пульс от этого нехитрого действия выбивает азбукой морзе мольбу о пощаде, а нутро сжимается и выпускает всю панику вместе с выдохом, когда Антон обхватывает Арсеньевскую талию, прижимаясь вплотную и утыкаясь носом и губами в невольно подставленное плечо. Приходится слегка нагнуться вперед, и почувствовать, как поднимаются на носочках в ответ, вытягивая привыкший к другому углу позвоночник, и все ситуации до перестают иметь какой-либо смысл. Нежность не помещается в одно, такое крошечное, по сравнению с собственным масштабом и силой чувства, тело, и неловко вываливается наружу спертым дыханием и натужными попытками не свести уголки губ на чужом плече. Какая-то там Алена касалась его рукой – ее отпечаток он мысленно стирает своим присутствием, хоть для других оно невидимо, а для Арсения может не значить столько, сколько значит для него самого, но, пока они вот так сошлись разноцветными пазликами, все мысли остаются периферическим шумом. — Полегчало? – спрашивает Арсений практически в кожу, тихонько коротко хихикая, и Антон молча кивает, не готовый расстаться с выкраденным у случайности прикосновением. Кого Шаст обманывает – он не готов мириться с инициативой девушки и сомнениями Арсения, хоть и без понятия пока, как именно.

⌀⌀⌀

Каждый год повторяется одно и тоже – скучающие от наличия свободного времени и отсутствия работы активисты созерцают организацию мероприятий и решают для себя, что не очень-то хотят в этом участвовать. И если Шаст смирился с этим достаточно быстро, просто за неимением времени на переживания об этом, то многие особо непоседливые индивидуумы начинают возмущаться, пытаться воззвать к разуму или, что хуже всего, пытаться затащить тех, кому КВН или студ весна не всрались. Поэтому сейчас его команда представляет из себя три еле выживающие извилины и столько же мертвых душ, втыкающих в стену во время любой попытки устроить мозговой штурм или даже обыкновенную репетицию. С весной дела обстоят еще хуже – база студентов, до этого отвечавших за сценарий, подбор людей и организацию репетиций, в этом году выпустившись, решила отойти от дел и взвалить эту задачу на еще зеленых, наградив только пожеланиями удачи. Что уж говорить про сессию – та, первая в списке обязанностей и последняя – приоритетов, мелькала намеками преподавателей каждую пару, напоминая о пропусках и долгах и все еще пытаясь обмануть обещаниями об автомате за стопроцентную посещаемость. — У нас есть приветствие? – апатично спрашивает Поз, жуя листья салата из своего контейнера, пока Шаст присасывается к молочному коктейлю и игнорирует вопросительные взгляды по этому поводу. Поймавший их в коридоре и потащивший за столик Арсений просто пьет воду и не спешит разуверять Диму в том, что питается энергией солнца или вытягивает понемногу из Шаста, пока тот спит. — Если ты про наше обычное рукопожатие с кулачками, то да, – кивает Антон, и возвращается к поглощению прекрасного. А так как перед ним сидит пока не заебанный Арсений в расстегнутой наполовину рубашке, то прекрасное начинает окружать его со всех сторон и вызывать тахикардию. — Как остроумно, Шаст, – недовольно фыркает Поз с набитым ртом, но продолжает также степенно жевать. — У нас его нет. Есть два варика заходов, и пара шуток, правда, вряд ли они войдут именно в приветствие. Я предложил Егору и Эду пару дат, но, там, ты понимаешь... – Антон пожимает плечами, бессознательно высовывая язык и облизывая пересохшие от отсутствия ухода за ними губ, когда в потоке речи чуть не плюет коктейлем и хмыкает, пытаясь поймать реакцию на любую дурость пока такого же смешливого Арсения. Тот показывает пальцем на уголок губ, и Шаст снова проходится по ним губам, ловя уже совсем другие ассоциации от такого простого действия в связке со своей рубашечной фантазией, и тут же уводит смущенный взгляд, не поняв, был ли пойман. Не хватало еще неловко пытаться в односторонний флирт прямо рядом с друганом, – Им никакой выгоды с этого нет, они отказываются знакомиться с девчонками, как не позвонишь, торчат по своим комнатам или в кальянке, с сокомандниками не общаются... — Тебя удивляет, что они вместе, или что они вам это не озвучивают? Антон поворачивается на Арсения корпусом, так как далеко взгляд все равно так и не уводит, хотя добрая половина реплик адресована Диме, и хлопает своими светлыми ресницами, в недоумении не произнося ни одного связного мыслеизречения, кроме «Эээ» и «Что». — Господи, Шаст, не делай вид, что ты не догадывался, – Арсений закатывает глаза и наконец закручивает крышку у бутылки, пытаемой мелкими глотками уже минут пять. — Он не догадывался. Наверное, Поз и правда друг, раз его знает. Но слишком близкий, иначе почему каждый раз, стоит Арсению попасть внутрь диалога, прямое обращение к Антону заменяется ироничными упоминаниями от третьего лица и хихикающими надменными нотками внутри любой личностной темы. Возмутившись такой несправедливости, Антон пинает того по ноге, но явно попадает не туда, потому что недоуменно поднятая бровь Арсения и отсутствие реакции у очкарика наводит на подобные выводы. — Прости, пожалуйста, я хотел пнуть Поза, потому что он говнюк, но промазал, – Шаст пытается пустой бурной деятельностью сопроводить свое мельтешение, даже тянется рукой под стол, чтобы с неясными для себя намерениями поймать в плен чужую раненую щиколотку, но Арс отрицательно машет