Спустя пять лет

Джисон после работы заехал домой принять душ и переодеться. Он стоял перед открытым шкафом и смотрел на вешалки с одеждой, которую не носил годами. Серая рубашка? Слишком официально. Свитер? Слишком уютно, не для бара. Чёрная футболка и кожаная куртка - последнее, что он купил себе "на выход". Он надел. Посмотрел в зеркало. Из отражения смотрел тот самый Джисон, который когда-то смеялся громко, не оглядываясь. Тот, который не считал каждое слово, прежде чем выпустить его в воздух. - Ладно, - сказал он своему отражению. - Нужно идти. Сердце уже начинало ныть - предчувствием, что вечер пойдёт не по плану. Он сел в машину, завёл двигатель и тронулся с места. Бар находился в центре, на крыше высотки. Джисон поднялся на лифте, и двери открылись в пространство, которое гудело приглушёнными голосами, звоном бокалов и музыкой - достаточно громкой, чтобы заглушить мысли. Лифт качнулся на остановке, и в животе что-то ёкнуло - то ли от перепада высоты, то ли от нервов. Повсюду горели гирлянды тёплого света. Воздух пах духами, алкоголем и чем-то сладким - карамелью или ванилью. Панорамные окна. Внизу Пусан жил своей ночной жизнью: огни моста, бегущие огни машин, жёлтые квадраты окон. Именинница заметила его первой. - Доктор Хан! Вы пришли! Она повисла у него на шее, пахнув цветами и шампанским. Объятие было тёплым, искренним, и Джисон на секунду позволил себе выдохнуть. - С днём рождения, — Джисон вручил ей коробку с парфюмерией. — Один знакомый помогал выбирать, так что если не понравится - претензии к нему. Именинница засмеялась, заглянула в пакет, и глаза её загорелись. - О! Я такое хотела! Я должна познакомиться с вашим знакомым, - кокетливо улыбнулась она. - У нас с ним, кажется, одинаковые вкусы. - Без проблем, - Джисон подмигнул. Он был рад, что доверился тогда Чонину. Девушка потянула его за руку к компании. За столом сидели человек двадцать - коллеги, друзья девушки, кто-то из администрации. Все смотрели на него с той лёгкой нервозностью, которая всегда возникает в присутствии начальства. Джисон сел на свободное место, взял бокал с шампанским, который ему тут же сунули в руку. Стекло было холодным, почти обжигающим. - За здоровье именинницы! - провозгласил кто-то. Все выпили. Первый бокал шампанского Джисон выпил быстро - шипучая кислинка обожгла горло, по телу разлилось первое, ещё слабое тепло. Хотелось снять напряжение, которое преследовало его последние дни. Второй бокал - медленнее. Он уже чувствовал, как алкоголь щиплет язык, как мир становился чуть мягче по краям. Начало отпускать, совсем чуть-чуть, малую капельку. К третьему - кто-то из коллег заказал виски, и Джисон не отказался. Виски пах дымом и карамелью. Тяжёлый, янтарный, он обжёг горло сильнее шампанского, прокатился вниз горячей волной, и Джисон на секунду зажмурился от удовольствия. Разговоры лились вокруг. Минджи из соседнего отделения что-то рассказывала про нового заведующего. Кто-то шутил про больничные байки. Джисон кивал, улыбался, даже сам шутил - автоматически, привычно. Но пустота. Та самая, которую он научился не замечать днём, но которая по ночам, когда он лежал в своей пустой квартире, напоминала о себе. К нему наклонилась девушка - подруга именинницы, кажется, Джиу. Короткая стрижка, яркая помада, платье с открытыми плечами. Она пахла сладко, приторно - как жевательная резинка. Глаза её блестели в свете гирлянд, и в них читалось откровенное любопытство. - А вы не пьёте, доктор Хан? - Пью, - он поднял бокал. - Просто медленно. Джиу не отставала. Рассказывала о своей работе, о своей собаке, о том, как любит быструю езду на машине. Джисон слушал, кивал, задавал вопросы, чтобы не казаться грубым. Но мысли его блуждали где-то далеко. Она подвинулась ближе. Джисон почувствовал тепло её бедра через ткань своих джинсов. Запах её духов стал насыщеннее, почти липким. Кожа на затылке покрылась мурашками - не от желания, от тревоги. - А чем вы занимаетесь в свободное время, доктор Хан? Джисон задумался. Чем он занимается? Работает. Спит. Иногда ест. Пишет Минхо. Но последнее он не мог сказать вслух. - Смотрю фильмы, - соврал он. - Оу, - Джиу моргнула. - Какие жанры? - Всякие, - Джисон сделал глоток. Шампанское почти закончилось. - Просто чтобы в комнате был голос. Чтобы не так тихо было. Джиу посмотрела на него странно - будто услышала что-то, чего не ожидала. - Вы одиноки, доктор Хан? - спросила она прямо. