Кровавый актив

Он задумался, посмотрел на свои руки вновь, поднял рукав, чтобы было видно все. Каждый шрам. Каждый порез, который выводил на себе самолично. Вздохнул. Посмотрел вновь. Отвернулся. Но взгляд все еще возвращался обратно. Ему казалось, что руки были в крови не только там, что его ладони… что они тоже были в крови. Сигма отшатнулся. Не мог смотреть в зеркало. Не хотел видеть. А ведь он действительно не держал в руках орудия, если не та книга, которую он в семилетнем возрасте бросил в отца. Только вопрос был в том, умер ли его дорогой папаша или остался жив? Владелец казино не знал. Его не волновали эти подробности, ведь тогда он впервые сбежал. Сбежал по велению судьбы. Судьбы, которая так тщательно издевалась над ним. Как же ему удалось выжить? Никак. Он не знал слов, которые могли бы это описать. Существовал на улице, словно жалкая собака, которую подкармливали рядом живущие. Ходил на подработки, находил лояльных людей, которым не было все равно на судьбу бродяжки. Но хуже всего было то, кого он встретил в свои шестнадцать лет. Тогда Сигма молча шёл по улице, чувствуя усталость. Сильную, неимоверную. Ему казалось, что сейчас он упадёт прямо здесь в обморок, потеряет сознание, останется на неизвестной ему улице. Перед глазами уже темнело, солнце казалось слишком ярким и далёким одновременно. Мир начал размываться. Ноги – неметь, а руки и вовсе уже не слушались. И тогда он начал падать. Не медленно, как можно было бы описать, а быстро. Внезапно его кто-то подхватил, успел удержать, но в это время будущий владелец казино уже потерял сознание, чувствуя чей-то голос, но не в силах ответить или среагировать. Тело не слушалось. Он провалился в свои мысли. Сигма не знал, был ли тогда это обморок или просто потеря сознания от усталости и голода, но очнулся он уже в роскошном особняке на диване. Резко сел. Перед глазами потемнело. Услышал шаги – уже потянулся за ножом, который носил на всякий случай – мало ли что может случиться на улице. Вдруг послышался тихий осторожный голос: – Тише-тише, не надо так резко вставать, – это даже прозвучало с некой заботой, словно его похитителю или спасителю было до него дело. Но будущий владелец казино не верил в подобные совпадения. – И доставать нож против меня. Я безоружен, – промолвил неизвестный, подняв руки вверх в знаке невиновности. Сигма молча посмотрел на него с недоверием в глазах. Без оружия? Тогда для чего он здесь? Его похитили? Он не верил в то, что у этого человека не может быть плохих намерений. – Что вам от меня надо? – Надо? Сразу так резко? Ты упал на улице, а я тебе помог, учитывая, что ты мог просто остаться там и лежать, пока кто-нибудь не решил бы сотворить с твоим телом нечто ужасное. Убить, а может быть и хуже, пытать.  На этом его слова прервались. Ненадолго. Буквально на небольшое количество секунд. – Знаешь, девять лет назад ты привлек внимание многих. Семилетний мальчик, живущий в трущобах, нанес удар собственному отцу… убив его тем самым. А орудием преступления была… книга. Так просто, но так опасно. Это действительно ужасное совпадение, что ты смог попасть и убить его. Такое встречается крайне редко.  – Я не верю в совпадения. – О? Я не прошу верить. Я прошу понять одно… этот мир далеко не чист. Если ты привлек внимание полиции, которые сослались на самозащиту, то это не значит, что это единственное, на чем можно закончить. Ты сделал хуже. Ты привлек внимание тех, кто совершает то же самое. Тех, кто убивает. В конце концов, ты привлек мое внимание… многие после убийства и побега не имеют права на жизнь, разве что в заключении или в тяжёлом состоянии, которое может привести к смерти, – он замолк. – Ты напомнил мне одного моего знакомого, однако его подобная организация заметила раньше. Через год после его пребывания и выживания на улице. – Вы следили за мной? Зачем вы это мне рассказываете? Достоевский усмехнулся, покачал головой и сложил руки на груди, внимательно смотря на собеседника. Его фиолетовые глаза как будто бы читали