головой, легонько хлопает под столом своей рукой по чужой и коротко хмыкает, бросая взгляд на Поза. Поз же продолжает молча жевать и справляться с тяжестью бытия в одиночку. — Успокойся, Шаст, все нормально. Я ощутил всю мощь твоего негодования. — Он хотел сказать, что конкретно охуел, – вставляет Дима не совсем четко из-за набитого рта, но очень уж понятно. — Или так. Стоит отдать должное, мягкая улыбка Арсения сглаживает негодование или грубость Поза, делая их чудесным тандемом, от которого не подгорает очко и не дымится жопа, но, что Поз подохуел, тоже нельзя оставлять без внимания, иначе в одно чудесное утро он встретит их у входа в университет вопросом, не отдрочили ли они уже друг другу, потому что он все-таки ставил на них деньги. Возможно, его мысли достаточно материальны, чтобы уловить их где-то в мимике. — Ты промазал потому что я прав, Шаст. — Ой, иди нахуй. — Это по вашей части. Задетый словесной перепалкой, Арсений конечно же не заставляет себя ждать, достаточно быстро меняясь в лице и в положении в пространстве, и Антон молится богам, чтобы не попасть в чужую немилость и не быть однажды испепеленным словами со стояком в противовес ситуации. — А ты, я смотрю, читаешь людей насквозь. Может, тебе в правоохранительные органы? – хоть тон его остается ровным и ироничным, хуй у Антона загорается с каждым словом еще сильнее. Еще чуть-чуть и такими реакциями можно будет снабдить крупный город электроэнергией на пару лет, – Одна твоя смена и ни один диллер или террорист больше не прошмыгнет. — А вот эта реакция, – Поз, также не изменившись в лице, зубами стягивает с вилки последний кусок и качает рукой с прибором в его сторону, походя на терпеливую и все знающую о жизни, но очень саркастичную тетю, приходящуюся матери подругой, – Значит только то, что я опять прав. — Да хоть ты лев, – Арсений показательно отворачивается от собирающегося и стремительно сваливающего Поза и грустно смотрит на Антона, будто тоже жалеет о какой-то его черте. Видимо, – безрадостно думает Антон, – его жалким считает уже рекордное количество знакомых людей, а это хуево. Но хихикает про себя с крошечного каламбура. — Как ты с ним общаешься? – Арсений качает головой в стороны и явно пребывает на стадии отрицания. О-о, Шаст ему по-доброму завидует – он привыкал к Позу несколько месяцев, пока не начал понимать, что к чему. И, хоть это и не звучит универсально в рамках дружбы, притеревшись к Диме, Шаст понял для себя, что их нынешние отношения для него – самый идеальный и комфортный вариант. Общение с Арсением он откладывает в отдельную категорию с пьедесталом и мигающими стрелочками. Все-таки, разницу составляет масштабный нюанс. — Но ведь ты тоже. — Пфф, – Арсений отмахивается, слегка улыбаясь, и закатывает глаза, – Я не общаюсь с ним так, как ты. — Я нормально, а ты? — Дурак, – под пушистой челкой блестят озорством глаза, и от них Шаст чуть не стекает со стула к чужим коленкам, – Тебе не кажется, что он грубоват? — Наверное, это его манера общения, – приходится прийти в себя, обтереть потными ладошками штанины и отвести взгляд, несмотря на то, что любая динамика его устроит, – И чувство юмора такое же. Думаю, не будь он смешным, я бы еще задумался, а так просто подставляюсь под приколы, они же все равно у нас общие. В ответ на это Арсений только пожимает плечами и не глядя берет за лямку свой рюкзак, из которого, застегнутого явно не до конца из-за убранной туда недавно бутылки, по канонам плохого кино вываливается несколько тетрадных листов с неклассифицируемым буквенным хаосом на каждой стороне – где-то даже угадываются слова, хоть бегло читать его почерк Антон пока не способен. Будь он чуть подозрительнее, точно бы заприметил в них что-то интересное и пробежался по буквам глазами, но первая реакция – паническая помощь как обычно отключила здравый смысл, оставив за собой только повторное мельтешение. Спохватившись, он собирает их с пола еще до того, как Арсений успевает наклониться, бросив рюкзак обратно, и отдает, ловя нервно поджатые губы и бегающие по своему лицу глаза. — Ты чего? Ну упали и упали, тут не прям грязно, мыли же недавно. — Нет, просто не люблю, когда трогают мои вещи. — Арс, – Шаст хмурится, стараясь как можно мягче осуждать интонацией, выпрямляется и подхватывая свой рюкзак. Застегнутый, – Я просто помог. — Все нормально, просто это личное, извини. Он даже потупляет взгляд, нервно дергая язычки застежки, когда укладывает минутно утерянное. Шаст, заметив это, перехватывает чужие руки своей, поднимает жалобно брови с лицом «Прекращай, волнушка» и, коротко сжав в отсутствие реакции, убирает. — Если это твой личный дневник, то зря ты его в универ таскаешь, я, например, даже если захочу, не смогу разобрать, хоть в чужое не влезаю. Да и вряд ли ты там признаешься в любви в стихах, – Алене – хочется добавить, но Шаст снова ловит это имя на выдохе, едва успев себя сдержать. Язвительная его часть, вечно спящая, снова спотыкается о необоснованные подозрения и дергает за ниточки, подстраивая логические цепочки под себя. Ну вот как он опять скатился в подозрения? Нормально же общались. — Нет, конечно, – Арсений, бросив на него нечитаемый взгляд, наконец поднимает и салютует ему рукой, прежде чем наконец покинуть столовую. Теперь Антону жизненно необходимо узнать, почему тот такой нервный на самом деле и как с этим связаны эти бумажки.

