Спустя пять лет

Феликс появился в дверях палаты с таким видом, будто сам пережил аварию. Под глазами залегли тени, волосы торчали в разные стороны, а в руках он держал огромный пакет с фруктами и двумя бутылками сока. - Ты выглядишь так, будто тебя переехало грузовиком, а не меня, - заметил Минхо, когда Феликс плюхнулся на стул у кровати. - Я всю ночь не спал, - честно признался Феликс, ставя пакет на тумбочку. - Думал о тебе. О том, как ты попал в больницу. - Со мной всё в порядке, - сказал Минхо. - Рёбра срастутся, сотрясение пройдёт. Через неделю выпишут. Феликс посмотрел на него, и Минхо понял: ложь не прошла. Феликс всегда умел читать его, как старый, потрёпанный рецепт, где каждое слово - на своём месте. - Джисон заходил ещё? Минхо отвернулся к окну. За стеклом моросил дождь, такой же серый и бесконечный, как его жизнь последние два года. Пусан встретил его непогодой, будто предупреждал: не жди здесь солнца. - Да. Я попросил поменять врача, - тихо сказал Минхо. Феликс замер. - Что? Зачем? Минхо сжал край простыни, почувствовал, как заныли сломанные рёбра от напряжения. - Мне больно, Феликс. Физически больно смотреть на него. Феликс замолчал. Ждал. Минхо смотрел в потолок. Белый. Чистый. Как тот день, когда он подписывал бумаги о смерти Чана. - Когда я увидел его в палате, у меня всё внутри перевернулось, - признался Минхо. - Не потому что я испугался. Не потому что он плохой. А потому что он напомнил мне о том, что я хочу забыть. - О том вечере? - осторожно спросил Феликс. Минхо кивнул. Горло сдавило, но он заставил себя говорить. - О том, как я сказал "нет", а он всё равно… - Минхо замолчал, сглотнул. - Я не злюсь на него. Давно не злюсь. Я понимаю, почему он так поступил. Но каждый раз, когда я смотрю на Джисона, я вспоминаю тот момент. Свою беспомощность. Своё "нет", которое не услышали. И это… это омерзительное чувство, Феликс. Феликс молчал. Его лицо было бледным, глаза - слишком блестящими. - Я думал, что прошло пять лет, и я справился с этим, - продолжил Минхо. - Я думал, что та боль ушла, растворилась, исчезла. Но она не ушла. Она просто ждала. И когда Джисон вошёл в эту палату, она вернулась. Вся. Сразу. Как будто ничего не было. Он замолчал, чувствуя, как дрожат пальцы. Он спрятал их под одеяло. - Но это не всё, - сказал Минхо тише. - Это не главное. Феликс поднял голову. - Он напоминает мне о Чане. Сказал это - и внутри что-то оборвалось. Та самая ниточка, на которой держалась его хрупкая пусанская жизнь, лопнула. Минхо почувствовал, как слёзы подступают к глазам, но не позволил им пролиться. Не здесь. Не сейчас. - Когда я смотрю на Джисона, я вспоминаю тот год, когда мы с Чаном только начали всё заново, - говорил Минхо, и голос его был глухим, почти безжизненным. - Когда я учился доверять ему. Когда он учился быть честным. Когда мы оба учились быть счастливыми. И это убивает меня, Феликс. Потому что Чана больше нет. А Джисон - вот он. Живой. Дышит. Смотрит на меня своими глазами. И я не могу… я не могу отделить одно от другого. - Минхо… - голос Феликса сел. - Я не отпустил Чана, - Минхо перебил его. - Я думал, что отпустил. Я думал, что живу дальше. Но я не живу, Феликс. Я существую. Я просто существую, пока не умру. Потому что без Чана я не знаю, зачем мне всё это. Феликс не выдержал. Он встал со стула, сел на край кровати, взял его за руку - сжал крепко, до боли. - Ты не прав, - сказал он твёрдо, хотя голос его дрожал. - Ты не просто существуешь. Ты живёшь. Ты злишься