Нулевой пропуск

Финн одним движением смахнул лишние бумаги со стола, освобождая место, и рывком усадил Ноа на край. Пробирки в штативе звякнули, опасно качнувшись, но сейчас это никого не волновало. — Ты сказал, что у тебя мало времени, — прошептал Финн в самые губы Ноа, обжигая дыханием. Его руки, испачканные мелом и пахнущие кофе, уверенно скользнули под белую рубашку студента, сминая ткань. — Но в химии самые важные реакции нельзя торопить. Ты ведь знаешь это, Шнапп? Ноа судорожно выдохнул, закидывая голову назад. Потолок лаборатории поплыл перед глазами. Он чувствовал холодный край стола кожей и одновременно — невыносимый жар, исходящий от Финна. — Я... я плохой ученик, — выдавил он, когда губы преподавателя переместились на его шею, прямо к пульсирующей вене. — Напомните мне теорию... Финн тихо усмехнулся, и этот звук вибрацией отозвался в теле Ноа. — Теория проста: когда два элемента стремятся к соединению, они выделяют энергию. Много энергии. Его поцелуи становились всё более требовательными и жадными. Финн больше не был тем сдержанным перфекционистом с кафедры — он превратился в стихию, которую сам же и вызвал. Его ладонь накрыла грудь Ноа, чувствуя, как бешено колотится сердце студента. Это был их ритм, их персональный закон сохранения массы, где всё лишнее переставало существовать. Ноа вцепился в плечи Финна, сминая пиджак, и потянул его на себя, желая стереть последние миллиметры между ними. В этом жесте было всё: и страх быть пойманными, и месяцы ожидания, и та самая «интоксикация», о которой догадывался Джо. — Тише, — Финн на мгновение отстранился, заглядывая в затуманенные глаза Ноа. Он выглядел почти пугающе в полумраке аудитории: растрепанный, с потемневшим взглядом. — Мы ещё не закончили эксперимент. Я хочу проверить, как далеко зайдет твоя... реактивность. Финн не ждал ответа. Он подхватил Ноа под бедра, заставляя того обвить его талию ногами и прижаться еще плотнее. Воздух в лаборатории, и без того тяжелый от паров реагентов, казалось, начал плавиться. — Катализатор, — выдохнул Финн, втираясь лбом в лоб Ноа. — Ты просил лабораторную? Смотри внимательно. Его руки двигались по телу Ноа с пугающей точностью опытного хирурга, расстегивая ремень и отбрасывая в сторону всё, что мешало контакту. Ноа вскрикнул, когда горячие ладони Финна коснулись его обнаженной кожи, и этот звук, приглушенный стенами пустой аудитории, прозвучал как признание. Он вцепился пальцами в кудри преподавателя, оттягивая их назад, вынуждая Финна снова впиться в его губы. Это было похоже на цепную реакцию — неуправляемую, разрушительную. Финн толкал его назад, пока лопатки Ноа не коснулись холодной поверхности лабораторного стола. Звякнул металл штатива, где-то в углу тихо закипала забытая горелка, но для них мир сузился до размеров этого стола. — Ты дрожишь, Ноа, — прошептал Финн, спускаясь поцелуями к его ключицам, оставляя на бледной коже яркие отметины. — Это эндотермический процесс? Поглощаешь моё тепло? — Хватит... хватит метафор, — простонал Ноа, выгибаясь навстречу его рукам. — Просто... пожалуйста. Финн на мгновение замер, глядя на него сверху вниз. В его глазах не осталось ничего от того холодного учителя химии. Только голод и почти болезненное торжество. Он накрыл рот Ноа ладонью, заглушая его следующий стон, когда вошел в него — резко, без предупреждения, сразу до предела. Ноа широко распахнул глаза, хватая ртом воздух через пальцы Финна. Тело натянулось, как струна под высоким напряжением. Первые толчки были рваными, грубыми, лишенными всякой осторожности. Стол под ними ритмично скрипел, и каждый этот звук отдавался в голове Ноа набатом: «Нас поймают. Меня отчислят. Его уничтожат». Но страх только подливал масла в огонь. Финн двигался всё быстрее, теряя свой хваленый самоконтроль. Он кусал плечо Ноа, заглушая собственные хриплые выдохи. Каждый его толчок выбивал