⌀⌀⌀

Какая же я мразь, – думает Антон, стоя у двери в чужую комнату спустя два дня и буравя взглядом мелкую царапинку на двери где-то на уровне своего лица. Вчерашний инцидент сделал его больше бесконечно тревожащейся массой, чем другом, да и реакция была вполне однозначной – что-то Арсений от него и остальных скрывал, зачем-то переживая в одиночку. Вот только выяснить это напрямую все не получается, сколько он не подходит к этой теме с самых разных в отдаленности и тупости вопросов, получая в ответ только метафорические молнии из глаз и молчаливые осуждения. Хочется затрясти Арса за плечи и потребовать прекратить свои бесконечные мысли, заводящие его куда-то не туда, отрезать пути к проявлениям дурацкой тревожности и заставить расслабиться в чужих руках. Но он Арсу приходится соседом, второстепенным, если не «третье-» – другом, возможно, достаточно поверхностным человеком, чтобы пренебрегать попытками в личные диалоги и отдаляться. Создает ли он такое впечатление? Вполне возможно. Но, пока он находит это достаточно ценным для подобного, делать что-то с чужим недоверием необходимо. — А-арс, – зовет он, одновременно стуча по двери для большей убедительности, – Арс, мне срочно нужно доебаться. Дверь через несколько секунд резко открывается, чуть не снося попутным потоком ветра, и пресловутое море возникает на семь сантиметров ниже прямо по курсу, хотя ощущается как ебаная бездна, в которой Шаст зачем-то опять тонет. — Ты не очень вовремя, я пишу лекции, – не особо недовольно говорит Арсений, видимо, сам не веря в свои слова. Конечно, никто не хочет писать шизофазический поток текста без картинок, а возникающие из воздуха аргументы против и должны радовать, – Но у тебя есть пара минут. — Да я и не надолго. — Да ну тебя, – Арсений отходит в сторону, пропуская внутрь комнаты, и закрывает за собой дверь, отрезая от своего храма атмосферу окружающего невежества, – Можешь сесть на кровать, но не на подушку, пожалуйста, – указав рукой на застеленное, он бесшумно, несмотря на тапки на ногах, уходит в сторону письменного стола и садится на стул, развернув его в обратную сторону. — Как у тебя чисто, пиздец, – Антон хлопает глазами, оглядывая комнату и нарочито медленно садится на самый край, ощущая как проваливается в мягкость матраца. Еще чуть-чуть и он утонет со всех сторон, а это печально, хоть и очень хорошо. В отличие от его анархичного лежбища, комната Арсения похожа на выставку искусства, где каждый предмет интерьера аллегоричен, уместен и крайне чист. Идеально ровная стопка учебников и справочников почти режет глаз линией корешков, филигранно заправленная кровать в фантазии Антона надрывно стонает от такого невежества – Шастового на ней присутствия, и ни на одной поверхности взглядом вскользь не находится ни одной лишней мелочи, ни одной пылинки или мусора. Даже мусорка под столом пустая, а это нонсенс – она же для мусора и нужна!.. — Вот поэтому и не люблю, чтобы мы в моей комнате сидели, – дует губы Арсений, по-ребячески обижаясь на то, что его, судя по исследовательскому взгляду, восприняли еще большим додиком, чем теоретически могли. — У меня тот еще свинарник, Арс, сам знаешь, – фыркает Антон, но не рискует рассаживаться на кровати фривольнее, хотя ему вроде разрешили, и просто неловко кладет ладони на колени, чтобы начать вытирать их о штаны, – Удивляюсь просто, как ты со мной уживаешься с таким крутым порядком. — Никто не называет порядок крутым, – Арсений закатывает глаза, но легкая улыбка снова выигрывает у серьезного вида и прячется за тут же поджатыми губами, будто была непроизвольной и не перехваченной. — Получается, я в этом буду первый, – согнутая в три погибели спина выпрямляется, и на грудину хлопком ложится рука, – Окажите мне честь, чтобы использовать пространство... — Шаст. — А? – он застывает на половине отыгрыша, надеясь вывернуться к какую-нибудь шутеечку и только потом, когда тот окажется в хорошем расположении духа, откопать интересующий вопрос, но только выпрямляется и паркует руки обратно к коленям. — Мне правда надо заниматься, говори, чего хотел, – к тому, что Арсений бывает не в настроении, Шаст привык. Но вот к тому, что на него так явно раздражаются – еще нет, да и нервозность там совсем непривычная – так выглядит он сам, если ощущает себя в полу шаге от неловкой ситуации или раскрытия неожиданной информации. Возможно, не так уж и жизненно необходимо Шасту узнать все прямо сейчас, поэтому поднявшись с кровати со старческим кряхтением, он отрицательно машет головой и планирует смыться к двери. — Давай потом как-нибудь, ладно? Не буду отвлекать. Но стоит ему сделать шаг к двери, как Арсений вскакивает, но так ничего и не говорит, будто сам не понял, ради чего встал. На пытливый вопросительный взгляд он тушуется, будто сжимается в размерах и бегает глазами по поверхностям, близким к полу, чтобы хоть чем-то себя отвлечь – руки, в отличие от глаз, остаются неподвижными и прижатыми к туловищу. — Арс?.. – еще больше удивляется Антон, запихивает