на поваров, когда они косячат. Ты споришь со мной по поводу накладных. Это жизнь, Минхо. Не та, которую ты хотел. Но она есть. - А какой в ней смысл? - прошептал Минхо. - А в чём смысл жизни любого человека? - ответил Феликс. - В том, чтобы прожить её. Не застыть на месте. Не бояться смотреть вперёд. Минхо закрыл глаза. - Джисон появился передо мной вновь, - прошептал он. - И я не знаю, что мне с этим делать. Часть меня хочет, чтобы он ушёл. Навсегда. Чтобы не напоминал. Чтобы не бередил. А другая часть… Он замолчал. Не договорил. - Что другая? - спросил Феликс. Минхо покачал головой. - Я не знаю. Я не хочу знать. Я не готов об этом думать. Но он знал и думал. Он хотел, чтобы Джисон остался. На долю секунды он позволил этой мысли быть. Чтобы вошёл в палату не как врач, а как тот самый Джисон, который рассказывал дурацкие истории и заставлял его смеяться. Тот, кто стал частью его рутины, его дней, его спокойствия. Тот, кого Минхо считал другом. Минхо хотел вернуться в то время, когда между ними не было этого поцелуя. Когда Джисон был просто Джисоном - весёлым, лёгким, надёжным. Когда Минхо не нужно было бояться его взглядов, его прикосновений, его тишины. Когда он мог просто быть рядом и ничего не ждать взамен. Джисон был тогда не мальчишкой, он всё понимал. Он был хищником, который впервые полюбил по-настоящему. Но можно ли винить за любовь, даже если она выразилась так неправильно? Ведь он просто не знал как - и его неумение стало единственной причиной той роковой ошибки. Минхо хотел просто человеческого тепла. Чтобы кто-то взял его за руку, как делал Феликс. Чтобы кто-то обнял, не боясь причинить боль. Чтобы кто-то был рядом в этой белой стерильной палате, где пахло лекарствами и одиночеством. Он хотел, чтобы этим "кто-то" стал Джисон. И ненавидел себя за это желание. Он не хотел даже признавать эту мысль, поэтому быстро отогнал её. Феликс сжал его руку сильнее. - Тогда не думай, - сказал он. - Просто лечись. Просто поправляйся. А с Джисоном… с Джисоном разберёшься потом. Когда будешь готов. - Он сказал, что передаст дело другому врачу, - тихо произнёс Минхо. - И ушёл. Не обернулся. - Ты сделал ему больно, - сказал Феликс без осуждения, просто констатируя факт. - Я знаю, - Минхо сглотнул. - Он посмотрел так, будто я заставил его заново пережить тот день. Когда он уезжал. - Я уверен, он всё понимает, - Феликс сжал его руку. - Я не хотел показаться грубым. - Минхо, ты имел право попросить другого врача. Это твоё законное право. Феликс сидел рядом, держал за руку и молчал. Потому что иногда молчание - единственное, что можно дать человеку, когда у него отняли ценное. Они сидели так ещё долго. Дождь за окном не стихал, монитор пищал мерно, ритмично, напоминая, что сердце Минхо всё ещё бьётся. Даже когда кажется, что оно остановилось. Перед уходом Феликс обнял его - осторожно, боясь задеть сломанные рёбра. - Я завтра приду, - сказал он в макушку. - Принесу нормальную еду. - Не надо, - покачал головой Минхо. - У меня аппетита нет. - А у меня есть желание тебя покормить, - парировал Феликс. - Так что не спорь. Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Минхо остался один. Смотрел в потолок. Думал о том, как скучает по Чану. Он закрыл глаза. Под веками - темнота. И в этой темноте он снова увидел Чана. Тот улыбался. Тот же свет в глазах, та же лёгкость в улыбке. Монитор пискнул. Сердце Минхо сделало лишний удар. Он отвернулся к стене, закрыл глаза и через несколько долгих минут заснул.

