Ситх, падаван и бардак в голове

*Со стороны Индиры*

      Индира стояла посреди тренировочного зала и ненавидела всё.       Ненавидела холодный каменный пол под босыми ногами. Ненавидела тренировочный меч — деревянный, тяжёлый, неудобный, — который ей всучили час назад со словами «учись держать, наследница». Ненавидела тугие косы, в которые служанки заплели её чёрные волосы так туго, что, казалось, брови приподнялись на пару сантиметров.       Но больше всего она ненавидела то, что Морган был где-то там — свободный, летящий сквозь космос, возможно, уже поедающий нормальную еду и спящий в нормальной постели, — пока она торчала здесь, в этом проклятом особняке, и училась махать палкой. "Парень", — думала она, сжимая меч до побелевших костяшек, — "Он — парень. А я — девчонка. Почему, чёрт возьми, мне досталось тело с бантиками и косичками? Это какая-то космическая несправедливость. Я тридцать лет был мужиком. Му-жи-ком. У меня была борода. Ну, почти. Ладно, не было. Но могла бы быть!"       Наставник — сухой, жилистый мужчина с лицом человека, который улыбался последний раз ещё до изобретения гипердрайва, — ударил палкой по её мечу. Индира вздрогнула и чуть не выронила оружие. — Сосредоточься, наследница, — процедил он, — Твой брат сбежал. Ты — всё, что осталось у клана. Ты должна быть сильной. "Мой брат не сбежал", — мысленно огрызнулась она, — "Его украли. Так же, как пытались украсть меня. Только ему повезло, а мне — нет. И вообще, он не «мой брат», он — моя вторая половина. Буквально. Одна душа на двоих. А я тут машу палкой, как идиотка".       Она замахнулась и ударила.       Наставник легко отбил удар, шагнул в сторону и ткнул её древком в бок. Индира охнула и отшатнулась. — Слишком медленно. Слишком предсказуемо. Ещё раз. "Я тебе покажу «предсказуемо»", — подумала она, поднимая меч, — "В прошлой жизни я дебажил чужой код в три часа ночи перед дедлайном. Думаешь, какая-то палка меня остановит?"       Она ударила снова. И снова. И снова. Каждый раз — мимо, каждый раз — ответный тычок, от которого на теле расцветали синяки. Но она не сдавалась. Не потому, что хотела порадовать наставника или отца. А потому, что злость — единственное, что у неё осталось.       Злость и связь.       Тонкая, еле тлеющая ниточка где-то на краю сознания. Морган. Она не чувствовала его так ясно, как раньше — расстояние пожирало сигнал, как старый роутер в бетонном подвале. Но она знала: он жив. Злится. Ищет. "Я тоже ищу", — мысленно сказала она ему, — "Только вот меня искать легче. Я на месте. В клетке. С золотыми прутьями".       После тренировки — мокрую от пота, дрожащую от усталости — её отвели в учебную комнату. Там ждал другой наставник: старый, седой, с глазами-бусинками и голосом, от которого хотелось спать. Он учил её истории. Истории клана. Истории планеты.       Планета называлась Серенно.       Индира узнала это не сразу — первые недели после провального побега она была слишком зла и напугана, чтобы вникать в детали. Но постепенно, слушая монотонный бубнёж учителя, она начала собирать картину.       Серенно был миром аристократов. Зелёные холмы, древние леса, величественные горы — и особняки. Огромные, помпезные, построенные поколениями благородных семей, которые считали себя пупом галактики. Планетой управлял совет Семи Великих Домов — старейших и богатейших семей, чьи корни уходили в глубь веков.       Её клан — Дом Вейн — был одним из них. "Вейн", — повторяла она про себя, пробуя слово на вкус, — "Звучит как название дешёвого пойла. Или болезни. «У вас вейн, примите две таблетки и позвоните утром»".       Дом Вейн не всегда входил в совет. Когда-то, столетия назад, они были младшей ветвью, вассалами более сильных семей. Но поколение за поколением они плели интриги, заключали браки, накапливали богатства — и поднимались. Пока не заняли место за столом, где решалась судьба планеты.       