свой ахуй куда поглубже, и пытается в чертогах своему разума наскрести логических пазликов, способных дополнить картину, которую прочитать становится еще сложнее, – Все хорошо? — Да, просто показалось... Это привычка, старая, – буркает он и все ищет, через что сублимировать смятение – хватает руками лежащий на столе телефон и начинает ковырять кольцо на чехле, то прокручивая, то загибая к задней плоскости устройства. — Если что, – для пущей убедительности он даже подходит ближе и чуть наклоняется, пытаясь поймать убегающий взгляд и осторожно касается пальцами предплечья под кофтой, – То я не обиделся, окей? Можешь просто сказать, если что-то не так. Договорились? Арсений в ответ на это почему-то ничего не отвечает, только резко поднимает голову и впивается в его лицо взглядом, от которого хочется немедленно убежать и прикрыться на всякий случай. Что там в его мире за нейронные замки строятся на основе этих глаз, не ясно, но со стороны выглядит не менее, чем безумно красиво, хотя по большей части просто безумно. — Арс?.. – еще аккуратнее и тише спрашивает Шастун, надеясь, что руку не прожжет, когда он перестанет того касаться, но боится даже шелохнуться, будто в следующую секунду рядом с ними как нимимум извергнется давно спящий Везувий, – Что-то случилось? Чувств к нему в этот момент оказывается куда больше, чем кажется – даже то, как потерянно тот выглядит в результате каких-то своих мыслительных цепочек, заставляет сердце беспокойно сжиматься и пульсировать в висках, разгоняя по всем нервным окончаниям одинаковую программу: помочь. Даже в самые тяжелые моменты в жизни Поза или родителей – во время развода, в нем не было столько участия и мягкости, рвущейся из него всеми котирующимися и не, путями. Что могло бы быть, отпусти он себя, даже не воспроизводится вполне работающей фантазией. — Все хорошо, правда, – Арсений кивает ему, все еще не двигаясь, и не выдыхает после того, как договаривает – где-то в глубине сознания булькает шутка, что Антон просто пованивает, но он топит ее более логичными доводами. — Но мы договорились же? Да? – рука опускается непроизвольно, но кажется Авророй в порту. Хвататься за локоть в пределах его владений уже легально, но все еще немного страшно. — Хорошо, – выдыхает Арсений. Ну хоть дышит человек, уже не так страшно. Кивнув как запечатав ситуацию, Антон все же выходит из комнаты и у коридора оборачивается – задумчивое лицо Арсения кажется ему отдаленно знакомой реакцией.

⌀⌀⌀

То, что день массовой попойки наступает неожиданно, заставляет Антона удивиться еще сильнее – вся его голова была забита совершенно другими вещами и все рвущегося в пальцы текста. После последнего диалога с Арсением начали назревать вопросики о реакции, из которых очевидно начали вырастать подозрения, но озвучивать их даже Позу ощущалось предательством. Сейчас же, собираясь прогулять единственную пару на сегодня в невозможно мягкой, поистине волшебной кровати, чтобы ничего не делать весь день до того, как к нему зайдет Поз, чтобы вместе поехать на нужный адрес, Шаст вслушивается в звуки за стенкой и пытается навскидку понять, дома ли Арсений, чтобы напомнить ему о том, что он вроде как тоже едет. Кроме нескольких разрозненных стуков чего-то о стенку, ничего информативного до ушей не долетает, из чего Шаст делает логичный вывод, что кто-то в их квартире научился левитировать, и показательно громко выходит из комнаты, обходя обязательные пункты сохранения и пополняя манну. Ссыт, чистит зубы и съедает творог, если быть точнее. На последнем пункте его ловит рассеянно выглядывающее из комнаты лицо Арсения с заколотыми крабиком еще влажными прядями, а после и вся фигура в любимом Шастом халате до колена. Видимо, успел сходить в душ, пока последний еще спал. — Приятного аппетита, – кивает Арсений, прокрадывается в тесной кухне к холодильнику и цепляет какую-то бутылку йогурта. Пахнет от него так, будто в душе он провел не один час, но Шаст бы стек к его ногам даже если бы тот пах просто дезодорантом. Он и сейчас готов стечь, но Антон кремень, скала, машина, и убежит дрочить в ванную только когда доест и свинтит под максимальный напор воды в душе, – Уже час дня, если что. — Спасибо, но вон там, прямо над твоей головой, настенные часы, – Арсений, уперев руку в бок, пока вторая держит бутылку, чуть отклячивает таз вбок и подозрительно щурится. Раздумывает, давать ли с локтя, вероятно. — Поз сказал, что будет в два, и вы поедете. Ты хоть помойся, что ли, все равно все там уснете скорее всего. — А ты поедешь отдельно? — А я не поеду, Шаст. Почти в ужасе округленные глаза заменяют вопрос, но Арсений только поджимает губы и жмет плечами, мол, ну вот так вышло. — Но мы же вроде договорились? – пустая коробочка из-под творога падает на бок под тяжестью ложки, и Шаст торопливо выкидывает ее в мусорку, прибор кидая в раковину. Обтирает в миг вспотевшие ладошки о бока и встает перед столом, меньше чем в метре от молчащего Арсения, –Почему ты не сказал раньше? — Не дави, я