Закономерность

      У Пети на этот вечер планы однозначные. Он наконец-то остался в номере один, пока Влад в первый раз за эти дурацкие сборы оставил Петю без своего постоянного присутствия и угнал куда-то в гордом одиночестве. Сердечно извинялся за то, что Пете придется провести вечер одному, пока Петя облегченно думал, что вселенная наконец-то сжалилась над ним. Поэтому Петя предоставлен сам себе в лучшем случае на час и может наконец-то сбросить накопившееся за неделю напряжение со всеми удобствами. Засесть в душе, конечно, тоже хорошо, но когда Влад ломится внутрь каждую выдавшуюся секунду, нормально подрочить кажется пыткой. Пете, может, и нравится голос Влада из-за двери, но не настолько, чтобы дрочить на него, когда обладатель караулит его прямо за стенкой. Вряд ли он сможет после этого смотреть ему в глаза.       Петя сбрасывает на пол шорты и спускает белье, откидываясь на мягких отельных подушках. Он листает беспросветное полотно архивированных каналов в телеграмме, не нарочно собранных за последние лет, наверное, пять, в поисках чего-то подходящего под спешное настроение, пока рукой спускается ниже и обхватывает пока еще мягкий член. У него, конечно, появилось личное время, но ему не стоит медлить, если он не хочет быть застигнутым врасплох. Нарезки каких-то хентай-видео и такие же анимешные фотографии быстро направляют мысли в нужную сторону, член наливается кровью, естественная смазка сглаживает движения.       Возбуждение разливается по Петиному телу, когда он слушает раздающиеся в наушниках наигранные стоны. Он умеренно двигает рукой, тяжело дышит и подается бедрами вперед, гонясь за удовольствием. Каждое движение отдается внизу живота приятной патокой, растекается предвкушением, хотя в спешке и на сухую сложно говорить об удовольствии — разве что о физической разрядке. Но Пете все равно необходимо ее получить, чтобы не лаять на каждого прохожего как собака и к концу второй недели не перессориться с Владом в край — им, живущим под одной крышей, и так сделать это запросто, они цапаются по любому поводу, как пожилая супружеская пара. Нечего масла в огонь подливать.       В школе про злых учителей одноклассники говорили: «Недотрах». Петя тогда смеялся вместе со всеми, потому что думал, что это исключительно фигуральное выражение. Оказалось, что отсутствие физической разрядки может на самом деле нехило раздражать.       Петя ускоряет движения рукой, прикрывая глаза, чтобы под веками разыгрались картинки, о которых он никогда не скажет вслух. И, конечно, он, занятый делом, не обращает внимания на громкие шаги за входной дверю: это же отель, кто в коридоре только не ходит. Но единственное, что он успевает сделать, когда слышит, как прикладывается к довольно запищавшему датчику карточка, — это мысленно выругаться и набросить на себя одеяло, надеясь, что не выглядит слишком очевидно. Он ведь умеет контролировать эмоции, умеет держать лицо и не показывать, что бушует внутри. Другое дело — Влад за столько лет научился читать его как открытую книгу. Петя сам его впустил в свои эмоции.       Влад влетает в комнату фирменно: едва не с разбега, оглядывая Петю мимолетным, формальным взглядом. Даже не задерживает на нем глаза по-настоящему, просто дает понять, что он разговаривает не с самим собой.       — Накрылась моя прогулочка, там какие-то герои бросили автополив на газоне, прямо под деревом, а я не заметил его, меня просто насквозь окатило, а я мокрым не хочу ходить, еще чего! — Влад стягивает на ходу промокшую футболку, бросает ее на пол и растирает замерзшие плечи руками.       Петя пялится на него с толикой рационального опасения, сощурив веки, ожидает реакции как кары небесной. Влад все-таки смотрит на Петю осознанно, оглядывает, и только тогда замирает на месте, тут же замолкая. Лицо его на секунду пронзает остолбенение, вся его веселая спесь меркнет, пока Петя смотрит на него слегка насмешливым взглядом — защитная реакция, — просто ожидая, пока Влад очнется. Петя не боится Влада, не боится того, что его застали, — оба парни, в конце концов, — только немного нервничает, с трудом понимая, как ему себя повести. Глупая прячущая нервозность улыбка лезет на лицо.       Но Влад заминается всего на мгновение, потому что уже через несколько секунд он привычно расцветает довольной ухмылкой, с одеяла переводит взгляд на Петю и с непонятно откуда взявшимся вызовом смотрит прямо в глаза.       — Ты тут дрочишь, что ли? — спрашивает Влад, будто у него есть сомнения. — А ведь я всего на десять минут ушел!       Петя прыскает, пряча раскрасневшееся от возбуждения лицо в чистой ладони. Вторая так и покоится под одеялом, сжимая, и Петя все-таки надеется, что Влад даст ему личного пространства. Но Влад будто специально продолжает стоять на своем месте, скрестив руки на груди, как будто ожидает чего-то от Пети. Когда гляделки начинают надоедать и Петя чувствует острую необходимость или закончить, или хотя бы привести себя в подобающий вид, он подает голос:       — Ты, может, оставишь меня? Или так посмотреть хочется? — спрашивает он хрипловато, пряча неловкость за юмором.       — А ты против наблюдения? — парирует Влад каким-то вдруг низким голосом, неожиданно ступая с места и подходя ближе к кровати, вместо того чтобы отойти и дать Пете места.       Петя инстинктивно жмется спиной глубже в подушку, пока Влад, не отводя взгляда, совершенно беспардонно усаживается на кровать, рядом с Петиными ногами. У Влада часто слетают тормоза, когда речь идет о юморе. Петина задача — останавливать его, когда он совсем переходит грань. И сейчас Пете кажется, что он вот-вот эту грань перейдет.       — Влад, по-моему, это перебор, — отчего-то шепчет Петя, все еще силясь придавать интонации юмора, но, кажется, голос его подводит.       От того, как близко находится Влад, очень хочется сжать себя сильнее, но Петя заставляет себя не концентрироваться сейчас на этой мысли, только смотрит настороженно. Он не успевает проанализировать, что думает на этот счет и хочет ли, чтобы Влад продолжал. Хочет ли, чтобы Влад шутил. Вся Петина ирония мигом испаряется, стоит Владу невозмутимо потянуться к краю Петиного одеяла и дернуть вниз. Петя не сопротивляется.       — Влад, — только предостерегающе тянет он, в последний раз предупреждая, что для шутки уже перебор.       — Да ладно тебе, — вдруг усмехается Влад, со всем спокойствием тянется к Петиной руке на члене и заменяет ее своей — такой холодной, что Петю мигом пробивает дрожью от разницы температур. Он глубоко втягивает воздух, жмуря глаза от долгожданной фрикции. — Кто не дрочил своим друзьям.       — Никто не дрочил, — лениво возмущается Петя, но отталкивать Влада — выше его сил. Он не хочет. Если для Влада это в порядке вещей — кто он, чтобы его останавливать?       Рука Влада ощущается чужеродно и незнакомо, хотя Пете иногда кажется, что кожу Влада он узнает с закрытыми глазами из тысячи, только по сенсорным ощущениям. Но сейчас — другой случай. Сейчас грубая, сухая ладонь двигается на члене совсем не так, как привык Петя, в своем собственном темпе, со своим нажимом, и хотя это так непривычно, Петя чувствует себя как никогда правильно. Ему до звездочек в глазах хорошо, когда Влад очерчивает пальцем головку и проводит кулаком по всей длине, слегка сжимая, и Петя так не вовремя думает о том, что Влад, наверное, именно так трогает себя, когда сам остается один. Эта мысль кажется ему вдруг такой интимной, и его прошибает горячей волной по всему телу.       Петя откидывает голову на подушку, не распахивая глаз, потому что только так он может избежать пытливого взгляда Влада, в котором Петя в своем состоянии с трудом может разобрать эмоции. Кажется, Влад все еще насмешливо ухмыляется, но только одним уголком губ. Пете не хочется думать, как ему придется смотреть потом Владу в глаза, наблюдать за этой его дурацкой ухмылкой, видеть его руки, чувствовать их на своих плечах, помня, что когда-то его рука была на Петином члене и заставляла чувствовать слишком много для простой дрочки.       Петя отдается ощущениям, не думая о том, что будет потом, потому что сейчас ему слишком хорошо. Влад движет рукой быстрее, прокручивая, и, кажется, по какому-то внутреннему чутью знает, как именно нужно Пете. Наверное, это годы, проведенные бок о бок, и выученные наизусть чужие реакции — иногда Влад знает, что нужно Пете, лучше самого Пети.       Петя тяжело дышит, иногда срываясь на сдерживаемые хриплые стоны, вместо оформленных мыслей голова стремительно наполняется белым шумом, на висках выступает испарина, возбуждение целиком концентрируется в груди и внизу живота. Петя тянет дрожащую руку к лицу, прикрывает тыльной стороной ладони губы, подается бедрами навстречу. Напряжение растекается по всему телу, Петя мелко дрожит, чувствуя подступающий оргазм, и Влад, конечно, чувствует тоже. Он ускоряется, рука движется ритмично и уверенно, с нажимом, и Петя позволяет себе отпустить — весь напрягается, зажимает себе рот ладонью и кончает, задержав дыхание. Влад не останавливается, но движет рукой медленнее, размашистее, продлевая удовольствие, и Петя, кажется, не может сдержать несколько жалких чувствительных всхлипов.       Послеоргазменная нега постепенно отступает, Петя выравнивает дыхание, и только когда перестает чувствовать руку на своем члене, осмеливается открыть глаза. Кровь в ушах унялась, и теперь Пете кажется, что в комнате стало слишком тихо. Влад, кажется, забыл о Петином присутствии или просто положился на то, что он будет долго отходить, и Петя с неловкостью ловит его на разглядывании собственной испачканной руки. Всего на долю секунды, потому что стоит Пете пошевелиться, выдав свой приход в себя, как Влад спохватывается и, кашлянув, поднимается с кровати. Весь его ироничный запал куда-то вдруг пропадает, он мнется, избегая Петиного взгляда, а потом молча уходит в ванную комнату. Кажется, он задерживается чуть дольше, чем потратил бы на простое мытье рук.       Уже через пятнадцать минут Влад, как ни в чем не бывало, лежит на своей кровати в сантиметрах от Пети и совершенно невозмутимо смеется, показывая видео в тик токе.       Петя думает, что это полный пиздец.

