Zone Entry/Войти в зону

Ник

— Ну, и как тебе этот Дженнингс? — спрашивает Шульц, пока мы собираемся на тренировку. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. Большинство парней еще не пришли, но мне нравится появляться в раздевалке пораньше. У Шульца и Риса обычно те же соображения. — Мы почти не разговаривали, — отвечаю я. — Интересно, почему он перевелся? — Шульц разминает руки и тянется за экипировкой. — Не вижу смысла уходить из команды, которая играет на порядок лучше нашей, и переться сюда. Рис пожимает плечами: — Может, личные причины. Тренер — его дядя, так что, возможно, его семья из Буффало. Почему бы тебе не спросить его самого, Ник? Тренер не вдавался в подробности, но обмолвился, что Калеб сейчас через что-то проходит. Наверное, в этом и причина. — Я не могу его спросить, потому что он меня ненавидит, — я пытаюсь казаться безразличным, но слова выходят резкими. Рис вскидывает брови. Калеб не говорил об этом прямо, но у меня сложилось именно такое впечатление. Он неприятен в общении и не стесняется в выражениях. Я не могу понять: он такой со всеми, или есть что-то конкретное во мне, что его бесит? Кажется слишком мелочным ненавидеть человека только за то, как он улыбается. — С чего ты это взял? — усмехается Рис. — Он сказал, что моя улыбка криповая, и постоянно пялится на меня без причины. — Вот же козел. Тренер практически поручил мне подружиться с ним, но Калеб делает всё возможное, чтобы я провалил это задание. Конечно, прошел всего день — может, он просто адаптируется, и на самом деле он не такой сложный человек. Хотя мое впечатление о нем как о соседе полностью совпадает с тем, что я видел на льду: самоуверенный, несносный и задиристый без всякого повода. — Помяни черта! — внезапно выкрикивает Шульц. Он упирает руки в бока и широко улыбается Калебу, который только что вошел с хоккейной сумкой на плече и абсолютно пустым выражением лица. — Йо! Я Шульц, один из твоих защитников. Это Рис Морган, наш капитан. Ну, а Ника ты уже знаешь. Калеб выглядит опешившим от энтузиазма Шульца, но быстро берет себя в руки и кивает: — Привет. Рис встает со своего места: — Пойдем, я покажу тебе тут всё. — Я в порядке, — Калеб зевает и проходит мимо нас. — Это каток, Кэп. Насколько сложно тут сориентироваться? Нахмурившись, Рис закатывает глаза, глядя на меня, и я не могу сдержать смешок. Ладно. Похоже, он ведет себя так со всеми, так что мне не стоит принимать это на свой счет. Шульца, впрочем, отношение Калеба ничуть не смущает. Он шагает прямо за ним, показывает его шкафчик, сообщает, что форму уже доставили, и спрашивает, на каком факультете тот учится. Через несколько минут односложное хмыканье Калеба превращается в полноценные ответы. Кажется, к Шульцу он потеплел. Неудивительно — Шульц всегда умел располагать к себе людей. Рад за них, честное слово.

***

Черт. Калеб просто невероятен. Он чертовски быстр, а его владение клюшкой — это что-то запредельное. Во время упражнений остальные парни с трудом за ним поспевают, и наблюдение за его игрой буквально заряжает меня энергией. Я отъезжаю к борту, чтобы быстро глотнуть воды. Уолтерс, еще один форвард, делает то же самое. Осушив бутылку, он вытирает подбородок и косится на меня: — Ты чего улыбаешься? Я, не раздумывая, киваю в сторону Калеба: — Он хорош. Уолтерс хмурится: — Думаешь, он всегда так играет? Или просто выпендривается, потому что это его первая тренировка с нами? — Не думаю, что он выпендривается. Он всегда был занозой в заднице, когда мы играли против него. — Да, но нет смысла выкладываться на полную прямо сейчас. Это просто отработка маневров. — Смотри, чтобы Рис тебя не услышал, — шучу я. Рис ненавидит, когда мы сачкуем на тренировках. Он всегда требует максимума. Думаю, его гложет то, что за всё время нашей учебы мы так и не вышли в финал. Дело не в том, что команда слабая — я уверен в наших силах, — но нам чего-то не хватает. А чего именно — я и сам не знаю. Калеб резко тормозит прямо перед нами. — Чего стоим? — Отдыхаем, — отвечает за двоих Уолтерс. — Фу, — Калеб кривится. — С дороги, неженки. Он уносится прочь, а Уолтерс смотрит ему вслед оскорбленным взглядом. — Это его первый гребаный день! Кем он себя возомнил, чтобы так с нами разговаривать? Я не могу сдержать смех. Когда это адресовано не мне — ладно, в этот раз это было адресовано мне лишь наполовину — это звучит довольно забавно. Тренер дает свисток, подзывая нас к следующему упражнению, и я подкатываю к Калебу. Он бросает на меня недовольный взгляд, и я инстинктивно улыбаюсь прежде, чем вспоминаю, что он это ненавидит. Но раз уж я уже улыбнулся, было бы странно резко менять лицо, так что я оставляю всё как есть. Калеб смотрит на меня как на психопата. — Нельзя так разговаривать с новыми товарищами по команде, — говорю я ему. Он выглядит искренне озадаченным: — А что я такого сказал? — Ты назвал нас неженками. Уолтерс в бешенстве. — О. — Он смотрит мне за спину и ухмыляется. Я оглядываюсь: Уолтерс действительно кипит от злости. — Спорим, я займу его место в первом звене еще до нашей первой игры? Я с ним согласен, но вслух этого не скажу. Калеб ухмыляется и ловит мой взгляд: — А может, я займу твое место, «золотой мальчик»? — Золотой мальчик…? — Ты всё слышал. Или предпочитаешь «красавчик кампуса»? «Король бала»? Я хмурюсь и бормочу: — Что за чушь ты несешь? Он играет бровями и издает короткий смешок, сбивая меня с толку еще сильнее. — Может, «славный сосед»? — спрашивает он. — Черт, только не говори, что тебе больше нравится «неженка»? — Не понимаю, к чему этот бред, — отвечаю я как раз в тот момент, когда ассистент тренера дает свисток. Один из форвардов перед нами начинает движение, и Калеб моргает, когда я слегка отталкиваю его в сторону, чтобы занять свою очередь. — Но просто чтобы прояснить: мое место ты не получишь никогда. Калеб хрипло смеется: — Ого! Смотрите-ка, у золотого мальчика всё-таки есть характер! Я полностью его игнорирую, хотя его смех еще долго звенит у меня в ушах, пока я ухожу в отрыв. Трэш-ток на льду — дело привычное, если это вообще можно так назвать. Он просто выдал список прозвищ, чтобы подколоть меня, хотя сомневаюсь, что «красавчик» можно считать оскорблением. Но странно другое… фраза о том, что он никогда не получит мое место, вылетела у меня прежде, чем я успел подумать. Я и не осознавал, что так сильно дорожу своей позицией.