сам маялся до последнего. Вместо даже простого «извини» Арсений порывается выкинуть бутылку и помыть одинокую ложку в раковине, но та, как на зло, моется быстро и легко вытирается, оставляя Попова втыкать в пустое пространство перед собой и нервно сжимать края раковины. Будто в убийстве признается, ей Богу. — Хотя бы причину назвать можешь? – Шаст подходит ближе, но никак не перекрывает пути отхода. Просто вычисляет по направлению взгляда, как быстро он им воспользуется. — Причину? – развернувшись и удивившись тому, что Шаст стоит не на потолке и не в четвертом измерении, Арсений осторожно его обходит и хватается за стенку арки, очерчивающей начало коридора. — Именно так. — Ты. — Чего я, – нахмурившись, он чешет подбородок и замирает с рукой на уровне груди. — Причина. — А вторая – все мои мечты? Арс, ты норм вообще? Чего тебе я-то сделал? Вместо ответа Арсений жмет плечами и смыливается к себе в комнату в буквальном смысле: слегка поскальзывается на каплях с волос, дергается, выравниваясь по уровню, и почти бежит в комнату. Шаст по инерции бежит за ним, будто успеть до захлопнувшейся двери – его священный игровой долг, и останавливает ту на пол пути рукой, вопросительно смотря на смятение в лице Попова. — Ты чего? – хлопает глазами последний. — А ты чего? — Я ничего. — Я тоже. — А чего тогда? — Ну потому что. Бесполезный диалог никак не мешает поймать участившееся из-за побега дыхание и бегающий по лицу взгляд. Конечно, ничего это в данной ситуации не значит, но Шаста все равно накрывает, и нервно облизанные губы падают в объектив Арсения раньше, чем Антон успевает осознать, как глупо себя ведет и особо не контролирует. Рука, плашмя упирающаяся о дверь, составляет почти всю его точку опоры, не считая ног, и Арсений этим нагло пользуется – сдвигает ногу у двери, ослабляя хватку и на ее ручке, и останавливает практически тут же, чтобы охуевшее лицо поехавшего вперед Шаста оказалось непозволительно близко. — Пусть будет аргумент «не хочу», – говорит он тихо, больше ничего не предпринимая, и Шаст боится двигаться тоже. — А если я знаю, что это неправда? – взгляд сам собой снова падает на чужие губы, и ситуация съедает все его рацио со скоростью света. — Если бы ты давал интервью, то его бы не выпустили в сеть, – вдруг кивает Арсений и чуть сдвигается ближе. — Чего? — Никто не поймет, правдивы ли слова, если вместо камеры ты ищешь динамик, – и воспользовавшись рассеянным вниманием к окружающей среде, чуть толкает Шаста назад и захлопывает за собой дверь. От шока Антон еще несколько секунд наблюдает привычную дверь и сглатывает, переваривая произошедшее. По ту сторону слышится щелчок, и, дернув ручку, Шаст убеждается, что Арсений только что впервые запер дверь. Вне контекста показалось бы, что тот чувствует себя не в безопасности, но вслед за дернувшейся ручкой слышится показательный хмык и чуть шаркающие из-за тапок удаляющиеся шаги, от которых Шаст бьется головой о дверь, горестно вздыхает и разворачивается на пятках, чтобы улететь в ванную. Подрочить он планировал и до этого, но теперь ощущает этот пункт основополагающим и бесконечным – такая вариация Арсения, хоть и отдаленно знакомая, буквально сводит его с ума.

⌀⌀⌀

Снятый недалеко от МКАДа коттедж оказывается намного приятнее, чем могло показаться во время обсуждения поездки и расчета стоимости на каждого с учетом еды и выпивки. Огражденное сплошным забором здание даже имеет свободное пространство вокруг и мангальную зону, возле которой самые непоседливые участники шаманят над мясом и курицей, наперебой споря о том, как и с чем правильно жарить мясо, в чем мариновать и вообще, все остальные делают все через жопу; на дачных качелях о чем-то болтает какая-то парочка, не просто держащаяся за руки или обнявшаяся, а полностью слепившаяся в одну человеческую многоножку; две девочки на входе, являющиеся старостами групп Шаста и Поза и сверяющие целые списки – а это невиданная организованность – постоянно что-то обсуждают, кому-то звонят и в целом выглядят как две маленькие бизнесвумен, только открывшие свое дело и горящие каждой незначительной деталью. — Я как будто на корпоратив какой-то большой компании приехал, – Шаст глухо шмыгает из-за прохлады, трет нос и оглядывает само здание. Два его этажа с двумя открытыми балконами по бокам уже вызывают пророческие картинки, как упившиеся вдрызг перваки перелезают через плетеную ограду и изображают человеков пауков, блюют оттуда же и в конце концов падают вниз под визги остальных присутствующих: кто восторженно, а кто в ужасе; крытая веранда с сидениями уже частично занята, но все равно выглядит ужасно атмосферно, а сидящие там люди машут им руками и кричат что-то невразумительное. — Просто совпало, – хмыкает Поз, – Но основная причина, почему все так хорошо – это организация от и до старостами и девочками из профсоюза со своими рекомендациями и скидками. Будь здесь хоть один конченный долбоеб, дом бы уже горел. — Не хватало бы тогда только медведя из