Спустя пять лет

Утром Джисон проснулся от будильника. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок. Он вчера уснул мёртвым сном. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу. Сон не принёс облегчения. Тело ломило от усталости, голова была тяжёлой, будто он и не спал вовсе. Четыре часа за рулём после целого дня конференции давали о себе знать. Но внутри, под слоем усталости, пульсировало нетерпение. Сегодня он увидит Минхо. Джисон встал, прошёл на кухню, включил кофемашину. Пока она шумела, он стоял у окна и смотрел на море. Серое, неспокойное - под цвет его мыслей. Кофе был готов. Он сделал глоток - обжигающе-горький, как он любил. Потом ещё один. Мысли постепенно прояснялись, выстраиваясь в привычный рабочий порядок. Больница его ждёт. Сегодня обход пациентов. И нужно увидеть Минхо. Он тряхнул головой, отгоняя последнюю мысль. Сначала работа. Через сорок минут он уже входил в двери больницы. Медсёстры сновали туда-сюда с планшетами и капельницами. Обычная утренняя суета. Джисон прошёл в ординаторскую, повесил пиджак в шкаф, надел белый халат. Проверил телефон - Феликс звонил вчера вечером. Он хотел перезвонить, но в этот момент в дверь постучали. - Доктор Хан. - В дверях стояла старшая медсестра, женщина лет пятидесяти с уставшим, но добрым лицом. - У нас ЧП. Джисон обернулся, уже понимая по её тону, что день пойдёт не по плану. - Что случилось? - Массовая авария на трассе Пусан-Ульсан. Двадцать три пострадавших. Девять тяжёлых везут к нам. Реанимация запрашивает всех свободных хирургов. Джисон на секунду прикрыл глаза. Двадцать три человека. Девять тяжёлых. Это значило часы в операционной. Часы концентрации. Часы без права на ошибку. - Понял, - коротко ответил он. - Иду в приёмное. Он вышел из ординаторской быстрым шагом, уже забыв о телефоне, о Феликсе, о кофе, который так и не допил. В голове выстраивалась схема действий: сортировка, диагностика, операционные, распределение по бригадам. О Минхо он вспомнил только на секунду - короткой вспышкой где-то на периферии сознания. И тут же отодвинул эту мысль. Сейчас не время. В приёмном покое уже кипела работа: каталки, крики, стоны, запах крови и бензина. Врачи скорой передавали пациентов, медсёстры раздавали указания, реаниматологи подключали мониторы. Джисон сразу включился в работу. Первый пациент - мужчина сорока лет, закрытая черепно-мозговая травма, подозрение на внутричерепное кровоизлияние. Второй - женщина тридцати пяти, открытый перелом свода черепа, состояние критическое. Третий - подросток, семнадцать лет, ушиб головного мозга тяжёлой степени. - Доктор Хан, операционная три готова! - крикнула медсестра. - Везите первого, - скомандовал Джисон, на ходу натягивая перчатки. Он зашёл в операционную, и мир вокруг сузился до яркого круга света над операционным столом. Здесь не было места мыслям о Минхо, только скальпель, точные движения, жизнь пациента, которая зависела от его рук. Первая операция длилась три с половиной часа. Внутричерепная гематома, отёк мозга, трепанация, дренирование. Джисон работал молча, изредка бросая короткие команды ассистентам. Руки двигались автоматически - годы практики сделали своё дело. Когда он наложил последний шов и снял перчатки, часы показывали полдень. - Следующий готов? - спросил он, выходя из операционной. - Да, доктор. Операционная пять. Он даже не успел выпить воды. Только