насквозь, заставляя слегка дрожать. – Нет. Вовсе нет. Я просто увидел в тебе что-то схожее с… тем человеком. Но знаешь, мои люди следили за тобой. И вот они уже увидели в тебе потенциал, что навело меня на тебя. Сигма ужаснулся. Его люди? Так за ним следили? Зачем? С какой целью? Организации… которые убивают. Это все казалось чем-то страшным, пугающим, чужим… он не мог подобрать слов. – Я прошу тебя не убивать, а делать кое-что другое, если ты, конечно, хочешь остаться живым… в ином случае… что ж, ты уже знаешь слишком много. – Я не знаю вашего имени, – перебил его подросток, на что мужчина усмехнулся, а затем, что-то обдумывая некоторое время, произнес:  – Фёдор Достоевский. Ваше имя я уже знаю. – Что вы от меня хотите? – вновь резкий вопрос с его стороны. – Преступный мир заканчивается не на убийствах. Есть наркоторговля, проституция… казино. И знаешь, я готов дать тебе возможность побывать в этом… – Достоевский на секунду замолчал, подбирая слова, – темном бизнесе. Естественно, не бордель и не склад запрещённых веществ. Я готов предоставить тебе под контроль казино.  Сигма замер. Не поверил словам. Что-то внутри сжалось. Ему предлагают контроль над казино, но если он откажется, то умрет? В чем смысл? Отдать казино первому попавшемуся мальчишке? – Смысла нет. – Я заметил, – проговорил будущий владелец казино, еще сильнее удивившись от того, что его мысли были настолько предсказуемы. Либо Фёдор умел слишком тщательно читать людей. Сигма склонился ко второму варианту. Он видел этого человека в первый раз, но все в нем… его походка, его манеры, его речь, его взгляд… намекали на то, что он очень знающий и организованный человек. – Согласишься или откажешься? Выбор за тобой. – Соглашусь. – Почему? – Кто хочет умирать? – Ты прав, – произнес Достоевский и замолк, потирая переносицу носа. Он облокотился об стену, вздыхая. Выглядел задумчиво. Даже слишком. – Только ты должен знать, что любая ошибка… будет тебе фатальной.  Сигма не знал, почему согласился на это тогда. Не знал, чем руководствовался. Федор не вызывал у него доверия, но предоставил ему все, о чем он только мог мечтать: власть, деньги, влияние… все это было теперь в его подчинении. Так непривычно. Так странно. Почему Достоевский тогда решил отдать ему казино? Зачем? Но даже спустя столько лет намерения оказались не раскрыты. Сейчас он стоял напротив двери комнаты, которая, как подметил Гоголь, была сплошным порядком. Он ждал кого-то? Или нет? В конце концов, владелец казино взял в руки телефон и набрал чей-то номер. – Подготовь стаканы и шампанское в соседней комнате. Мне предстоит провести переговоры, – холодно диктует он в динамик, сразу же сбрасывая звонок, стоило ему услышать обыденное «конечно». Сигма задумался вновь. Правильно ли он сейчас делал? Правильно ли тогда согласился? Или ему стоило отказаться? Но тогда он бы умер… это было хуже. Определённо.  Владелец казино шагнул в сторону двери, открывая ее с некой осторожностью. Несколько шагов, и он оказался в другой комнате. Такая же шикарно обставленная, такой же порядок… уже стоящие на столике бокалы и бутылка шампанского рядом. Теперь Сигма ждал. Ждал, пока дверь откроется вновь. И она открылась. Внутрь аккуратно вошёл высокий человек с каштановыми волосами, карими глазами и коричнево-бежевым костюмом. Ухмыльнулся, увидев весь интерьер и сидящего владельца казино.  – Вам не стоило так заморачиваться. После моего ухода из организации я вовсе не являюсь владельцем роскошных потребностей. Сигма поднял на него серые глаза, внимательно посмотрел. Вновь отвернулся, наблюдая, как гость садится напротив него, беря в руки бокал шампанского, но не отпевает, словно что-то подозревает. Яд? Но нет, его там не было… просто шампанское всегда слишком быстро развязывало язык оппоненту. – Неужели это я слышу от самого Осаму Дазая? Самого Осаму Дазая, который лишь недавно был одним из руководителей опасной группировки, а сейчас решил встать на «светлую» сторону? Собеседник хмыкает, закидывает одну ногу на другую, внимательно смотря карими очами, слегка постукивая пальцами по бокалу. – А ты не скуп на ругательства, когда дело касается мафии. Удивительно, что работаешь в таком же темном бизнесе как казино, но при этом презираешь наркоторговлю, убийства и насилие.  