⚕️

Феликс вышел из палаты Минхо и остановился в коридоре. Прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза на секунду. В груди саднило - от разговора, от боли, которую он видел в глазах друга, от собственного бессилия что-то изменить. Феликс хотел увидеть Джисона, поэтому направился в поисках ординаторской. Он шёл медленно, считая шаги. Плитка под ногами - серая, стены - белые, с плакатами о здоровом образе жизни и схемами оказания первой помощи. Запах - больничный, резкий, смесь антисептика. Феликс остановился перед дверью с табличкой "Ординаторская. Посторонним вход воспрещён". Постучал. - Войдите, - раздалось изнутри. Голос Джисона. Чуть хриплый, усталый. Феликс толкнул дверь. Джисон сидел за столом в углу, перед раскрытым ноутбуком. В руке - кружка с остывшим кофе. Халат накинут на плечи поверх свитера. Волосы растрёпаны - будто он несколько раз провёл по ним руками. Под глазами - тени. Он поднял голову, и его лицо изменилось. Сначала на удивление, потом на растерянность, потом - что-то похожее на облегчение. - Феликс? - он отставил кружку, встал. - Ты… что ты здесь делаешь? - Я навещал Минхо, - ответил тот, закрывая за собой дверь. Джисон кивнул и подошёл к Феликсу. Они обнялись как друзья, которые не виделись целые пять лет. Потом опустился обратно на стул, будто ноги перестали его держать. Откинулся на спинку, провёл ладонью по лицу. Феликс сел на свободный стул напротив. Положил локти на колени, наклонился вперёд. - Как ты? - спросил он. Джисон усмехнулся - горько, коротко. - Хорошо, - ответил он. - Не думал, что встречу тебя в Пусане. Ты не говорил что приедешь. - Да, так получилось, - ответил Феликс. - Год назад переехали сюда с Минхо.  - Переехали? - удивился Джисон. - Я подумал может дела какие в Пусане. И ты мне об этом не сказал? - У меня были на то причины, - сказал Феликс. - Кажется, я понимаю... Джисон опустил глаза. Пальцы его крутили ручку, лежащую на столе - нервно, бесконечно. - Я правда, не ожидал, - сказал он тихо. - Я не ожидал вас увидеть. Здесь. Во всём Пусане, в своей больнице, на своей смене. Я ведь даже не знал, что вы здесь. - Пусан большой, - согласился Феликс. - Но судьба, видимо, меньше. Джисон поднял голову. Взгляд его был тяжёлым - усталым, но цепким. Джисон смотрел на Феликса, и в голове роились вопросы, которые он не смел задать. "Чан здесь? Он приехал с Минхо? Они всё ещё вместе? Почему они переехали? " Он хотел спросить. Так хотел, что язык буквально прилипал к нёбу. Узнать, жива ли та идеальная жизнь, ради которой он уехал пять лет назад. Убедиться, что его жертва была не напрасной. Что Минхо счастлив. Что Чан делает его счастливым. Но сердце сжалось в тугой комок и не позволило разжать губы. Потому что ответ мог оказаться таким, который он не сможет вынести. Потому что если Чан всё ещё рядом - Джисону станет больно от того, что он потерял. А если Чан не рядом - Джисону станет больно от того, что Минхо страдает. Любой ответ причинял боль. Поэтому Джисон промолчал. Сжал ручку в пальцах так, что она хрустнула. - Чем здесь занимаешься? - спросил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Вопрос был адресован Феликсу, но на самом деле он надеялся узнать совсем о другом. - Минхо открыл ещё один ресторан, уже здесь, в Пусане, - ответил он. - Флагманский. В центре. Джисон кивнул. - Как и ожидалось от него, - тихо сказал он. - Это же Ли Минхо. - У тебя отличная больница, - сменил тему Феликс, увидев грусть в глазах друга. - Современная. Чистая. Я заметил вывеску, когда заезжал. "Han Guardian Hospital". Звучит по-настоящему. Джисон принял смену темы с благодарностью. Выдохнул, расправил плечи. - Спасибо.Сначала думал, что зря затеял - столько бумаг, проверок, согласований. Но потом пошло. Пациенты потянулись. Сарафанное радио сработало. - Ты сам оперируешь? - Когда сложные случаи - да. В основном веду приём, консультирую, контролирую младших врачей. Но бывает, что и за скальпель берусь. Не могу полностью отойти от практики. Феликс кивнул, оглядывая ординаторскую. Скромно, но со вкусом. Хороший ремонт, удобная мебель. - А персонал? - спросил он. - Сложно набирать? - Терпимо, - Джисон пожал плечами. - Медсёстры опытные, интерны - зелёные, но старательные. Есть пара хирургов, на которых можно положиться. Главное, что все понимают: пациент - на первом месте. Не статус, не деньги, не связи. Человек. - Ты изменился, — заметил Феликс. - В каком смысле? - Раньше ты был… громче. Ярче. Все эти шутки, подколы, вечная энергия. А сейчас ты спокойнее. Взвешеннее. Джисон усмехнулся, но усмешка вышла грустной. - Наверное, это называется взрослением. Или усталостью. Не знаю. Просто с годами понимаешь, что не всё нужно говорить вслух. Не всё нужно доказывать. Иногда лучше промолчать и просто сделать. - Или уехать, - тихо добавил Феликс. Джисон посмотрел на него. Взгляд был долгим, тяжёлым. - Или уехать, - согласился он. - Да. Повисла пауза. За окном снова пошёл дождь - мелкий, назойливый. - Ладно, мне пора, - Феликс встал. - Нужно заняться делами.  - Хорошо, - встал Джисон, чтобы обнять друга на прощание. - Ты ещё придёшь? - Конечно, - ответил Феликс. - Пока Минхо тут, я буду приходить каждый день. - Заходи ко мне тоже, - Джисон улыбнулся. - Обязательно, - ответил Феликс своей яркой улыбкой и вышел.