смочил губы, бросил стаканчик в урну и пошёл в следующую операционную. Вторая операция - женщина с открытым переломом свода черепа. Четыре часа. Сложная реконструкция, удаление костных отломков, остановка кровотечения из синусов твёрдой мозговой оболочки. Джисон чувствовал, как начинает ныть спина, но не позволял себе отвлекаться. Каждое движение должно быть идеальным. Он закончил в четвёртом часу. Вышел в коридор, опёрся о стену, прикрыл глаза. Дыхание было тяжёлым, руки дрожали от напряжения. Почти восемь часов в операционной, без перерыва. - Доктор Хан. - Рядом возник интерн, молодой парень с испуганными глазами. - Там ещё пациенты на обходе. И подростка нужно готовить к операции. Джисон открыл глаза, посмотрел на него. Парень явно боялся, что хирург сейчас сорвётся. Но Джисон только кивнул. - Подростка - через час. Сначала обход. Он оттолкнулся от стены и пошёл в отделение. Ноги гудели, в висках стучало, но он заставлял себя идти ровно, держать спину прямо. Обход занял час. Десять палат, десять пациентов, десять историй болезни. Джисон проверял показатели, слушал жалобы, корректировал назначения. С кем-то шутил, кого-то подбадривал, кому-то объяснял сложные вещи простыми словами. Он был хорошим врачом. Пациенты это чувствовали. Но где-то на периферии сознания всё это время пульсировала мысль: "Палата 5. Минхо". Он проходил мимо неё дважды. Первый раз - когда шёл в шестую палату к пациенту после трепанации. Второй - когда возвращался с обхода. Дверь была закрыта. Он замедлил шаг, но не остановился. Не сейчас. Сначала работа. В шесть вечера его ждала третья операция. Подросток, семнадцать лет. Ушиб головного мозга, нарастающий отёк, угроза вклинения. Джисон вошёл в операционную, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Но когда он взял в руки скальпель, мир снова сузился до яркого пятна света. Ещё четыре часа. Когда он вышел из операционной, было почти десять вечера. Он стянул перчатки ещё в операционной, бросил их в контейнер для утилизации и вышел в коридор. Остановился, запрокинув голову к потолку. Белый кафель, запах антисептика, тихие шаги медсестёр где-то вдалеке. Двенадцать часов в операционной, без еды, с парой глотков воды. Он устал так, что перед глазами плыло. Но вместо того чтобы пойти в ординаторскую и рухнуть на кушетку, он медленно, очень медленно пошёл по коридору: мимо поста медсестры, мимо лифта, мимо палаты Чонина. Остановился у двери с номером "5". Постоял. Посмотрел на табличку: "Ли Минхо". В палате было тихо. Минхо, наверное, уже спал. Джисон поднял руку, чтобы постучать, и опустил. "Зачем ты пришёл? Он спит. Ты устал. Иди отдыхай". Но он не уходил. Просто стоял у двери и слушал тишину. Где-то в груди, под слоем смертельной усталости, тихо скулил тот самый хищник. Он тоже устал, но он хотел быть здесь. Хотел хотя бы услышать дыхание Минхо за дверью. Джисон прикрыл глаза. Ещё минуту. Всего минуту он постоит здесь и пойдёт. Спустя минуту он медленно побрёл в ординаторскую. Там он рухнул на кушетку, даже не сняв халата. Закрыл глаза. Мысли о Минхо смешались с образами операционной: яркий свет, скальпель, кровь, мониторы. А потом - расслабленное лицо, тень ресниц на скулах, чуть приоткрытые губы. Он уснул мгновенно - глубоким, тяжёлым сном без сновидений. Где-то на тумбочке тихо мигнул экран телефона. Феликс снова звонил, но Джисон уже не слышал.