***

      В следующий раз это происходит уже в Питере.       Петя пересматривает свой недавний конкурсный прокат на ноутбуке почти покадрово, разбирает ошибки, неточности, смотрит, где рука нетипично дрожит от нервов, где нога подгибается и кривит ему выезд из тулупа. Рядом стоит недопитый стакан гранатового сока — всего пара миллилитров на дне, перемешанная с мутным осадком каких-то зернышек. Петя не допивает — одна только мысль о песчинках, хотя они абсолютно съедобные, заставляет горло сжиматься в тошнотворном спазме.       По квартире неожиданным звоном проходит трель от дверного звонка. Петя дергается от громкого резкого звука. Время — полдесятого, вечер субботы, Петя никого не ждет, но, кажется, догадывается, кто мог так беспардонно заявиться к нему в такое время. Звонок раздается снова — настойчивее и резче, потом еще раз и еще — кто-то навязчиво трезвонит, пока Петя идет до входной двери, попутно завязывая почти высохшие после мытья головы волосы в хвост.       — Иду я, — кричит он за дверь, пока четырежды поворачивает ключ в замке. Звон не прекращается.       Петя распахивает дверь, и на пороге, привалившись к стене рядом и оперевшись о нее лбом, как Петя и предполагал, Влад — бездумно тычется пальцем в звонок над своей головой, хотя Петя уже открыл.       — Влад, Влад, хватит, — понижает голос Петя, потому что эхо разносит по коридору его слова вместе с трелью. Шуметь можно до десяти, но Петя не любит доставлять соседям неудобства.       Влад не реагирует на его речь, и тогда Петя сам тянется, чтобы оторвать его руку от звонка — она безвольно расслабляется в его хватке, Влад поворачивает-таки голову. Вопреки Петиным опасениям, Влад не пьяный: лицо его расслаблено, веки едва показывают глаза — зрачки расширились от слабого освещения в коридоре. Но смотрит он осознанно, даже улыбается Пете как-то вымученно и в то же время облегченно.       — Прости, братан, я так сильно сегодня устал, — шепчет Влад и отталкивается от стены.       Он зажмуривается сильно-сильно, активно трясет головой и пару раз хлопает себя по щекам — приводит себя в чувства, бодрится. Помогает не особо, но теперь он выглядит не так, будто выполз из прострации, а вполне по-человечески. И только тогда, прошмыгнув под Петиной упертой в косяк двери рукой, проскальзывает в прихожую. Петя закрывает за ним дверь, чувствуя, как тепло разливается по телу — спокойное, умиротворенное, привычное. Родное — такое же, как и Влад. Пусть уставший, да даже если бы пьяный — все равно Влад. Они давно не виделись, занятые своими делами, поэтому Петя рад наконец-то видеть Влада перед собой, в своей квартире. Нравится, что Влад снова осязаемый. И громкий. Даже если шепчет.       — У тебя ключи от моей квартиры, чего трезвонишь? — спрашивает Петя, пока Влад стаскивает со своих ног кроссовки, носками подцепляя пятки.       — Я в машине связку оставил, — лениво бросает Влад, шаркая на кухню. Ему даже ногами не хочется перебирать.       — Ты в таком состоянии еще и за рулем был?       — Когда я был за рулем, я не был в таком состоянии, — говорит Влад, заглядывая в холодильник и осматривая его на предмет чего-нибудь съестного.       Сейчас там лежат только холодные макароны в кастрюле, оставленные с обеда, и куча всяких закруток с вареньями, помидорами, соусами, которые, кажется, достались этому холодильнику вместе с квартирой в паре. Обычно Влад и такое у Пети съедает, но сейчас, видимо, у него другие планы, поэтому он захлопывает холодильник, раздосадованно вздыхая, и оглядывает кухню.       — Меня накрыло в лифте уже у тебя на этаже. Это ты на меня так влияешь, Петь, сон нагоняешь. Я не спал сегодня ночью, работал, днем тоже работал, вымотался просто жесть, не знаю, что во мне сейчас может такую речь строить, — хихикает Влад, подходя к столу, и тянется за Петиным недопитым гранатовым соком. Опрокидывает в себя разом и одним глотком допивает до дна. Петя поднимает брови.       — Тебе кажется, что ты речь нормальную строишь. На самом деле ты мямлишь, и я едва разбираю, что ты говоришь. Это мой сок.       — Ты мне сок зажмотишь? Мне нужно, у меня, вон, анемия. Железо надо поднимать. В гранатах его много, — Влад ополаскивает стакан под краном и отставляет его на выложенное рядом полотенце — посудомойка сломалась, и пока Петя не нашел времени ее починить, обходиться приходится собственными руками.       — В печени железа много. Только ее ты есть отказываешься, — Петя складывает руки на груди, наблюдая, как Влад бесцельно семенит по кухне, не зная, куда себя деть. Влад на это только фыркает. — Ты чего пришел-то?       — А что, ты не рад меня видеть? — Влад ухмыляется, смотрит прямо на Петю, останавливается. — Поспать пришел. Говорю же, ты на меня сон нагоняешь. — А потом как-то тушуется, опирается руками на спинку стула, глаза отводит куда-то в сторону, как будто старая игрушка с динамиком в животе, на который нажимали по сто раз на дню, потратила заряд батареи, и теперь вместо громкой песенки из живота льются только грустные, постепенно утихающие завывания. — Не могу один спать.       Петя удивленно вскидывает брови. Нет, то, что Влад приходит к нему спать — это нормально, это привычно. Влад постоянно засиживается допоздна, и Петя совсем не против разделить кровать. Кажется, он постепенно начинает считать квартиру не просто своей, а их. Обоих. Влад проводит с ним так много времени, что представить жизнь без него кажется невозможным: половина Петиного шкафа занята вещами Влада, на крючке в ванной висит дополнительное полотенце, в стаканчике две зубных щетки, в магазине Петя покупает сырки с вареной сгущенкой, чтобы они послушно дожидались Влада на второй полке в его, Петином, холодильнике. И спит здесь Влад тоже постоянно. Но Петя не думал, что дело в нем и его «благоприятном влиянии на сон».       Возможно, ему приятно, что именно его Влад выбрал на эту роль. Но Петя ловко заменяет эти мысли очевидным: дружба подразумевает доверие, Влад ему, конечно, доверяет, а спать рядом с тем, кому ты доверяешь, явно легче. Хотя того, что это все равно приятно, эта мысль не изменяет.       — Ну ладно. Иди спи, — пожимает плечами Петя.       Кажется, что на Влада накатывает его редкое меланхоличное настроение, Петя без труда угадывает его взгляд, направленный в никуда, поджатые губы, легкую складку между бровями, пальцы, теребящие кутикулу — Влад делает так всегда, безуспешно пытаясь избавиться от привычки с помощью пластырей на ногтях и всяких кремов, — но сейчас он делает это по-другому. Не перевозбужденно, а тревожно и как-то вымученно. Возможно, из-за дурацкого недосыпа, которым грешит каждый спортсмен. Возможно, у Влада что-то случилось, и Петя, как хороший друг, должен поинтересоваться. Возможно, сделать это сейчас — лучший вариант, потому что в таком состоянии Влад уставший, податливый и легко выводимый на разговор, нужно только чуть-чуть надавить. Но Пете кажется неправильным пользоваться его уязвленным положением. Если Влад хочет чем-то с Петей поделиться — он поделится, когда посчитает нужным. Влад не привык скрывать от него проблемы.       Влад кивает как-то заторможенно и шлепает в сторону комнаты, попутно стягивая с себя футболку. Уже у самой двери он поворачивает голову, неловко бросая через плечо:       — А ты?       — А мне еще работать надо, — усмехается Петя. — Спи, я приду.       Но долго работать у Пети все равно не получается. Мысли возвращаются к Владу, который пришел сегодня к нему таким рассеянным и неловким только для того, чтобы поспать. Поэтому Петя смотрит свой прокат еще двадцать минут и сам отправляется в спальню. Свет выключен, в комнате тихо, даже ветер за окном не завывает в дуете с машинами и пьяными подростками. Но Влад все еще не спит — Петя слышит его прерывистое дыхание, замечает, как из-под одеяла выглядывает неспокойно трясущаяся лодыжка. Петя укрывается оставшейся половиной одеяла, укладывается на подушку, тянет руку к макушке Влада, чтобы ненавязчиво потрепать по волосам, пока Влад замирает — вместе с лодыжкой и неровным дыханием.       — Ну чего ты? — спрашивает шепотом.       Влад только ведет плечом — то ли «не знаю», то ли «отстань». Петя послушно убирает руку и тяжело вздыхает. Такой Влад — задумчивый, тревожный, опечаленный — вызывает у него смешанные чувства. С одной стороны, дружба — как брак: и в горе, и в радости. С другой — смотреть на то, как всегда яркий, натурально светящийся Влад угасает, пока Петя ничего не может с этим сделать, до щемящего сердца тяжело.       — Ты же сказал, что тебе еще работать, — вместо ответа говорит Влад — тихо, себе под нос, но Петя все равно слышит.       — Придется с тобой спать в десять ложиться. Восстановлю ради тебя режим на одну ночь.       Влад хмыкает.       — Романтично.       — Спи давай, — обрывает Петя. — Спокойной ночи.       По меркам Пети дыхание Влада выравнивается быстрее, чем его собственное, и уже во сне он ненароком прижимается ближе к Пете — так, что Петя чувствует тепло чужой кожи.       Когда Петя открывает глаза, Влада в комнате уже нет. Он раздупляется с большим трудом, потому что здоровый десятичасовой сон на утро ощущается хуже, чем привычный пятичасовой.       Влад на кухне заваривает чай. Он выглядит непривычно выспавшимся и повеселевшим, и Петя радуется, что на него сон влияет сильно лучше, чем на самого Петю.       — Прошла твоя вчерашняя меланхолия? — хрипит он, проходя мимо и тыча Владу под ребра.       Он вскрикивает, подпрыгивая от неожиданности, и недовольно эйкает, оборачиваясь. — У меня кипяток вообще-то! — Но Петя только смеется, доливая в чайник воду и снова включая. — Да, прошла. Я выспался.       — Значит, правда хорошо на тебя влияю.       Они молча копошатся на кухне, Влад сербает свой чай, пока Петя тем же пакетиком заваривает второй. Утро, ничем не отличающееся от других таких же, когда Влад засиживается у него допоздна.       — Петь, — зовет Влад и поднимается из-за стола. Петя стоит к нему спиной, поэтому только слышит, но не видит. Зато прекрасно чувствует, когда Влад вдруг медленно прижимается к его спине, укладывая подбородок на плечо.       Петя непроизвольно замирает. Для Влада тактильность свойственна, и Петя за столько лет успел привыкнуть к постоянным касаниям и объятиям, но неожиданное ощущение кожа к коже заставляет инстинктивно дернуться.       — Чего?       — Как бы отблагодарить тебя… — говорит Влад, почему-то понижая голос, и Петя невольно проводит параллель с какими-то глупыми порно-роликами.       Петя скептично хмурит брови, но не может не признать, что мурашки от этого все равно проскальзывают. Хотя в этом, возможно, виновато открытое окно, из которого по голой коже хлещет воздух.       — Чего? — повторяет Петя, но теперь его голос звучит бодро, иронично и претензионно. — Если бы я просил тебя благодарить меня за каждый твой день здесь, вся твоя благодарилка обанкротилась бы к первому полугодию.       Влад неопределенно мычит, кажется, даже не слушая. А следом Петя чувствует ползущие вниз по телу руки. Влад не церемонится и почти сразу скользит ладонью под резинку белья, вторую укладывает на низ живота, не давая Пете времени возмутиться. Но Петя все равно возмущается, потому что… да хрен его знает, почему, но когда к тебе в трусы непрошенно лезут с руками, принято возмущаться. Даже если происходящее вызывает исключительно желание продолжить.       — Эй, Влад, — одергивает Петя, хватая его руку. — Что ты делаешь?       — Благодарю тебя за то, что ты дал мне выспаться, — невозмутимо отвечает Влад.       — Тебе не нужно для этого лезть ко мне в трусы.       Влад только угукает и вырывает руку из Петиной совсем не сильной хватки. Петя сдается, когда чувствует уверенный кулак на своем члене — Влад, кажется, делает это исключительно по собственному желанию, а Пете слишком нравятся растекающиеся по груди волны возбуждения, чтобы пытаться его отговорить.       Петя прикрывает глаза, опираясь руками на кухонный гарнитур. Влад прижимается сзади, голой грудью к такой же голой Петиной спине, теплый и тяжело дышащий. Пете не нужно вербальное доказательство, что он получает едва ли не такое же удовольствие. Рука движется быстро и сухо, и Петя ни за что не кончил бы, будь эта рука его собственной, но Влад, кажется, влияет на него как-то… как-то, в общем, влияет. Так, что ноги слабеют, дыхание вырывается резкими, судорожными выдохами, член крепнет, а Пете хочется не типично для себя быть громким и отзывчивым. Но Петя, конечно, не дает лишним звукам вырываться, прикинув, что это, наверное, уже слишком. Это ведь… просто дружеская дрочка. Да, так Влад, кажется, говорил в прошлый раз.       — Если это случится еще раз, я начну думать, что тебе это нравится, — говорит Петя, и он бы рад усмехнуться, но Влад сжимает в отместку у основания, вызывая только болезненный хрип.       — Заткнись, — а вот Влад усмехается как-то пристыженно и царапает ногтями по низу живота. Петя только инстинктивно его поджимает. — Кто не дрочил своим друзьям.       — Да-да, я помню.       Движения Влад продолжает, прокручивает кулак, опаляя горячим дыханием шею, и Петя с трудом ловит себя на мысли о том, что ему бы хотелось вместо простого дыхания почувствовать там же губы. Или зубы. Или язык. Потому что Влада как-то разом становится мало — даже с его рукой на Петином члене. И Петя разрешает себе совсем закрыть глаза и в черноте век представить все то, что так назойливо лезет: и мокрые губы на шее, линии подбородка, скуле, и зубы, легкими укусами проходящиеся там же, и руку, которая вместо того, чтобы тепло поглаживать Петин живот, могла бы скользить по всему телу, может, даже цеплять соски.       Обо всем этом мечтать очень хорошо, пусть Петя и не уверен, что правильно представлять Влада, но с другой стороны — это ведь именно Влад сейчас беспардонно дрочит ему на кухне. Уже второй, между прочим, раз. Петя совсем не против: сменить привычную дрочку, уже не вызывающую почти никаких ярких эмоций, на чью-то другую руку, ведущую совсем иначе, непривычно, очень приятно.       Петя не собирается долго держаться, полностью поддается и концентрируется исключительно на движениях на своем члене. Он вцепляется руками в столешницу, обессиленно опускает голову, невольно приоткрывает рот, едва сдерживая громкие выдохи.       Когда он кончает, Влад как-то слишком предусмотрительно прижимается ближе — так, чтобы опереть Петю на гарнитур и удостовериться, что он не упадет на ослабевшие колени. Но Петя не успевает обдумать эту мысль, когда его накрывает белый шум, как и мысль о том, что он, кажется, все-таки чувствует мокрое прикосновение где-то у себя на шее.       — И зачем ты это снова сделал? — спрашивает Петя, восстановив дыхание, когда Влад отпускает его из клетки рук и столешницы.       — Благодарность, я же сказал, — беспечно бросает Влад, перед тем как скрыться за дверью ванной комнаты.

***

      В третий раз Влад ловит его уже у себя дома.       Они рубятся в приставку на кровати Влада, и Петя раз за разом выигрывает катки в мортал комбат, пока Влад недовольно ругается, закатывая глаза, откидывается на кровати, гневно стучит руками по смятому одеялу. У Пети на все ответ один — тактика и стратегия.       — Тебя просто удача любит. Невозможно так продумывать победы. Статистически маловероятно, — бурчит Влад в потолок, прожигая глазами Петины лопатки.       Петя оборачивается, светясь обворожительной довольной улыбкой, и дурашливо пихает Влада в колено.       — Вот как раз статистически маловероятна такая удача. Я нашел систему, по которой тебя можно обыграть, и теперь ей пользуюсь. Вот и все.       — Ты меня бесишь.       — Правда?       — Посмотри в мои честные глаза, — распинается Влад, и Петя, конечно, смотрит, но в них ни грамма честности — только саркастичный огонек и Петино отражение. — Что победитель хочет в качестве приза?       Влад недоволен, потому что знает, что сейчас Петя опять рассмеется, скажет, что они ни на что не играли, а потом попросит в следующий раз помыть вместо него посуду или протереть полки. Влад на такое отвечает: «Ты скучный. Это как играть в «правду или действие» и просить прокукарекать» — и обиженно надувается. Петя только разводит руки в стороны в жесте «ну а что я могу сделать» и предлагает выбрать приз самому — или просто забить. Влад обычно как-то тушуется и отводит взгляд, но варианты, конечно, не предлагает.       — А что ты хочешь, чтобы я хотел? — спрашивает Петя, а Влад удивленно поднимает брови.       — Чего?       — Ты постоянно спрашиваешь и постоянно недоволен. Есть определенный ответ, который ты ожидаешь?       