из Ноа остатки здравого смысла, превращая мысли в розовый туман — тот самый цвет их удавшегося эксперимента в пробирке. Когда кульминация накрыла их, ослепляющая и резкая, как вспышка магния, Ноа на мгновение показалось, что он действительно перестал существовать как твердое тело, распадаясь на атомы. Финн сжал его так сильно, что на ребрах наверняка останутся синяки, и уткнулся лицом в изгиб его шеи, тяжело и прерывисто дыша. Тишина, наступившая после, была еще более оглушающей, чем в начале лекции. Слышно было только, как капает вода в раковине и гудит вентиляция. Финн первым пришел в себя. Он медленно отстранился, его взгляд снова стал собираться в ту самую холодную линзу, но руки всё еще подрагивали, когда он помогал Ноа сесть. — Шнапп, — голос Финна был сорванным и низким. Он потянулся к своей рубашке, застегивая пуговицы дрожащими пальцами. — Собирайся. Через десять минут здесь будет обход охраны. Ноа сидел на столе, абсолютно дезориентированный, с растрепанными волосами и припухшими губами. Он посмотрел на пробирку с ярко-розовой жидкостью, которая так и осталась стоять в штативе — свидетельница их безумия. — А как же... оценка за лабораторную? — тихо спросил он, пытаясь вернуть голосу твердость. Финн остановился у двери подсобки, обернулся и посмотрел на него. На его губах заиграла та самая опасная, едва заметная усмешка. — Превосходно, Ноа. Но учти: за один раз такой материал не усваивается. Тебе придется прийти на пересдачу. В удобное для тебя время. Ноа сполз со стола, чувствуя странную слабость в коленях. Одежда казалась чужой, а пальцы никак не хотели попадать в пуговицы рубашки. Он чувствовал на себе взгляд Финна — теперь не холодный и изучающий, а какой-то собственнический, опаляющий затылок. — Подойди сюда, — негромко приказал Вулфхард, всё ещё стоя у двери подсобки. Ноа послушно сделал шаг, затем ещё один. Финн протянул руку и коротким, резким жестом поправил ему воротник, скрывая багровое пятно на шее, которое сам же и оставил несколько минут назад. Его пальцы на секунду задержались на коже Ноа, и этот мимолётный контакт показался интимнее всего того, что произошло на лабораторном столе. — В следующий раз принеси чистый бланк, — Финн понизил голос до шепота, когда в коридоре за дверью послышались отдалённые голоса и тяжёлые шаги охранника. — И постарайся не попадаться на глаза Кири. Ты сейчас выглядишь так, будто у тебя не пересдача была, а... Он замолчал, многозначительно окинув взглядом зацелованное лицо студента. — А что? — рискнул спросить Ноа, наконец подняв глаза. — Будто ты нашёл свой идеальный растворитель, Шнапп. И он тебя почти уничтожил. Финн резко отвернулся и подошёл к раковине, включая ледяную воду. Он начал методично отмывать руки, будто пытаясь смыть с себя следы этого безумия вместе с запахом чужого тела. Ноа схватил сумку, стараясь не смотреть на злополучный штатив. Ему нужно было выйти из этой аудитории прямо сейчас, пока стены не начали давить, напоминая о совершённом преступлении против всех правил университета. Когда он уже взялся за ручку двери, голос Финна догнал его: — Ноа. Тот замер. — Не опаздывай в следующий раз. Три минуты — это слишком много времени, когда речь идёт о такой нестабильной системе, как наша. Шнапп выскочил в коридор, прижимая сумку к груди. Прохладный воздух корпуса ударил в лицо, но не помог. Внутри всё ещё горело, и он знал, что этот огонь не погаснет ни через день, ни через неделю. Он знал, что в следующую встречу он снова будет стоять у этой двери, готовый завалить любой тест, лишь бы снова стать частью этого опасного эксперимента. А в пустой аудитории Финн Вулфхард стоял перед доской, стирая мелом формулы Вант-Гоффа. Его рука всё ещё заметно дрожала, а в журнале, напротив фамилии «Шнапп», он вместо оценки вывел маленькую, едва заметную кляксу. След их первой, но далеко не последней реакции.