Владелец казино молча бросил на него слегка презрительный взгляд, но вскоре скрылся за маской холода. Казино? Он бы не начал здесь работать, если бы не Федор, если бы потом это не превратилось в зависимость. Зависимость от работы. Зависимость от денег, авторитета и власти.  – Я догадываюсь, что и ты причастен к Достоевскому. – И я? – Как и Гоголь, – он вновь хмыкнул, – я же знаю, что ты его прикрываешь, вопрос только в том, насколько долго вы продержитесь… учитывая, что все улики у меня. Сигма замер. Он не ожидал такого. Улики? Откуда? Владелец казино всегда думал, что качественно скрывал все, но оказалось… иначе. Это беспокоило. – Выглядит так, будто ты о чем-то беспокоишься. Мне все-таки интересно, на чьей стороне ты в итоге останешься. На стороне мафии, которая творит хаос и зло, или ты предпочтешь встать на сторону правосудия? Один звонок, и все улики окажутся у полиции. Однако… – он замолк, – если ты сдашь его сам и придешь к верной стороне, возможно, ты сможешь этого избежать.  Сигма молчит. Любой выбор – фатален. Любая ошибка – последняя. Он в тупике. Полном. Нет ни выхода, ни просторов. Однако он лишь повторил позу собеседника и скрестил руки на груди, смотря на него с неким холодом. Голос его звучал с ноткой сарказма. – Удивительно, что я слышу про справедливость из подобных уст. Разве не ты еще недавно находился под руководством Мори Огая, убивая мирных жителей? – Но разве это отрицает тот факт, что сейчас я на другой стороне? На секунду повисла тишина. Сигма не знал. Разве не бывало шансов на искупление? Были, но… но ситуация слишком противоречива. Для него. – Я могу подождать пять дней. Если решение не будет принято вовремя, боюсь, мне придется сдать тебя полиции, но я надеюсь на благоразумность. Ты же не настолько глуп, – с этими словами Дазай поднялся с места и продолжил лишь тогда, когда остановился у двери. – Отчет пошел.  Дверь закрылась, оставляя владельца казино одного. Абсолютно. Он не знал что выбрать. Не знал, что делать, а еще хуже была фраза, которая застряла у него в голове: «Собрать тебя по частичкам, а затем сломать». И тогда ему показалось, что он действительно ломается. Медленно, но верно. Сигма выключил свет, запер дверь на замок – на всякий случай, для собственного же уединения, – присел на пол, прижав руки к лицу, пытаясь словно бы успокоиться. Бесполезно. В душе что-то болезненно кололо. Внезапно рука автоматически потянулась к карману. Вновь медленно, но и вновь верно. Тогда он достал это. Небольшое, маленькое… лезвие. Единственный способ расслабиться. Единственный способ отпустить и собраться с мыслями. Владелец казино поднял рукав, внимательно посмотрел на старые порезы, покрывшиеся рубцами, бледную кожу с белыми полосками, которые когда-то были красными, из которых когда-то текла кровь. Тогда Сигма сорвался. Вновь. Провел первый раз. Второй. Кровь начала капать на пол. Медленно, тихо, оставляя запах железа в воздухе. Вдохнул. Откинул голову назад. Провел еще раз, ещё раз и еще раз… кровь продолжала капать. Маленькие капли на плитке, которая постепенно становилась… красной. Красный на белом. Такой яркий, такой настоящий. Сигма смотрел, как кровь медленно растекается по светлой плитке, создавая причудливые узоры. В этом было что-то гипнотическое – наблюдать, как часть тебя покидает тело, оставаясь снаружи, становясь чем-то отдельным, самостоятельным. Он не считал порезы. Никогда не считал. Числа требовали порядка, системы, а здесь не было ничего, кроме хаоса. Только боль, только кровь, только этот момент абсолютной, кристальной честности с самим собой. Лезвие выскользнуло из ослабевших пальцев и со звоном упало на пол. Владелец казино посмотрел на свои руки – они дрожали. Или не дрожали? Он уже не понимал. Все смешалось: пульс в