⚕️

Джисон шёл по коридору, уткнувшись в планшет. Очередной обход, очередные пациенты, очередные истории болезни. Джисон научился не замечать дверь с табличкой "Ли Минхо" где-то на десятом проходе мимо. Просто ещё одна белая дверь. Просто ещё один пациент. Просто… Дверь открылась. Джисон поднял глаза - слишком поздно, чтобы отвести взгляд, слишком поздно, чтобы свернуть, слишком поздно для всего. Минхо стоял в двух шагах. В больничной пижаме, бледный, похудевший, живой. Волосы отросли, падали на лоб, касались синяка на скуле. Рука сжимала стойку капельницы - он вышел без помощи медсестры, как всегда, упрямо, по-своему. Джисон нахмурился. Не потому что злился. Потому что испугался. Увидел, как качается стойка, как Минхо инстинктивно наклоняется вперёд, разгружая спину - рёбра давали о себе знать при каждом шаге. - Почему вы вышли без сопровождения? - вопрос прозвучал резче, чем он планировал. - Вам нельзя так пока что. - Доктор Пак сказал, что нужно вставать, - ответил Минхо спокойно. - Вставать, а не выходить в коридор, - Джисон на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Сделал вдох. Выдох. - Вернитесь обратно. Минхо не двинулся с места. Смотрел на него - долго, внимательно, так, будто видел впервые. - Ты обращаешься ко мне так, как будто первый раз меня видишь, - тихо сказал Минхо. И в его голосе не было обиды. Только констатация факта. Джисон сжал планшет так, что пластик захрустел. Пять лет он учился не помнить. А сейчас Минхо стоял перед ним - сильный, настоящий, не сломленный - и от этого становилось только больнее. - Соблюдаю дистанцию, - ответил Джисон ровно. Ровно. Слишком ровно для человека, у которого сердце колотилось где-то в горле. Слишком ровно для человека, который внутри сейчас разваливался на части. Минхо молчал. Смотрел. В его взгляде не было жалости, не было боли - только усталость и грусть. - Хорошо, - наконец сказал он. Развернулся - медленно, осторожно, но без той хрупкости, которая пугала Джисона в первые дни. Он держался прямо, мышцы спины напрягались под тканью пижамы, когда он делал шаг к палате. Джисон смотрел ему вслед. На то, как уверенно Минхо шагал, несмотря на сломанные рёбра. На то, как он вообще шагал - будто сама жизнь отказывалась его ломать. - Минхо, - окликнул он. Тот замер. Не обернулся. Джисон сжал челюсть. В горле встал ком - тот самый, который он научился проглатывать годами практики. - Вам… - начал он и запнулся. - Вам нужно беречь себя. Не ходить без сопровождения. Если упадёте, то рёбра сместятся и будет хуже. Минхо медленно повернул голову. Через плечо посмотрел на него - устало, понимающе. - Спасибо за заботу, доктор Хан, - сказал он тихо. Он скрылся за дверью. Щелчок - и Джисон остался один посреди коридора. Он стоял и смотрел на закрытую дверь. Пальцы, сжимавшие планшет, дрожали. - Идиот, - прошептал он сам себе. - Какой же ты идиот. Джисон ругал себя потому что он хотел не спасать его. Он хотел просто быть рядом. И это было страшнее любых сломанных рёбер. Потому что этого не будет. Минхо не допустит. История не должна повторяться.