Их особняк — огромное каменное здание с башнями и внутренними дворами — стоял на окраине столицы, города Каранния. Но настоящая сила Дома Вейн была не в особняке. Она была под ним.       Глубоко под землёй, скрытый от посторонних глаз, лежал древний ситхский храм.       Индира чувствовала его. Всегда. Даже сейчас, сидя в учебной комнате и делая вид, что слушает про Великую Войну Гиперпространства, она ощущала его — холодную, голодную пульсацию, идущую откуда-то снизу. Как будто под полом билось второе сердце планеты. Тёмное. Древнее. Живое. — ...и поэтому Дом Вейн всегда чтил древние традиции, — бубнил учитель, — Традиции, которые делают нас сильнее. Традиции, которые связывают нас с силами, недоступными обычным людям. "С ситхами", — перевела Индира, она услышала это слово однажды от своего учителя по маханию палкой, — "Он имеет в виду ситхов. Клан поклоняется древним ситхам. В храме под особняком. Где они приносят жертвы. Где они разорвали мою душу".       Она сжала кулачки под столом.       Учитель ничего не знал. Никто не знал. Для всех она была просто наследницей — маленькой девочкой, которую готовят к политической карьере. Никто не догадывался, что внутри этого трёхлетнего тела живёт взрослый разум. И уж точно никто не знал, что её душа — лишь половина целого.       Кроме, возможно, отца.       Лорд Виктор Вейн. Глава Дома. Её отец.       Он был высоким, широкоплечим, с теми же серыми глазами, что у неё и Моргана, и с лицом, которое никогда — никогда — не выражало ничего, кроме холодного расчёта. Он не кричал. Не угрожал. Он просто смотрел — и этого взгляда хватало, чтобы слуги падали на колени, а враги искали ближайший выход.       После провального побега он пришёл к ней в комнату. Встал у двери, скрестив руки на груди, и долго смотрел. — Твой брат сбежал, — сказал он наконец. Голос был ровным, как линия горизонта, — Слуги, которые помогли ему, мертвы. Ты осталась.       Индира молчала. Что тут скажешь? «Извините, папа, я вообще-то не ваша дочь, а взрослый программист из другого мира, и моя душа разорвана пополам, так что технически я и есть ваш сбежавший сын»? Ага, конечно. — Ты — всё, что у меня есть, — продолжил он, — Единственная наследница Дома Вейн. Ты будешь сильной. Ты будешь достойной. Ты не подведёшь меня.       Это был не вопрос. Это был приказ.       С того дня начались тренировки. Физические — с мечом, с посохом, с голыми руками. Умственные — история, политика, этикет, языки. И ещё кое-что.       Сила.       Отец не говорил об этом прямо. Но иногда, когда они оставались вдвоём в его кабинете, он показывал ей вещи. Маленькие. Простые. Поднимал перо со стола, не прикасаясь к нему. Гасил свечу взглядом. Заставлял кубок с водой дрожать. — Это твоё наследие, — говорил он, — Кровь древних течёт в тебе. Сила подчиняется тебе. Учись. Тренируйся. Стань достойной.       И Индира училась. Не потому, что хотела порадовать отца. А потому, что понимала: Сила — это единственное, что может помочь ей выжить. И, возможно, найти Моргана.       Она тренировалась по ночам. Когда слуги уходили, когда особняк затихал, она садилась на кровати, закрывала глаза и тянулась к тому тёмному пульсу под полом. К храму. К Силе.       Это было страшно. Каждый раз, прикасаясь к этой тьме, она чувствовала, как что-то холодное и голодное смотрит на неё в ответ. Но она не отступала. Она была программистом. Она привыкла иметь дело с тёмными, непонятными системами, которые могут сожрать тебя целиком, если ошибиться в одной запятой. "Сила — это просто ещё один код", — говорила она себе, — "Сложный. Опасный. С багами. Но код. А код можно взломать".       Месяцы шли. Годы.       Индира росла. Тренировалась. Училась. И с каждым днём всё больше разочаровывалась в клане.       