Последняя шалость Сириуса

Субботнее утро 24 июня 1978 года началось не с шума в гостиной Гриффиндора, а с неестественной, почти торжественной тишины. Золотистый свет заливал спальни, рисуя на каменных стенах узоры из пылинок. Это был последний день, когда они проснулись здесь как ученики. Завтра — поезд, Лондон и неизвестность войны. Но сегодня существовал только Бал. Джеймс Поттер проснулся первым. Он долго лежал, глядя в балдахин своей кровати, и чувствовал, как в груди, прямо под ребрами, ворочается холодный ком волнения. В тумбочке, под грудой пергаментов, лежало кольцо. Он проверял его наличие каждые пять минут, пока чистил зубы и причесывался. В Большом зале на завтраке царило странное оживление. Столы были сдвинуты к стенам, эльфы-домовики под руководством профессора Флитвика уже развешивали по периметру гирлянды из магических роз, которые меняли цвет от нежно-розового до глубокого пурпура. — Ты выглядишь так, будто идешь на дуэль с дементором, Сохатый, — Сириус лениво откусил тост, хотя его собственные пальцы нервно выбивали дробь по столу. — Хуже, Бродяга. Я иду просить Лили Эванс стать Поттер. Если она откажет, я просто превращусь в оленя и ускачу в Запретный лес навсегда. — Не забудь прислать сову, я буду приносить тебе лучшие желуди, — хмыкнул Сириус, но его глаза выдавали сопереживание.