Влад отворачивается, впиваясь взглядом в открытое окно, но Петя снова замечает его обиженно-неловкое выражение. Есть, конечно этот определенный ответ есть, но Петя все никак не может его разгадать.       — Какой ты проницательный, — голос Влада сквозит напускным недовольством, но когда он поворачивается, Петя видит, как щурятся его глаза в привычном азарте и решительности. Влад пододвигается ближе, ощутимо касаясь Петиного колена, заглядывает прямо в глаза. — Хочешь, я тебе отсосу?       Петя скептически поднимает брови, потому что звучит это так внезапно и не в тему, что он не сразу понимает, то ли услышал. Но Влад смотрит на него, склонив голову набок, открыто и призывно, а рука на коленке поднимается выше, к бедру, и невесомо щекочет.       — Опять паясничаешь, — цокает Петя, рефлекторно дергая ногой. Но руку не скидывает. — Если ты не будешь говорить словами через рот, я и не пойму, чего ты хочешь. А ты обижаешься.       — Нет, я серьезно, — говорит Влад, понизив голос, и в доказательство своим словам слезает с кровати на пол, устраиваясь на коленях совсем рядом с краем — с Петей. — Я хочу тебе отсосать. Словами через рот, — он сглатывает, и Петя видит, с каким трудом ему удается не отводить стыдливо глаза.       Петя знает Влада слишком хорошо, чтобы понять, что он не шутит. Что его голос хоть и дрожащий, но честный, и глаза — сощуренные, но неловкие и решительные. А Влад, пользуясь заминкой, спешно тянется руками к Петиным шортам, чтобы отогнуть пояс и уверенно потянуть вниз. Петя думает, что, кажется, совсем не против. Что, может, сам бы загадал для одного из призов, если бы был расторопнее и увереннее в том, что Влад не зачтет это за шутку.       Он перехватывает его запястья, одной рукой, чтобы второй аккуратно обхватить его подбородок и поднять голову на себя. Влад смотрит на него опасливо, поджав губы.       — Слушай, тебе не кажется, что на дружбу это перестало походить примерно две дрочки назад? Третий раз — это уже закономерность, — спрашивает Петя прямо, потому что удостовериться во Владовой уверенности сейчас кажется таким необходимым и желанным.       — Да ладно тебе, — нервно усмехается Влад, и зрачки его все-таки начинают судорожно избегать взгляда глаза в глаза. Боится так, будто Петя уже его оттолкнул, а не пытается добавить ясности тому, что происходит, и упростить Владу задачу, раз он так пугается начинать разговор сам. — Кто не…       — Нет, Влад, — перебивает Петя, не давая вставить очередную глупую отговорку. — Никто не отсасывал своим друзьям.       Последнее слово звучит так неестественно и громко, что Петя непроизвольно дергает головой, будто теперь, с Владом на коленях и руками в Петиных штанах, слово друзья вообще нельзя произносить рядом с ним. Влад поджимает губы, отводя глаза куда-то мимо Пети, и он считывает в этой эмоции столько обреченного, смеренного разочарования, что самому тошно становится: Влад, кажется, предвидел и был готов ко всему.       — Я понял, — говорит он тяжело и низко, Петя слышит, как голос дрожит: Влад безуспешно пытается сделать вид, что все в порядке, хотя тревогой и стыдом сквозит за метр.       Влад отрывает руки от Пети, поднимается на ноги, отряхивая колени от невидимой пыли, и, все еще не глядя в глаза, двигается в сторону двери. Петя замечает, что дрожит у него не только голос, но и ноги.       — Извини, — бросает он неловко себе под нос, пока Петя спохватывается, хватая его за запястье.       — Стой-стой, Влад. Я тебя не выгоняю. Я хочу поговорить. Словами через рот. Что происходит, чего ты хочешь от меня и почему убегаешь от ответа?       В замершей тишине комнаты судорожный вздох Влада звучит оглушающе громко — будто он решается наконец-то сбросить с плеч неподъемный груз и переложить ответственность на кого-нибудь еще.       — Ты, — он сглатывает, и звук его голоса почти сливается с тишиной. — Ты случился, тебя хочу, поэтому бегаю, — продолжает он, и Петя чувствует, как расслабляется его рука в Петиной хватке — и как подрагивают пальцы.       — Я такой страшный? — спрашивает Петя, то ли нервно усмехаясь, то ли просто издавая какой-то нечленораздельный звук, и когда Влад недоуменно оборачивается, тянет на себя. — Я, кажется, никогда тебя не отталкивал.       