висках, запах железа, холод плитки сквозь ткань брюк, темнота за закрытыми веками. «Собрать тебя по частичкам…» Гоголь сказал это так легко, так буднично, будто речь шла о чем-то обыденном. Собрать по частичкам. А что, если эти частички уже рассыпались так давно, что их невозможно найти? Что, если он сам разбросал их по разным углам своей жизни – где-то в детстве, где-то на улицах, где-то здесь, в этой комнате, на этой плитке, в этих красных каплях? Сигма провел пальцем по свежей ране. Резкая боль заставила выдохнуть – и в этом выдохе было что-то похожее на облегчение. Он существует. Он чувствует. Он еще не стал пустым местом, несмотря на все попытки мира убедить его в обратном. Телефон завибрировал где-то в кармане. Один раз. Второй. Третий. Он не реагировал. Пусть звонят. Пусть весь мир провалится под землю – сейчас есть только эта комната, эта кровь и эта тишина. Но телефон не унимался. Короткие вибрации повторялись снова и снова – кто-то был настойчив до неприличия. Тогда Сигма вытер руку о штанину и наконец достал телефон. Экран светился в темноте, резал глаза. Одно сообщение. От неизвестного номера. «Я знаю, что ты сейчас делаешь. Не надо». Сердце пропустило удар. Он резко обернулся, вглядываясь в темноту комнаты – никого. Подошел к окну – пустая улица, только фонари мерцают желтым светом. Кто? Как? Пальцы сами набрали ответ: «Кто это?» Тишина. Минута. Две. Потом снова вибрация: «Тот, кто тоже сидел на полу в луже собственной крови и думал, что это единственный способ остаться человеком. Не делай этого. Пожалуйста». Сигма замер. Это не мог быть Николай – он не стал бы писать «пожалуйста». Гоголь вообще не стал бы просить. Гоголь бы вошел, отобрал лезвие и молча сел рядом. Дазай? Нет, Дазаю нет дела до его душевных терзаний. Дазаю нужна информация, а не спасение души. Фёдор? Эта мысль была самой страшной. Если Фёдор знает – если Фёдор видит его слабость – значит, игра проиграна. Фёдор не прощает слабости. Фёдор использует их. Сигма отшвырнул телефон, схватился за раковину, чтобы встать. Ноги не слушались – слишком много крови, слишком долго сидел, слишком глубоко ушел в себя. Перед глазами поплыло, и он снова сполз на пол, ударившись спиной о стену. Боль. Новая, свежая, от удара. Она помогла собраться. Он посмотрел на свою руку – порезы были глубокими, слишком глубокими для простого «успокоения». Когда он успел? Он не контролировал себя. Совсем. Впервые за долгое время потерял контроль над собственным телом. Из горла вырвался смешок – тихий, хриплый, похожий на всхлип. – Идиот, – прошептал он в пустоту. – Какой же я идиот. Он кое-как дополз до аптечки, спрятанной в нижнем ящике – всегда держал ее здесь, на всякий случай, для таких вот «случаев». Руки дрожали, когда он доставал бинты, антисептик, вату. Обрабатывать раны одной рукой было сложно, больно, унизительно. Но он справился. Он всегда справлялся. Один. Закончив, он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Телефон снова завибрировал – коротко, одно сообщение. Сигма не хотел смотреть. Но рука потянулась сама. «Ты справился. Молодец. Завтра будет новый день». Сигма долго смотрел на эти слова. Потом набрал: «Кто ты?» Но ответ не пришёл. Ничего. Ни звука. Сколько Сигма ни всматривался в экран, сколько ни ждал – тишина. Номер был заблокирован, сообщения не доставлялись. Человек-невидимка, человек-призрак, который видел то, что никто не должен был видеть. Тогда владелец казино убрал телефон и посмотрел на замотанное запястье. Белый бинт на бледной коже – еще одна полоса в коллекции. Еще один день, пережитый в одиночку. Завтра будет новый день. Действительно.  Он поднялся, опираясь о стену, подошел к раковине, включил воду. Холодная жидкость обожгла кожу, смывая остатки крови. Он смотрел, как красная окрашенная вода уходит в слив, и думал о том, сколько еще таких ночей впереди. Сколько еще раз он будет сидеть на этом полу, смотреть на эту плитку, считать эти капли. Сколько еще будет страдать этим? Сколько? Он не знал и знать, пожалуй, не хотел.