***

К пяти часам вечера в воздухе Хогвартса буквально пахло магией. В спальне мальчиков Сириус помогал Ремусу завязать галстук, ворча о том, что «узлы — это изобретение инквизиции». Джеймс в это время стоял у окна, сжимая в руке снитч. Золотой шарик трепетал крыльями, пытаясь вырваться, но Джеймс держал его крепко, как свою решимость. — Пора, — сказал Ремус, глядя на часы. — Дамы, должно быть, уже спускаются. Когда Мародеры подошли к дверям Большого зала, у Джеймса перехватило дыхание. Зал изменился до неузнаваемости. Потолок отображал ясное летнее небо с миллиардами падающих звезд. Вместо четырех длинных столов стояли десятки маленьких, освещенных парящими свечами в форме лилий. В центре был расчищен огромный паркет, отполированный до зеркального блеска. И тут они увидели их. Девушки спускались по главной лестнице. Лили Эванс в своем изумрудном платье казалась ожившим пламенем. Её рыжие волосы каскадом падали на плечи, а в глазах светилось такое предвкушение, что Джеймс забыл, как дышать. Рядом шла Виолетт. Её темно-синее платье мерцало, словно ночное небо, а на шее сверкало тонкое серебряное ожерелье — подарок Сириуса на Рождество. Блэк, обычно такой самоуверенный, замер, его рот слегка приоткрылся. — Ты... ты просто невероятная, Ви, — прошептал Сириус, когда она подошла к нему. — Ты тоже неплохо смотришься в чистой мантии, Бродяга, — улыбнулась она, но её рука, которую она положила на его локоть, заметно дрожала. Джеймс подошел к Лили. Он не стал шутить или ерошить волосы. Он просто поклонился, как подобает чистокровному волшебнику из древнего рода. — Мисс Эванс, вы окажете мне честь первого танца? — С удовольствием, мистер Поттер, — ответила Лили, и в её улыбке не было ни капли прежней иронии. Только тепло. Музыка началась. Группа «Ведущие сестры» заиграла медленный, тягучий вальс. Сотни пар закружились под сводами зала. Джеймс и Лили. Они двигались в унисон, будто тренировались годами. Джеймс чувствовал аромат её духов — ваниль и старые книги — и это пьянило его сильнее, чем сливочное пиво. — Лили, я хотел сказать... — начал он, когда они проплывали мимо стола профессоров. — Не сейчас, Джеймс, — прошептала она, прижимаясь чуть ближе. — Давай просто побудем в этом моменте. В мире без войны. Сириус и Виолетт. Их танец был другим — страстным и немного дерзким. Сириус вел уверенно, иногда кружа Виолетт так быстро, что полы её платья взлетали, напоминая хвост кометы. — Знаешь, — прошептал Сириус ей на ухо, — я бы променял все мотоциклы мира на то, чтобы этот танец никогда не заканчивался. — Даже свой любимый «Триумф»? — поддразнила Виолетт. — Даже его. Хотя... не говори ему об этом, он ревнивый. Ремус и Мэри. Ремус танцевал осторожно, боясь наступить на длинный подол Мэри, но она сама вела его, смеясь и подбадривая. Он выглядел счастливым — редкое зрелище для человека, несущего бремя ликантропии. В середине вечера начались более быстрые танцы. Школьный оркестр сменился рок-н-роллом. Даже Дамблдор пригласил профессора Макгонагалл на танец, и ученики разразились овациями, видя, как строгое лицо Минервы озаряется редкой улыбкой. Слизеринцы держались особняком, но даже на лице Регулуса Блэка читалось какое-то странное, меланхоличное спокойствие. Снейп стоял в тени колонны, его взгляд был прикован к Лили, но он не делал попыток подойти. В этот вечер вражда будто бы взяла перемирие. Ближе к двенадцати часам Сириус незаметно подал знак Виолетт. Та кивнула. — Лили, — обратилась Ви к подруге, когда музыка затихла для перерыва. — Я, кажется, обронила свою брошь на Астрономической башне, когда мы ходили туда днем... Ты не поможешь мне её найти? Джеймс, присмотришь за нашими напитками? Лили, не подозревая подвоха, согласилась. Но когда они подошли к лестнице башни, Виолетт вдруг остановилась. — Ой, я забыла палочку! Лили, поднимись, я догоню тебя через минуту! Лили вздохнула и начала подниматься по винтовой лестнице. Наверху было прохладно. Ночной воздух пах соснами и озерной водой. Но башня не была пустой. В центре площадки, залитый лунным светом, стоял Джеймс. Он снял мантию, оставшись в белой рубашке с расстегнутым воротником. Вокруг него парили сотни крошечных магических огней, похожих на светлячков. — Джеймс? — Лили остановилась. — Что ты здесь делаешь? Виолетт сказала... — Виолетт сказала то, что я попросил её сказать, — Джеймс сделал шаг к ней. Его голос был твердым, хотя сердце колотилось так, что казалось, его слышно во всей округе. — Лили. Мы заканчиваем Хогвартс. Завтра мы выйдем в мир, где небо затянуто тучами. Я не знаю, что нас ждет. Я не знаю, сколько нам отведено времени. Он подошел вплотную и взял её за руки. Его ладони были горячими. — Но я точно знаю одно. Я не хочу встречать это будущее без тебя. С того самого дня, как я увидел тебя в поезде на первом курсе, ты была моим «Северным сиянием». Я совершал ошибки, я был идиотом, но я всегда любил тебя. Джеймс медленно опустился на одно колено. В тишине ночи щелчок открывающейся бархатной коробочки прозвучал как гром. Кольцо сверкнуло под светом звезд. — Лили Эванс. Согласна ли ты пройти этот путь со мной? До самого конца? Станешь ли ты моей женой? Лили замерла. Её рука взлетела к губам, глаза наполнились слезами, в которых отражались и светлячки, и звезды, и сам Джеймс. Секунды тянулись как вечность. На лестнице, затаив дыхание, замерли Сириус, Виолетт и Ремус под мантией-невидимкой. — Да, — прошептала она. — Да, Джеймс! Миллион раз «да»! Он вскочил, подхватил её на руки и закружил. В этот момент небо над ними взорвалось. Ремус идеально рассчитал время: созвездия начали двигаться, переплетаясь в две огромные буквы — «J» и «L», заключенные в сердце. Сириус внизу не выдержал и выпустил целую очередь золотых фейерверков, которые с грохотом расцвели над Черным озером. Они вернулись в замок под утро. Музыка в Большом зале давно стихла, лишь догорали последние свечи. Они сидели в гостиной Гриффиндора у камина — все вместе. Джеймс и Лили, чьи руки были неразрывно сплетены. Сириус, положивший голову на колени Виолетт. Ремус, читающий вслух стихи при тусклом свете углей. — Мы сделали это, — тихо сказала Виолетт, глядя на огонь. — Мы закончили школу. — Мы только начали жить, — поправил её Джеймс, целуя Лили в макушку. За окном начинал брезжить рассвет — первый рассвет их взрослой жизни. Они знали, что впереди война. Они знали, что потери неизбежны. Но в ту ночь, в ту самую волшебную ночь выпускного бала, они были бессмертны. Они были Мародерами. Они были влюблены. И магия Хогвартса обещала им, что любовь всегда будет сильнее тьмы.