анекдота. — Пасаны-ы-ы, – чуть пьяно верещит появляющаяся из дома Ида и практически летит им навстречу, прыгая на Антона и скрещивая ноги у того за спиной, почти повисая на шее одной рукой и хватаясь за голову до сих пор не привыкшего к этому Поза второй, – Ух вы ж блять, а, – радостно говорит она, почти тряся, чмокает обоих в лоб и сползает. Благо, сама она в просторных штанах и обтягивающем лонгсливе без плечей, отчего не путается в одежде, а Шаст ухитряется даже не уронить ее в первую же секунду, хотя натужно кряхтит и еле держится. Пахнет от нее дорогими духами и дешевым алкоголем, и находится она тут уже не меньше часа, но уже точно кайфует во всю, – Через час будет шашлык и приедет пицца, мы тут пока кайфуем без основной массы людей. Вы же пьете, да? — Конечно пьем, – кивает Поз и усиленно трет лоб от розового блеска. Ему-то до пизды, а вот Катя убьет его за такие проявления дружбы, – Ты, я смотрю, уже. — Посмотрю на твое возмущение через час, – улыбается она и торопливо топает обратно, таща обоих за руку как вол. Против такой дури Шаст бессилен, а Позу слишком похуй, чтобы сопротивляться. Зайдя внутрь она наконец их отпускает и указывает пальцем на несколько столов в углу обширной залы, уставленные закусками и закрытыми бутылками алкоголя, что-то бурчит про то, что не нужно накидываться на все сразу, тащит дальше, открывая и вторую, почти такую же залу, но с диванами и меньшим количеством колонок по сравнению с первой и просто описывает увиденное. В ближем углу оказывается целая стопка настольных игр, на столике с другой стороны также все уставлено алкоголем и одноразовой посудой, а на каждом углу выставлены неясно откуда взятые мусорные ведра. — На их подготовку, – вздыхает довольно Катя Ющук, появившаяся из неоткуда, обнимает обоих и заводит о чем-то разговор с Идой. Судя по ее серьезному лицу это даже не про то, с чем мешать вино из пакета, чтобы выжить, а потому они выходят из комнаты и снова осматриваются. — Катя будет? – спрашивает Антон, спуская с плеча рюкзак и кидая на один из диванов, где уже разлеглась парочка сумок. Дома он в попыхах собрал то, что все же всплыло в голове после странного разговора с Арсением, и половину содержимого даже не помнит. — Будет, конечно. Тут девочки, с которыми она общается, и я, – довольная интонация в конце заставляет закатить глаза, но Дима даже не реагирует на это. Будь у Шаста возможность, он бы также хвалился Арсением, а пока просто копит темы для подколов, – Ты, кстати, обещал объяснить, почему Арсений в итоге не едет. — Я не так сказал, – обернувшись на присутствующих, Шаст садится на ближайший диван и хлопает по месту рядом, куда и приземляется Поз, – Я сказал, что произошла странная ситуация, и я подозреваю, куда он собирался, когда я проснулся. Мне кажется, что он едет на свидание с Аленой. — Ты мне настрочил сообщений про эту вашу "ситуацию" еще из дома, – с прискорбной интонацией Дима качает головой и мысленно проходит какую-то из стадий принятия, по счету недалеко от трехзначного числа, – Но мне, как и любому адекватному человеку, этого хватило, чтобы понять, что это хуйня, а не предположение. — Почему? — О-о боже, – Поз закрывает глаза кулаками и откидывается на спинку кресла – сегодня он в линзах, а не в очках – подглядывая одним глазом за тем, как Антон скручивается в очередной раз в креветку и прокручивает на пальцах кольца. Будь такой экземпляр у Павлова, ему бы не понадобилась никакая собака – Шаст куда стабильнее и показательнее любой сутулой, но с жалобно прижатыми ушами и умилительно туповатыми глазами, – Почему я должен озвучивать очевидное? — Пока ты ничего подобного и не озвучивал. Антон дуется. Конечно он дуется, Дима был таким же овощем, когда к нему не менее чем с небес спустилась Катя, а Антон отбивал его плечо и подначивал подойти поболтать, вот только тут девочки нет, и стоит ли использовать ту же тактику, не понятно. Вздохнув так горестно, будто ему сейчас нужно будет сказать в прямом эфире телевизионной программы, что он четырехрукий синий лилипут, Поз собирается с силами и напрягает все свои эмпатические извилины, если таковые вообще существуют. — Я это повторять не буду, один раз скажу: вот то, что я наблюдаю, выглядит как классическая дурь. Я считаю, что Арсений тащится по тебе как восьмиклассница по загадочному одиннадцатикласснику, и ты так же, если не хуже. Ну ломается он, наверное, это нормально, я тут не знаю. Так что давай, не мни ничего, а говори прямо. — Думаешь? — Угу. — А если... — Ой все, – поднявшись, Поз достает телефон из кармана и кому-то пишет. Лицо у него из недовольного становится доброжелательным, из-за чего Шаст делает вывод, что пишет он Кате, и сам намыливается на улицу, чтобы поглазеть на приезжающих и выцепить кого-нибудь из тех, с кем общается, но его, как назло, снова находит Ида, хлопает глазами на его задумчивое лицо и жалобно просит с чем-то помочь, потому как они сами достать никак не могут. Кивнув, он топает следом и прокручивает в голове слова Димки. А вдруг?..