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и липкий. Джисон посмотрел на Джиу. Красивая. Умная. Живая. Он представил, что было бы, если бы он сказал "да". Её рука в его руке. Её губы на его губах. Внутри всё сжалось, но не от возбуждения, а от тоски. Потому что человек, который ему нужен, никогда не смотрел на него так. - Да, - ответил он. - Одинок. Слово прозвучало тяжелее, чем он планировал. Оно вырвалось откуда-то из глубины, из того места, где хранились все ночи, которые он провёл без сна. Голос дрогнул - чуть-чуть, на самую малость, и Джисон ненавидел себя за эту дрожь. - Это грустно, - тихо сказала Джиу. - Это жизнь, - ответил Джисон и допил Виски одним глотком. Он потерял счёт времени. И счёт выпитому. Бокалы менялись: шампанское, виски, ещё виски, потом кто-то принёс текилу. В какой-то момент он понял, что голова стала тяжёлой, как чугунная гиря. Язык заплетался, мир покачивался, как палуба корабля в шторм. Музыка то приближалась, то отдалялась, смех гостей звучал как из-под воды. Во рту пересохло, голова гудела - низко, басовито, словно внутри завёлся пчелиный рой. Он встал из-за стола, и комната поплыла. Пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Пальцы побелели от напряжения. Что-то горячее подступило к горлу. - Доктор Хан, вы в порядке? - чей-то голос пробился сквозь гул. - Да-да, выйду, проветрюсь. Он вышел в коридор. Стена была холодной и твёрдой под ладонью - единственным ориентиром. Каждый шаг давался с трудом, колени подкашивались. Он прислонился к стене и почувствовал, как где-то под рёбрами нарастает тошнотворная пустота. Он хотел вернуться домой, но не мог вести машину. Не мог даже вызвать такси, потому что не был уверен, что сможет назвать адрес. Ноги не слушались. В голове была каша - без начала и конца. Стыд обжёг щёки - горячо, как при жаре. Он, взрослый мужчина, хирург, собственник больницы, напился до такого состояния, что не может сам добраться до дома. Он достал телефон. Пальцы скользили по экрану, не слушаясь - буквы плясали перед глазами. Контакты. "Феликс" - Нет, он не возьмёт трубку, - пробубнил себе под нос он. - Он болеет. Дальше пролистал контакты. "Ли Минхо". Палец завис. -Не надо, - сказал он себе. - Не позорься. Он не обязан тебя спасать. Но палец не слушался. Он нажал на вызов. Гудки шли: один, два, три. - Джисон? - Голос Минхо звучал хрипловато, низко - от него по спине пробежали мурашки. - Минхо, - выдохнул Джисон, и в этом одном слове было всё: и облегчение, и стыд, и тоска. - Ты занят? Я тебя не отвлекаю? - Что-то случилось? - Я сильно пьян. Не могу сам. Ноги не слушаются. А Феликсу не могу позвонить. Сам знаешь, он болеет. - Оставайся там и скинь геолокацию. Я сейчас приеду. Минхо сбросил вызов, и Джисон с трудом отправил ему геолокацию. В этот момент Минхо сидел на диване в гостиной, листая отчёты на планшете. Феликс спал в своей комнате - дыхание ровное, температура спала. Минхо уже собрался выключать свет, когда экран телефона вспыхнул: "Джисон". Он взял трубку на третьем гудке. В трубке был шум - музыка, голоса. Голос Джисона - тяжёлый, заплетающийся, как мокрая верёвка. Сердце Минхо ёкнуло. Не от волнения - от странного чувства ответственности. Услышав, что Джисон не может сам добраться домой, он закрыл глаза на секунду. Шевельнулось раздражение - не на Джисона, на себя. На то, что не может просто