***

Когда Джеймс и Лили впервые переступили порог дома номер 12 на площади Гриммо, Лили невольно вздрогнула. Дом встретил их запахом пыли, старого серебра и недоброй тишины. Сириус, который теперь официально владел этим «склепом», как он его называл, отдал ключи Джеймсу со словами: «Сделай с этим местом что-нибудь, Сохатый. Выжги эту тьму своим оптимизмом». Дамблдор предложил использовать дом как временную базу для Ордена Феникса из-за мощнейших охранных заклинаний рода Блэков. Джеймс и Лили вызвались «обжить» его первыми. — Мы не можем здесь спать, пока этот портрет не замолчит! — вскрикнула Лили на третий день, когда миссис Блэк на холсте в прихожей разразилась очередной тирадой о «грязнокровках и предателях крови». Джеймс, засучив рукава парадной мантии, направил палочку на тяжелые бархатные шторы. — Силенцио!Нет, Лили, мы поступим иначе. Мы превратим это место в самый уютный дом в Лондоне. К концу недели гостиная изменилась. Лили наколдовала мягкие ковры цвета топленого молока, которые скрыли холодный камень пола. Повсюду стояли вазы с живыми цветами, чье благоухание боролось с вековой затхлостью. На каминной полке, рядом с мрачными реликвиями Блэков, теперь красовалась колдография Мародеров, где они все весело махали руками. Вечерами, когда за окном лил лондонский дождь, они садились у камина. Джеймс раскладывал на коленях огромные свитки пергамента. — Смотри, Лили. Я думаю, на свадьбу нам нужно пригласить Хагрида. Он расплачется и затопит зал, но без него никак. — Хагрид обязательно, — улыбалась Лили, прислонившись к его плечу. — Но Джеймс, мы должны быть осторожны. Дамблдор говорит, что шпионы Волан-де-Морта повсюду. Может, устроим скромную церемонию? Джеймс решительно покачал головой, целуя её в лоб. — Нет. Мы не будем прятаться. Если мы позволим страху отменить наш праздник, значит, они уже победили. Я хочу, чтобы вся магическая Британия знала: Джеймс Поттер берет в жены Лили Эванс, и это самое прекрасное событие десятилетия.

***

В то время как на Гриммо шла борьба с пылью и темными портретами, Сириус и Виолетт обосновались в доме, который завещал Сириусу его покойный дядя Альфард. Это был небольшой, но изящный особняк в тихом пригороде, скрытый мощными чарами дезиллюминации. Для Сириуса этот дом стал первым настоящим местом, которое он мог назвать своим. Здесь не было кричащих портретов матери. Здесь пахло кожей его нового мотоцикла и духами Виолетт. — Сириус, ты опять разобрал двигатель прямо в гостиной? — Виолетт зашла в комнату, перешагивая через гаечные ключи. Блэк, перепачканный в масле, но с абсолютно счастливыми глазами, выглянул из-под массивного крыла своего «летающего зверя». — Ви, я почти настроил глушитель! Теперь он будет не просто реветь, а петь как феникс. Представь: мы летим над облаками, ветер в лицо, и никакой магии, чистая механика! Виолетт рассмеялась и, присев рядом с ним на пол, вытерла пятно мазута с его щеки. Она обустроила в доме небольшую оранжерею и лабораторию. В отличие от мрачного Гриммо, здесь всегда было светло. Виолетт развесила по стенам картины, которые писала сама, и зачаровала их так, чтобы нарисованные птицы пели по утрам. — Знаешь, — тихо сказал Сириус, откладывая инструмент и обнимая её за талию. — Иногда мне кажется, что я сплю. После всего того кошмара в моей семье... иметь этот дом, тебя, возможность дышать полной грудью... Я готов сражаться за это до последнего вздоха. — Мы будем сражаться вместе, — ответила Виолетт, прижимаясь к нему. — Орден созывает собрание завтра. Грюм говорит, есть новости о Пожирателях в Хогсмиде. Сириус посерьезнел. Его взгляд стал острым и холодным — взглядом человека, который нашел то, что боится потерять больше всего на свете.