⌀⌀⌀

Заболтавшись с Катей и Идой, Антон пропускает момент, когда людей окружает его в десятки раз больше, а музыка становится хорошо разлечима даже через общий гомон. Вакханалия с дележкой свежего шашлыка гасится на корню даже без выстрелов в воздух теми же девочками, что стояли у входа в коттедж, а алкоголя хватает на то, чтобы самые отчаянные напились к четырем часам и подуспокоились в силу турбулентности, пока остальные медленно отпускают усталость и стягиваются в компании, либо просто что-то обсуждая, либо раскидывая под собственные споры какую-то настолку, либо просто болтаясь в свободном пространстве в подобие танца. Непостоянное количество человек из-за прибывающих и убывающих на улице расслабленно курят, обсуждая все, что попадается на глаза, аки акымы-прозаики, и Антон присоединяется к ним. — О, Шаст, дарова, не видел тебя, хотя это трудно, – Ввш тянет ему ледяную ладонь и тут же снова затягивается. Курит он, несмотря на свои небольшие габариты и максимальную худощавость, как паровоз, втягивая за раз чуть ли не пол сигареты, но сохраняет безмятежность лица, с которой обычно ссут в кусты у трассы дальнобойщики, – Но че как ты? — Да нормально, че. Иде помог с какой-то заедавшей хуйней в зале, да и заболтались. О, Макар! Илья тянет ему свою лапищу, подходя ближе, но сигарет не просит и просто убирает руки в карманы. — Уебся я че-то шашлыки хуячить, – пыхтит он и наблюдает за тем, как курят остальные с нескрываемым осуждением. Правда, стоит рядом и вдыхает при этом, как будто и не мерзко, но кто его знает. Он вообще с третьего курса затесался в их компанию, когда его друганы вдруг отчислились и решили, что он уйдет следом, но ошиблись. Хорошо хоть пиво тоже любит и в контру гонял когда-то. — Потому что надо было его жарить, а не пиздить, – ожидаемо шутит Ваш, пока в остальных головах эта шутка не успела сформулироваться. — Ебать шашлык тоже такое себе, – хмыкает Макар и проводит плечом, хотя никто его за него не трогал. — Так вышел ебать шашлык или такой себе? – хихикает Горох и тушит о подошву бычок, оборачиваясь в поисках мусорки. Антон на их шуточки закатывает глаза и указывает Сереже рукой на урну возле дома. — Че, есть тут кто-нибудь без долгов? – Ваш заводит свою любимую шарманку и практически клешнями останавливает несколько человек, собравшихся вернуться внутрь – уж поплакаться об этом не со своей подачи кажется лакомым кусочком. Макар начинает рассказывать о том, как грубо и без гондонов преподаватели имеют его группу во все щели, поняв, что остались наисильнейшие – где-то в этот момент кто-то вкидывает шуточки про экстрасенсов и Антон решает, что сегодня это вообще не его, сбегая обратно в дом, но сворачивает на освободившуюся веранду. — Привет, – булькает из качающейся круглой качели Ира и немного косо тянет ему руку. Антон недоуменно на нее смотрит и просто пожимает в конце, – Как оно? Думаешь, стоило того, сколько мы скидывали? Антон неопределенно жмет плечами и окидывает девушку взглядом – та, словно провела в качели последние минут двадцать, совсем не замечает качки, которая в пьяном состоянии очевидно вызвала бы желание проблеваться, но обувь так и не сняла, согнув ноги в просторных джинсах куда-то внутрь и упершись кроссовками в бок металлического каркаса. А судя по тоскливому взгляду и блестящим глазам, дело вовсе не в алкоголе. — Наверное да, я не прям разбираюсь. А тебе как? — Хуйня, – она еще сильнее вжимается в спинку и отталкивается ногой от диванчика, чтобы качнуться. — Из-за кого-то определенного, да? Хоть он и не особо за Ирой следит, она его одногруппница, приятельница, да и в целом неплохой человек, помогавший ему, когда единственным знакомым лицом во всей компании активистов и организаторов накидывала даже самых дурацких идей, чтобы поддержать, и даже временно входила в его КВНовскую команду, когда другая девочка внезапно решила уйти. — Как ты угадал, – бурчит она и залезает в телефон, когда мимо них проходит болтающая компашка, хоть и частично обновленного состава, с которой Шаст пару минут назад курил. Идущий в хвосте Бебур что-то говорит Ире и та покрывается неровными пятнами и даже коротко отвечает, провожая взглядом, пока тот не скрывается внутри, – Вот даже не говори ничего. — А под ничем мы подразумеваем предыдущую проблему или новую? – замечает философски Шаст и оглядывается на пустующую веранду, представляя, как из-под сидений выползет кто-то бухой в стельку и скажет, что их диалоги – хуйня, – Ты же знаешь, что Бебур за человек. Зачем тебе оно? — Не суди о нем по слухам, я знаю, что вы особо не дружите, – откуда-то из-за спины она достает бутылку какого-то коктейля и тянет ему в понятной просьбе, – И мы с ним не так давно общаемся, но он даже так показался очень простым, но внимательным, а близкие друзья говорят, что он душевный тип. Антон вскрывает практически через предродовые потуги несчастную бутылку и отдает обратно, делая мысленную пометку обходить вероятность их покупки. — И что? Так можно про всех сказать, это не делает его плохим животным... ой, бля, человеком – хотел сказать, типа, видела ли ты как он обращается с животными и зачем-то сократил. Ира в ответ только булькает в горлышко и улыбается, будто Шаст пятилетний пиздюк, сказавший, что земля плоская, потому что иначе бы мы все упали. А если вспомнить, что они ровесники, то в ее голове плюс-минус такие