отключиться и забыть. Он встал с дивана. Внизу, на стоянке, была припаркована его новая машина, которую он забрал из салона три дня назад. Первая машина, за руль которой он сел после аварии без страха. Рёбра уже не болели, позволяли садиться за руль. Грудная клетка не сжималась при глубоком вдохе. Врач сказал: "Восстановление полное". Ключи лежали на полке в прихожей - тяжёлые, холодившие пальцы. Он надел куртку, задержался у двери Феликса: дыхание друга было ровным, спокойным. Он сел за руль и замер на секунду, привыкая. Запах новой кожи, пластика. Руль удобно ложился в ладони. Двигатель завёлся мягко, почти бесшумно. Минхо выехал на ночную дорогу. Джисон не помнил, сколько ещё простоял в коридоре. Кто-то из гостей выходил, предлагал помочь. Он отмахивался, говорил, что друг едет. Потом он нашёл лифт, спустился на первый этаж и оказался на улице. Пока он спускался на лифте, кабина качалась, и живот подкатывал к горлу. Когда вышел из здания, ветер ударил в лицо, и он едва не упал со ступеней. Просто сидел на скамейке у входа, сжимая телефон, и смотрел на дорогу. Ночь была холодной. Ветер трепал волосы, пробивался под куртку, леденил щёки. Джисон продрог от холода, от алкоголя, от нервов. Зубы выбивали дробь. Он сжался в комок, засунул руки в карманы - там было чуть теплее. Он смотрел на дорогу и боялся, что Минхо не приедет. Что передумает. "Пожалуйста, - подумал он. - Только приезжай". Из-за поворота вынырнул чёрный автомобиль. Мягко, почти бесшумно подкатил к тротуару. Из-за руля вышел Минхо. Джисон моргнул, пытаясь сфокусироваться. Минхо двигался легко, свободно, в чёрном спортивном костюме. Выглядел совсем иначе. Ни следа от аварии, ни скованности. Спина прямая. Шаг уверенный. - Твоя новая? - спросил Джисон, кивнув на машину. Голос прозвучал пьяно и глупо. - Да. - Минхо остановился перед ним, оглядел с ног до головы. Взгляд скользнул по лицу, по дрожащим рукам. - Ты в порядке? - Я пьян, - Джисон попытался улыбнуться - улыбка вышла кривой, жалкой. - Сильно пьян. Но цел. Минхо вздохнул - тяжело, протяжно, как вздыхают над провинившимся ребёнком. Протянул руку. - Вставай. Поехали. Джисон взял его за руку - ладонь Джисона была горячей и влажной, пальцы дрожали, хватались за его пальцы с какой-то отчаянной надеждой. Минхо сжал их чуть крепче, чем нужно, - просто чтобы поддержать. Минхо потянул его вверх. Джисон поднялся, шатнулся - и уткнулся лбом в плечо Минхо. Запах. От Минхо пахло домом и чем-то свежим - гелем для душа с нотками цитруса и древесины. Джисон на секунду закрыл глаза, вдыхая этот запах, чувствуя, как под рёбрами разворачивается что-то большое, тёплое, мучительное. Он не хотел отстраняться. Минхо на мгновение замер, чувствуя тяжесть чужого тела. "Просто помоги ему, - сказал он себе. - Просто довези друга". - Держишься? - спросил он. - Ага, - соврал Джисон. Минхо обхватил его за талию. Тело Джисона под рукой было напряжённым - даже сквозь алкогольное расслабление чувствовалось, как он борется с собой, пытается стоять ровно. Минхо ощущал эту борьбу - каждый дрожащий мускул. Они пошли к машине - медленно, потому что Джисон едва переставлял ноги. Он опирался на Минхо сильнее, чем хотел бы, чувствовал, как напрягаются мышцы Минхо под его весом. Тот не жаловался, не отстранялся, просто вёл его вперёд. Минхо открыл дверь, помог сесть на пассажирское сиденье. Джисон опустился на тёплую кожу. Руки тряслись, он не мог справиться с ремнём - пальцы скользили по пряжке. Минхо наклонился, застегнул ремень сам. Его лицо оказалось близко - очень близко. Сердце замерло, а потом забилось где-то в горле. В висках зашумело - от алкоголя, от близости, от всего сразу. - Спасибо, - прошептал Джисон. Минхо ничего не ответил. Выпрямился, обошёл машину, сел за руль. Двигатель завёлся с пол-оборота. Джисон назвал адрес. В салоне было тихо. Минхо вёл машину и чувствовал присутствие Джисона рядом. Тот