***

Первое официальное собрание Ордена Феникса, на котором присутствовали все Мародеры, состоялось в родовом имение Альбуса Дамблдора. Длинный деревянный стол, за которым когда-то обедали чопорные Блэки, теперь был завален картами Британии с пометками «черная метка». Во главе стола сидел Альбус Дамблдор, его очки-половинки блестели в свете свечей. Рядом сидел Грозный Глаз Грюм, чей магический глаз постоянно вращался, проверяя углы комнаты. — Друзья мои, — начал Дамблдор, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в углу. — Вы молоды, и я искренне желал бы вам другого начала взрослой жизни. Но война не ждет. Волан-де-Морт начал открытую охоту. Его цель — не только власть, но и искоренение всех, кого он считает «недостойными». Джеймс почувствовал, как рука Лили в его руке напряглась. — У нас есть задания, — продолжил Грюм грубым голосом. — Поттер, Блэк — вы в патруль в Косой переулок. Люпин — ты нам нужен для связи с... определенными группами в лесах. Эванс, Виолетт — ваша задача анализировать проклятия, которые оставляют Пожиратели. Нам нужно понять их природу. После собрания, когда старшие члены Ордена разошлись, четверо друзей остались за столом. Ремус выглядел изможденным — полнолуние было близко, а новости о войне не прибавляли сил. — Мы теперь официально солдаты, да? — спросил Питер, чей голос слегка дрожал. — Мы Мародеры, Хвост, — ответил Джеймс, поднимаясь. — А это значит, что мы всегда на шаг впереди. Позже тем же вечером, когда Сириус и Виолетт остались ночевать на Гриммо из-за комендантского часа Ордена, они вчетвером заперлись в кухне. На столе стояла бутылка огневиски и чайник с чаем для Лили. — Итак, — Лили развернула список. — Август. Годрикова Впадина. Мы арендуем небольшой луг за церковью. — Я наколдую шатер, который внутри будет больше, чем снаружи! — предложил Сириус. — И мы заполним его сливочным пивом. — Никаких шатров с расширением пространства без разрешения Министерства, Сириус! — строго сказала Лили, но тут же улыбнулась. — Но идея с пивом мне нравится. — Лили, я хочу, чтобы моим шафером был Бродяга, — Джеймс посмотрел на друга. — Попробуй только назначить кого-то другого, и я превращу твой свадебный торт в кучу навоза, — ухмыльнулся Сириус. Они обсуждали платье Лили (белое, с золотой вышивкой, напоминающей снитч), выбирали музыку (Лили хотела классику, Джеймс настаивал на «Ведущих сестрах») и спорили, стоит ли приглашать Люциуса Малфоя просто для того, чтобы увидеть, как его перекосит от злости (решили, что не стоит — слишком много чести). В этот момент, в этой темной кухне старого мрачного дома, они были абсолютно счастливы. Они строили планы на будущее, которого могло не быть, и в этом была их высшая магия. — За мистера и миссис Поттер! — провозгласил Сириус, поднимая стакан. — За нас, — тихо добавила Виолетт, глядя на друзей. Они еще не знали, что впереди их ждут самые тяжелые годы. Они не знали о предательстве и о роковой ночи в Годриковой Впадине. Сейчас они были просто молодыми людьми, которые любили друг друга и верили, что их дружба — это самый мощный щит, который когда-либо знала магия.