сравнения и гуляют. — Спасибо, что советуешь, но стопроцентной уверенности все равно никогда нет. Не могу же я одновременно родить тройню, остаться без ноги и впасть в кому, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Не унижает, слушает и в трусы не лезет – уже нихуя себе, знаешь ли. — Так я не рассуждал, конечно. Ира отталкивается ногой от лавочки еще раз, но хмурится и той же ногой качель останавливает, видимо, все-таки не совсем трезвая. По ней никогда не понятно, с градусом только глаза замедляются и перестают беспокойно бегать по лицам окружающих, даже походка особо неотличима. — Как поживает ваша игра в дружбу с Арсением? — Ты в курсе, что мы съехались? — Ты плохой друг, а я хороший сборщик сплетен, так что да, – она неодобрительно на него зыркает, и Шаст опускает взгляд, принимаясь колупать наклейку с qr-кодом на оставшейся в руках крышке, – Но ты не ответил. — Ну это не игра в дружбу, мы вроде хорошо общаемся, но не прям близко. Мне иногда кажется, что он морозится, а потом отходит. — Морозится в какие моменты? — Ну... – усилием воли он напрягает извилины и пытается откопать самые показательные, чтобы было понятнее, – Как будто вообще рандомно. Когда что-то хорошее о нем говорю или просто личное спрашиваю, хотя мы живем вместе, это же нормально... Или когда мы шутим резко начинает... — Мастер ты объяснений, конечно, – из дома бодрым, но виляющим шагом староста их группы направляется к закрытому входу на участок, о чем-то угукая собеседнику в телефоне, и оба провожают ее озадаченным взглядом, – Ты пробовал с ним поговорить, раз вы все-таки друзья? – она оборачивается обратно и чуть сводит губы и хмурится, параллельно думая о чем-то своем. — Конечно, но он все равно морозится. — Знаю я, как вы говорите. «Ну че ты, блин, это, выэтываешься», – парадирует она кого-то конкретного и всех сразу, но Шаст только отрицательно машет головой. — Я, может, и туповат, но не прям быдлан. Тем временем староста возвращается обратно, вслед за ней топает какая-то парочка – в них Шаст спустя секунд пятнадцать узнает Арсения и Алену. Одетый в очень просторные спортивные штаны, майку с надписью то ли Дима, то ли Puma и с толстовкой в руке, он выглядит на фоне девушки почти по-домашнему, не грани между кринжом и гранжем, хотя идет ему беспрецедентно. Алена же явно накрашена не за двадцать минут, в наглаженном атластном платье походит на селебрити и, как не прискорбно, на жену оболдуя в домашнем. — О, мистер пиздун, – подает голос Ира из качели, когда они подходят и здороваются с ними – Шаст все еще залипает на открытые подкачанные руки и пытается подобрать слюни с пола. — И тебе по чаще нахуй ходить, – Алена поворачивается на него так, будто Арсений только что поел новна и признался, что ебет застрявших лосей, и очутимо пихает в плечо, на что не получает реакции. — Получается, у нас общая проблема. Боюсь, что хуи разные, – отошедший от одного шока, Антон охуевает во второй раз, открывает рот в недоумении и поворачивается то на Иру, то на Арсения. Последняя же, наконец разогнувшись в своем лежбище, сует ему палец в рот и злорадно смеется, когда тот строит непонимающе оскорбленное лицо самой милой собаки на свете. За сим действием Арсений следит с неясно эмоцией на лице. — А ты на занятые глаз не клади, а то окосеешь. — Ты сначала его займи, а потом выебывайся. Полемика заканчивается так же резко, как и началась, и первым трескается Ира, нагибаясь вперед в приступе смеха, а за ней и Попов, зачем-то тоже сгибаясь и поднимая взгляд на почти контуженного эмоциональными качелями Антона. Он пока полностью трезв, и расстраивается тому факту неимоверно – списать Арсения на пьяную галлюцинацию не выйдет. — Это был небольшой розыгрыш, – поясняет Арсений Алене, когда та снова дергает того за руку и что-то злобно шипит, видимо, защищая Иру, – Она собиралась уходить из театрального кружка, когда я туда пришел. Мы тогда еще проспорили Масленникову на то, что поздороваемся так в кругу новых людей, но только сейчас возможность выпала. Алена в ответ на это наконец отпускает его руку и топает небольшими каблуками в сторону дома, собираясь запить это недоразумение или забыть с концами. Шаст же молча наблюдает за обоими друзьями, периодически меняя выражение лица то на удивленное, то на задумчивое. — Мне кажется, ты его травмировал, – выносит вердикт Ира, делает еще несколько крупных глотков и кривится, переживая волну тошноты. — Ты что-то знаешь о нашем сожительстве? – только сейчас он наконец оборачивается на Шаста, но тот на него уже не смотрит – изучает свои руки, логтями облокоченные на ноги, в диалог явно не вникает, – Шаст, ты чего? — И тебе привет, – подняв на секунду равнодушный взгляд, он Попову кивает, снова его уводит и следит за непоседливыми руками Иры. Маникюр у нее явно свежий, ему Ида объясняла, он помнит, – Ир, я пойду, ладно? Извини, что я так, если что-то с... ну ты знаешь, пойдет не так, ты пиши. Или просто подойди, поболтаю. — Спасибо, Тох, – Кузнецова поднимается с насиженного места, разминает спину, чуть сжимает Шастово плечо, качнув, и окидывает еще более цепким взглядом, чем был последние пару минут, – Я если вдруг что, так сразу. И, ухватив неожиданно крепкой хваткой Арсения под руку, утаскивает его внутрь, оставляя Шасту возможность побыть в своих мыслях без свидетелей. Об их направлении она все-таки догадывается.