Она видела, как отец и другие члены Дома Вейн плетут интриги против других Великих Домов. Как они подкупают, угрожают, уничтожают. Как приносят жертвы в храме — она слышала крики по ночам, хотя ей запрещали спускаться туда. Как они говорят о «великом возрождении» и «истинной силе», которая вернётся, когда звёзды встанут в правильный порядок. "Фанатики", — думала она, — "Я в семье фанатиков. Космических культистов с политическими амбициями. Прекрасно. Просто замечательно. Когда я вырасту, мне, наверное, предложат принести в жертву девственницу. Или козу. Или девственную козу. Надо будет срочно придумать, как свалить отсюда".       Но свалить было некуда. Она была ребёнком. Маленьким, слабым, полностью зависимым от клана. Единственное, что она могла — ждать. Тренироваться. И надеяться, что когда-нибудь станет достаточно сильной, чтобы вырваться.       А ещё — злиться.       Злиться на отца, который видел в ней только инструмент. Злиться на клан, который поклонялся тьме. Злиться на Моргана, который был где-то там, свободный, пока она торчала в этой золотой клетке.       И, конечно, злиться на саму себя. "Почему я девчонка?" — думала она в сотый, в тысячный раз, глядя на своё отражение в зеркале. Чёрные волосы, серые глаза, аккуратное личико — красивое, наверное, с точки зрения постороннего. Но не её. Не его. "Я был мужиком. Я помню, каково это — иметь мужское тело, иметь член. А теперь у меня... это. И косички. И платья. И все называют меня «маленькая госпожа». Тьфу".       Однажды, когда ей было около четырёх, она попыталась обрезать волосы. Украла ножницы из швейной комнаты, заперлась в ванной и отхватила добрую половину своих роскошных чёрных локонов. Получилось криво, ужасно, но она чувствовала себя победителем.       Служанки визжали. Отец посмотрел на неё своим обычным холодным взглядом и сказал только одно слово: — Отрастут.       И они отросли. Конечно, отросли. А она получила дополнительный урок этикета о том, как подобает выглядеть наследнице Великого Дома. "Ненавижу", — думала она, расчёсывая отросшие волосы, — "Ненавижу эти волосы. Ненавижу эти платья. Ненавижу быть девчонкой. Морган, сволочь ты такая, почему тебе досталось мужское тело? Поменяемся? Ах да, мы не можем. Мы в разных концах галактики. И у нас одна душа на двоих. Спасибо, вселенная. Ты — лучшая".       Связь с Морганом оставалась тонкой, но живой. Иногда, очень редко, она чувствовала его особенно ясно. Обычно это происходило ночью, когда оба засыпали. Их сны смешивались, переплетались, создавая странные, общие видения.       В этих снах они были вместе. Два тела, одна душа. Мальчик и девочка, держащиеся за руки. И мир вокруг них был целым.       Потом она просыпалась — и снова была одна. "Ничего", — говорила она себе, сжимая кулачки под одеялом, — "Я выживу. Я вырасту. Я стану сильной. И тогда я найду тебя. Где бы ты ни был. И мы снова будем целыми".       В коридоре за дверью раздались шаги. Тяжёлые. Уверенные. Отец.       Индира закрыла глаза и притворилась спящей. Дверь приоткрылась, холодный взгляд скользнул по комнате, задержался на ней. Мгновение — и дверь закрылась. Шаги удалились.       Она выдохнула. "Спи, папочка", — подумала она с мрачной иронией, — "Спи спокойно. Твоя маленькая наследница растёт. Учится. Становится сильной. И однажды... однажды она покажет тебе, что значит «достойная»".       Она перевернулась на бок и уставилась в стену. За стеной, глубоко под землёй, пульсировал храм. Звал. Обещал силу. "Нет", — ответила она ему мысленно. — "Не сейчас. Я ещё не готова. Но мы ещё встретимся. Обещаю".       Тьма под полом удовлетворённо затихла. Будто ждала.       Индира закрыла глаза и попыталась уснуть. Завтра снова тренировки. Снова уроки. Снова этот проклятый этикет. "Когда-нибудь", — пообещала она себе, — "Когда-нибудь я отсюда вырвусь. И найду тебя, братец. И тогда мы поговорим. О том, кто из нас должен был быть парнем".