Влад снова оказывается на коленях, взгляд его прикован к Петиному, пока Петя обхватывает его лицо ладонями и тянет ближе. Поцелуй попадает куда-то в уголок губ — небрежное, неуверенное касание вместо подтверждения и немого доказательства.       — Так какого хуя я все это время один страдал? — шепчет Влад, и в его голосе столько шуточного негодования, что Петя сам усмехается, поджимая губы. — Мог бы, блять, первый шаг сделать. Я, вообще-то, дважды тебе дрочил, как можно было не понять?       — Ну, кто не дрочил своим друзьям, да? Ты сам отмахивался. И постоянно сбегал.       — Ты говнюк, — заключает Влад, прерывая разговор и ставя точку.       Он тянется сам, приподнимаясь на коленях, и наконец-то целует — глубоко, проникновенно, вылизывая кромку зубов и хватаясь руками за Петины крепкие плечи.       — А теперь можно я тебе наконец-то отсосу?       Но ответ ему не нужен, потому что в следующую секунду его пальцы уже нетерпеливо лезут под шорты — в этот раз уверенно и целенаправленно, больше не отчаянно и обреченно. А Петю прошибает волной возбуждения, которую теперь не нужно отгонять — можно отдаться, закусить губу и чувствовать, как разгоняют кровь прикосновения Влада.       Влад освобождает Петин член из трусов и уже умелым, привычным движением пару раз проводит по всей длине, обхватив кулаком. Проводит большим пальцем по головке, размазывая влагу, и Петя вздрагивает, прикрывая глаза и откидывая голову назад. Влад быстро запомнил, как именно нужно надавить, где провести, чтобы вызвать у Пети особенно громкий прерывистый вздох. У него удивительно ловкие пальцы и удивительно сильное влияние на Петю.       Когда язык наконец-то неловко касается головки, Петя сжимает зубы, мнет простынь под собой. Влад ничего не умеет, понятия не имеет, как это делается, но старается так, что хватает сполна. Он обхватывает плоть губами, постепенно пропуская больше, языком мажет по шву, по венкам, рукой обхватывает у основания, множа стимуляцию, а Петя тяжело дышит, борясь с желанием запустить руку в мягкие кудри и прижать ближе. Но Влад с этим прекрасно справляется сам, расслабляя горло и пропуская глубже, насаживаясь сильнее, и Петя давится, потому что удовольствие накрывает с головой.       У Пети судорожно дрожат мышцы пресса, пока Влад старательно втягивает щеки, проходится языком по стволу, несколько раз сглатывает, пуская по члену волны, и ему кажется, что он сойдет с ума от наплывающего белого шума в голове. В висках тяжелеет, и вместе с тем к паху подкатывает липкое наслаждение. Влад отстраняется, чтобы довести Петю рукой, скользит уверенно и легко, и Петя открывает глаза, смотрит на него сверху вниз мутным взглядом, пока держится за последние ниточки здравомыслия.       — В этот раз ты тоже сбежишь? — спрашивает он хрипло севшим голосом.       Влад замирает на мгновение, и Пете хочется разочарованно застонать, умолять не останавливаться и не прекращать движения рукой. Кажется, еще секунда — и он с ума сойдет от нетерпения и желания кончить, а Влад только дразнится, гладит невесомо пальцами до глупой щекотки.       — Нет. Не сбегу, — отвечает он и почти не задумываясь тянется второй рукой к своему паху.       Петя громко выдыхает, снова откидывает голову назад, потому что смотреть на то, как Влад возвращается губами к его члену, параллельно надрачивая самому себе, невыносимо горячо. Еще несколько настойчивых движений — и Петя судорожно оттягивает от себя Влада, чтобы кулаком довести себя до разрядки. Влад прикрывает глаза и терпеливо принимает измазывающие лицо горячие капли.       Когда он открывает глаза, приходя в себя, Влад уже расслабленно сидит на полу, сменив позу — голова его опущена вниз, руками упирается в пушистый ковер и тяжело дышит через распахнутые губы.       — Бог любит троицу, да? — усмехается он сипло, поднимая голову. А Петя только матерится себе под нос, потому что от измазанного, с раскрасневшимся лицом и распухшими губами Влада это звучит так неуместно и неловко, что Пете хочется по-глупому шикнуть «не упоминай всуе». — Хотя я надеюсь, это был не последний раз.