⚕️

Минхо проснулся с тяжёлой головой. Он плохо спал: ворочался, просыпался от каждого шороха в коридоре, прислушивался к шагам. Он сел на кровати, поморщился от боли в рёбрах и посмотрел на пустой стул. Стул был на месте, пустой. И он почувствовал, как где-то под рёбрами неприятно кольнуло. Наверное, просто заживает перелом. Минхо отвёл взгляд и потянулся за телефоном. Проверил сообщения и соцсети. Он позавтракал и вышел в коридор. В коридоре началась какая-то суета. Шаги стали быстрее, голоса громче, захлопали двери. Минхо прислушался. Слов было не разобрать, но по тону чувствовалось - что-то случилось. У соседней двери стоял Чонин. Мимо пробежала медсестра с капельницей, за ней - ещё одна, с планшетом. - Шеф! - Чонин улыбнулся. - Что происходит? - спросил Минхо у него. - Говорят, авария на трассе, - ответил он. - Много пострадавших. У хирургов будет много работы сегодня, судя по всему. В палате было тихо, когда Минхо вернулся. Он сел на край кровати и перевёл взгляд на свои руки. Те самые, которые всего несколько дней назад сжимали руль. Он вдруг снова ощутил этот момент: удар, хруст металла, ослепляющую вспышку перед глазами. А потом - тишину. Ту самую, предсмертную тишину, которая наступила до того, как завыли сирены. После накрыло другое воспоминание. Он с невероятной, болезненной чёткостью увидел лицо Чана утром, до того, как тот ушёл на студию в тот последний раз. Они стояли в прихожей их общей квартиры. Чан завязывал шнурки на кедах, напевая под нос какой-то новый бит. Воспоминание обожгло. Минхо физически ощутил тепло его рук на своей пояснице, услышал шёпот, почувствовал запах - кофе, корицы, дома. А следом пришла пустота. Та самая, которая поселилась в груди два года назад и так и не ушла. Минхо сжал простыню в кулаках, чувствуя, как ноют сломанные рёбра. Но эта боль была ничем по сравнению с той, что разрывала его изнутри. Он вспомнил, как через три дня после похорон пришёл на кухню. Всё было как прежде: кастрюли на своих местах, специи на полках, разделочная доска у раковины. На плите до сих пор стояла кастрюля с тем самым соусом, который он готовил в день смерти Чана. Соус превратился в чёрную, засохшую корку. Минхо тогда взял кастрюлю, посмотрел на неё пустым взглядом и медленно опустил в мусорное ведро. А следом полетели банки со специями, которые они покупали вместе. Потом - половник, которым Чан всегда мешал суп. Потом - разделочная доска. Он не плакал. Он просто уничтожал всё, что напоминало о жизни, которую они строили. Потому что жить с этими напоминаниями было невыносимо. Феликс нашёл его на полу посреди разгромленной кухни. Минхо сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Вокруг валялись осколки и рассыпанные специи, создавая причудливый, траурный узор на белой плитке. Минхо вернулся в реальность резко, как будто его выдернули из воды. В палате было тихо. На тумбочке стоял стакан с водой и лежали таблетки, которые он должен был принять ещё час назад. Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулаки, заставляя успокоиться. Феликс вошёл в палату без стука. В руках он держал пакет с фруктами и термос. Увидев Минхо, сидящего на кровати с побелевшими пальцами, вцепившимися в простыню, он замер на пороге. - Минхо? - голос Феликса потерял всю свою привычную лёгкость. Он поставил пакет на тумбочку, опустился на стул напротив. - Что случилось? Минхо молчал, смотрел в одну точку на противоположной стене. - Минхо, - Феликс повторил тише, наклоняясь вперёд. - Ты меня слышишь? - Слышу, - голос Минхо прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. - Всё в порядке. - Ты врёшь, - Феликс сказал это без осуждения, просто констатируя факт. - Я вижу. Твои руки дрожат. Ты бледнее обычного. Что произошло? Кто-то сказал что-то? Минхо медленно покачал головой. Пальцы его разжались, и он убрал руки под одеяло - будто пытался спрятать от Феликса эту предательскую дрожь. - Нет. Я просто... вспомнил. - Что? - Чан, - слово вырвалось тихо, почти беззвучно. - Тот день. Кухню. Как я... - он запнулся, сглотнул вставший в горле ком. - Как я выкидывал всё, что напоминало о нашей с ним жизни. Феликс замер. Глаза его потемнели, на лице отразилась боль - не своя, чужая, но от этого не менее острая. Он хорошо помнил тот день. Помнил, как открыл дверь ключами, которые Минхо дал ему, и увидел эту разруху. Помнил запах пригоревшего на плите соуса. Помнил Минхо, сидящего на полу посреди всего этого хаоса, с пустыми глазами человека, который только что потерял всё. - Минхо... - Феликс протянул руку, накрыл его ладонь поверх одеяла. - Тот день был ужасным. Я помню. Но ты не должен корить себя за это. Ты был в отчаянии. Ты не контролировал себя. - Я уничтожил нашу кухню, - прошептал Минхо, не поднимая глаз. - Кухню, где мы... где он... - голос сорвался. - Я до сих пор не хочу готовить. Во мне умерла та часть себя, которая умела творить. Феликс сжал его руку - крепко, до боли. - Нет, Минхо. Она всё ещё в тебе. Я знаю, потому что вчера ты раскритиковал гюдон. Потому что ты начал нормально есть. Потому что ты здесь. Ты жив. И это уже победа. Минхо наконец поднял глаза. В них была усталость, боль, но где-то глубоко-глубоко - маленькая искра, которую Феликс упорно раздувал все эти два года. - Иногда мне кажется, что я предаю его, - тихо сказал Минхо. - Тем, что живу дальше. Тем, что дышу. Тем, что... - он замолчал, не договорив. - Тем, что снова видишь Джисона? - осторожно закончил Феликс. Минхо не ответил. Отвёл взгляд. Но молчание было красноречивее любых слов. - Минхо, послушай меня, - Феликс подался вперёд, заглядывая ему в глаза. - Чан любил тебя. По-настоящему. Он бы хотел, чтобы ты был счастлив. - А если я не готов быть счастливым? - голос Минхо дрогнул. - Тогда не будь готов. Просто будь. Просто существуй. Просто позволяй себе быть слабым, когда это необходимо. Я рядом. Я всегда буду рядом. Минхо закрыл глаза. По щеке скатилась одна слеза - первая за долгое время. Он не вытер её, просто позволил ей течь, чувствуя, как внутри отпускает та тугая пружина, которая сжималась два года. Феликс молчал. Не утешал, не говорил банальных фраз. Просто сидел рядом и держал его за руку. Они сидели так долго. Где-то в коридоре послышались шаги - кто-то прошёл мимо палаты. - Я хочу попробовать, Феликс, - сказал он тихо. - Не сейчас. Не сразу. Но... я хочу попробовать вернуться к жизни. По-настоящему. А не просто существовать. Феликс улыбнулся. - Это всё, что я хотел услышать. Он встал, протянул Минхо стакан воды вместе с таблетками. - А теперь - пей лекарства. И обещай мне, что сегодня поужинаешь нормально. Не просто перекусишь, а полноценно поешь. - Обещаю, - сказал Минхо, принимая таблетки. Феликс смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не потому, что всё стало хорошо - до "хорошо" было ещё далеко. А потому, что появился лучик. Маленький, хрупкий, но настоящий. - Я люблю тебя, друг, - сказал Феликс, наклоняясь и обнимая Минхо за плечи - осторожно, чтобы не задеть рёбра. - Я знаю, - ответил Минхо в его плечо. - Я тоже тебя люблю. Феликс отстранился, выпрямился, потрепал Минхо по волосам. - А теперь отдыхай. Я завтра ещё приду. Он вышел из палаты, закрыв за собой дверь. В коридоре он остановился, прислонился спиной к стене и выдохнул - долго, шумно, как будто всё это время не дышал. - Пожалуйста, - прошептал он в пустоту. - Пусть у него всё получится. Он заслужил немного счастья. А в палате Минхо сполз с подушки, почувствовав огромную усталость, и проспал до самого утра.

⚕️

На следующий день Минхо понял, как уже устал от больницы. Хотелось выйти на улицу, вздохнуть свежим воздухом. Пройтись не спеша по парку. Но пока он вышел в коридор, потому что в палате стало душно. Сегодня каждый шаг давался с трудом. Ныли рёбра, кружилась голова, и где-то под рёбрами засело странное беспокойство, которое он не мог объяснить. Он списал его на больницу - на запахи, на белые стены, на тишину, которая иногда давила сильнее крика. Он дошёл до окна в конце коридора, прислонился плечом к подоконнику. За стеклом наступал вечер. Внизу, на парковке, зажигались и гасли фары - кто-то приезжал, кто-то уезжал. Жизнь шла своим чередом. Минхо смотрел в окно и не видел ничего. Мысли путались, цеплялись друг за друга, превращаясь в бесформенную массу. "Чан любил дождь", - подумал он вдруг. - "Говорил, что в дождь лучше думается". Он перевёл взгляд на своё отражение в стекле. Бледное, осунувшееся лицо. Синяки на скулах почти прошли, но под глазами залегли глубокие тени. Чужое лицо. Он почти не узнавал себя. Он смотрел на отражение и вдруг понял, что смотрит не на себя. Рядом с его отражением в стекле стоял Чан. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле - тяжело, сбивчиво. Минхо замер, не в силах отвести взгляд. Чан стоял за его плечом - в той самой растянутой футболке, в которой ходил дома, с лёгкой улыбкой на губах. Живой. Настоящий. - Чан? - прошептал Минхо. Голоса не было - только хриплый выдох. Он резко обернулся. За спиной никого не было. Пустой коридор. Белые стены. Тишина. Минхо снова посмотрел в стекло. Отражение Чана исчезло. Только его собственное - с расширенными зрачками, с открытым ртом. А потом мир поплыл. Сердце заколотилось так, что заболело в груди. Воздух кончился - разом, будто кто-то выключил кислород. Рёбра сдавило невидимым обручем, лёгкие отказывались наполняться. В ушах зашумело - громко, невыносимо, как будто внутри головы включили сирену. Ноги подкосились. Минхо не успел испугаться падения. Он вообще ничего не успел - только почувствовал, как пол уходит из-под ног, как темнеет в глазах, как руки хватаются за воздух и не находят опоры. А потом кто-то подхватил его. Сильные руки обхватили за талию, прижали к чему-то тёплому и живому, не давая рухнуть на холодный кафель. - Минхо! Минхо, смотри на меня! Голос пробивался сквозь шум в ушах, как сквозь толщу воды. Знакомый голос. Он узнал голос Джисона. Джисон оказался в нужном месте, в нужное время. Он вышел от последнего пациента. Минхо вцепился в его халат - побелевшими пальцами, с нечеловеческой силой, как утопающий хватается за спасательный круг. - Не могу… дышать… - выдавил он. Слова выходили с хрипом, обрывками, почти беззвучно. Джисон почувствовал, как эти слова резанули по сердцу. Он знал алгоритм действий, но сейчас, когда перед ним был Минхо, все инструкции вылетели из головы. - Можешь, - голос Джисона был твёрдым, но не жёстким. Командным, но не пугающим. - Слушай меня. Ты в больнице. Ты в безопасности. Это паническая атака, она пройдёт. Я рядом. Ты не один. Джисон опустил их обоих на пол - осторожно, плавно, чтобы не задеть сломанные рёбра. Прислонил Минхо спиной к стене. Сел напротив - так близко, что их колени почти соприкасались. - Смотри на меня, - приказал он. - Только на меня. Минхо поднял глаза. Джисон сидел перед ним, встревоженный. - Дыши со мной, - Джисон взял его руки в свои - ледяные, дрожащие - и положил себе на грудь. - Повторяй за мной. Вдох. Выдох. Медленно. Минхо чувствовал. Под ладонями билось сердце Джисона - ровно, сильно, уверенно. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. - Вдох, - повторил Джисон, делая глубокий вдох, так что грудная клетка приподнялась под руками Минхо. - Выдох. Минхо вдохнул. Выдохнул. Получилось не сразу - воздух входил рывками, со свистом, но вошёл. - Ещё, - сказал Джисон. - Вдох. Выдох. Молодец. Ещё. Они сидели на полу посреди больничного коридора. Мимо пробегали медсёстры, кто-то бросил встревоженный взгляд, но Джисон коротко кивнул - "всё в порядке, идите" - и они пошли дальше. Минхо не видел никого, кроме Джисона. Постепенно дыхание выровнялось. Шум в ушах стих. Сердце перестало выпрыгивать из груди. Пальцы, вцепившиеся в халат Джисона, начали разжиматься. - Всё прошло, - тихо сказал Джисон. - Ты молодец. Ты справился. Минхо смотрел на него с расширенными зрачками. - У тебя часто такое? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Профессионально. - Впервые, - ответил Минхо. Голос севший, чужой. Джисон кивнул. Внутри всё сжалось. Впервые - значит, триггер был очень сильным. Значит, то, что Минхо увидел или подумал, ударило по больному. - Что произошло? - спросил Джисон. - Почему это произошло? Минхо замолчал. Он опустил голову и не отвечал, не зная, как о таком сказать. Сказать Джисону. А Джисон видел, как он борется с собой - хочет сказать и не может. Как напряжена его челюсть, как дрожат ресницы. - Я видел его, - наконец выдавил он. - Чана. В стекле. Он стоял за моей спиной. Джисон замер. Внутри что-то оборвалось. Не профессиональная часть, а другая. Она почувствовала, как боль Минхо стала её собственной. Джисон не сказал "тебе показалось", не сказал "это галлюцинация". Не произнёс ничего из тех правильных, профессиональных фраз, которые Минхо ожидал. - Твоя психика устала, - сказал Джисон. - Она ищет способы справиться. Минхо закрыл глаза. По щеке скатилась слеза. Он не вытирал её. Джисон не протянул руку, чтобы стереть. Просто сидел рядом и молчал. Внутри Джисона всё выло от бессилия. - Минхо... - Я пойду в палату, - оборвал его он. Он вытер слезу - резко, почти грубо, как будто стыдился её. Попытался встать, но ноги не слушались. Джисон видел, как они дрожат. Джисон поднялся первым и протянул руку. Минхо взялся за его предплечье - и почувствовал, какое оно сильное. Он потянул Минхо вверх - осторожно, плавно, чтобы не задеть рёбра. Тот пошатнулся - и Джисон снова подхватил его, придерживая за локоть. - Я помогу тебе дойти, - не отпускал его Джисон. - Я сам, - Минхо попытался высвободиться. Джисон почувствовал, как внутри что-то вспыхнуло. Не злость - отчаяние. Он только что видел, как Минхо падает, как его глаза закатываются, как он хватается за воздух. - Не упрямься, Минхо, - его голос прозвучал резче, чем он планировал. - Ты только что чуть не свалился с ног. Я тебя провожу, и это не обсуждается. Минхо сдался. Джисон почувствовал, как напряжение в его плечах немного спало, как он перестал сопротивляться. Они медленно пошли по коридору. Джисон шёл рядом, поддерживая Минхо под локоть. Он чувствовал тепло его тела через тонкую ткань пижамы, слышал его дыхание - всё ещё неровное, но уже не такое рваное. Видел, как Минхо смотрит под ноги, на серую плитку, и думает о чём-то своём. Они дошли до палаты. Джисон открыл дверь, помог Минхо дойти до кровати, усадил на край. - Спасибо, - тихо сказал Минхо. - Я всегда буду рядом, если ты позовёшь, - сказал он. Он уже взялся за ручку двери, когда что-то внутри него замерло. Ручка была холодной под пальцами. За спиной - тишина. Минхо не звал его. Минхо вообще ничего не говорил. И это молчание было громче любых слов. Джисон хотел подойти, сесть рядом, взять за руку, сказать что-то правильное, тёплое. Но Джисон знал, что Минхо хочет побыть один. Он вышел из палаты, закрыл за собой дверь и прислонился к стене спиной. Руки дрожали. Он смотрел на них - на свои пальцы, которые минуту назад держали Минхо. На ладони, которые чувствовали тепло его тела. На запястья, где Минхо оставил красные следы от своих пальцев. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникло лицо Минхо - бледное, с расширенными зрачками, с открытым ртом, который ловил воздух и не мог поймать. - Чёрт, - прошептал Джисон в пустоту. Где-то в груди, в самом низу, от страха всё ныло. От того, что он мог потерять Минхо во второй раз. Не уехать - а просто не успеть. Не подхватить. Не спасти. Джисон открыл глаза. Выдохнул. Выпрямился. Он зашёл в ординаторскую, сел за стол, уставился в одну точку на стене. Телефон мигнул экраном. Джисон взял его, щурясь от яркого света. Восемь пропущенных. Все от Феликса. Последний - двадцать минут назад, как раз когда он сидел на полу в коридоре, держа Минхо за руки. Он просидел минуту, смотря на экран. Потом написал сообщение. Джисон: У Минхо сегодня была паническая атака. Всё уже прошло, он в палате. Просто чтобы ты знал. Завтра позвоню. Отправил. И сразу пожалел. Телефон завибрировал через тридцать секунд. Феликс: Я завтра приеду. Спасибо, что был рядом. Джисон… ты тоже отдыхай. Выглядишь, наверное, хуже, чем он. Джисон криво усмехнулся. Феликс всегда умел ударить в больное - даже когда не хотел. Он выключил экран, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове крутилось одно и то же: Минхо видел в отражении окна Чана. "Он так сильно его любил. Он до сих пор его любит". Он сжал пальцы в кулаки - так сильно, что ногти впились в ладони. Физическая боль отвлекала от той, что была внутри. Глубоко внутри, под виной, страхом и профессиональной бронёй, пульсировала тихая, стыдная мысль: ревность к мёртвому.