сидел, сжимая пальцами ремень безопасности, и смотрел на него. Минхо знал это - боковым зрением, кожей, шестым чувством. Чувствовал взгляд на своём профиле, на руках. Это было странное ощущение - быть под прицелом чужих глаз. Тяжёлое, как одеяло, которое накинули в жаркий день. Минхо спросил, не глядя: - Как ты себя чувствуешь? - Плохо, - ответил Джисон. - Но уже лучше. - Он замолчал, сжимая ремень сильнее. - Я редко пью. Очень редко. - Заметно, - сказал Минхо. Джисон смотрел на его профиль, освещённый приборами. Руки Минхо лежали на руле - уверенно, спокойно. Джисон вдруг остро, до боли, почувствовал, как сильно хочет быть там, где эти руки касаются руля. Хочет, чтобы они касались его. Он прикрыл глаза, но образ Минхо впечатался под веки. Как он ведёт машину - плавно, сосредоточенно. Как кусает нижнюю губу, когда поворачивает. Внутри всё переворачивалось - и от алкоголя, и от близости. Минхо чувствовал запах алкоголя, расползавшийся по салону. Включил вентиляцию потихоньку, чтобы не дуть прямо на Джисона. Они ехали в тишине. Рядом с Минхо Джисон чувствовал себя в безопасности. По телу медленно, очень медленно разворачивалось спокойствие. Машина остановилась у его дома. Джисон открыл глаза - и снова мир поплыл. Тело отяжелело, руки и ноги налились свинцом. Он попытался отстегнуть ремень, но не смог. Пальцы скользили по застёжке. Минхо отстегнул ему ремень и молча вышел из машины. Хлопнула дверь. Обогнул машину, открыл дверь с пассажирской стороны. Холодный ночной воздух ударил в лицо, Джисон поёжился, зубы снова застучали. - Давай руку. Джисон поднял на него взгляд. Минхо стоял, протянув ладонь, и ждал. Ветер трепал его волосы. Свет уличного фонаря падал на его лицо, делая черты мягче. - Ты не обязан, - тихо сказал Джисон. - Знаю. - Минхо не убрал руку. Джисон взял его ладонь, она была тёплой, сухой, надёжной. Минхо сжал пальцы, помогая подняться. Джисон вылез из машины, пошатнулся, и Минхо снова подхватил его. Тело Джисона было тяжёлым, расслабленным. Минхо чувствовал, как колотится сердце Джисона - даже через ткань куртки и футболки. Часто. Неровно. Как у загнанного зверя. "Просто доведи до квартиры, - повторял Минхо про себя. - Просто помоги. Ты справишься". Они вошли в подъезд. Лифт ожидал на первом этаже. Они доехали до нужного этажа и вышли из лифта. Наконец - дверь квартиры. Джисон полез в карман за ключами. Пальцы дрожали, ключи выскальзывали, звенели о бетонный пол. Минхо наклонился, поднял их, легко справился с замком. - Заходи. Внутри квартиры было темно. Запах кофе, стерильность. Минхо включил свет. Джисон зажмурился - свет резанул по глазам. Минхо помог ему снять куртку - потянул за рукава. Джисон выпростал руки, чувствуя, как скользит ткань по коже. Остался в одной футболке - сразу стало зябко. - Где спальня? - Прямо по коридору. Коридор был узким. Минхо вёл Джисона, чувствуя, как тот с каждым шагом тяжелеет, перестаёт бороться. В спальне он довёл его до кровати. - Садись. Джисон сел - и едва не упал. Минхо придержал его за плечи. - Раздеться сам сможешь? - спросил он. - Да, - ответил Джисон. - Наверное. Джисон был бы не против, если бы Минхо его раздел. Он всеми силами пытался выгнать эту мысль из головы. Минхо сомневался, глядя на дрожащие руки. Но помогать раздеваться было неправильно. - Ладно. Я принесу воды. Он вышел на кухню. Квартира была ухоженной, чистой. Он налил воды в стакан, отнёс в комнату и поставил на тумбочку у кровати. Джисон уже лёг, одеяло было натянуто до подбородка. Глаза закрыты, но Минхо знал - он не спит. Дыхание слишком частое, ресницы подрагивают. - Спасибо, - сказал Джисон тихо. Голос дрожал. - Спасибо, что приехал. Что не бросил. Минхо стоял у двери, смотрел на Джисона - на бледное лицо, на тени под глазами, на тонкие пальцы, сжимающие край одеяла. В груди разливалось что-то тёплое и колючее одновременно. - На то и нужны друзья, - ответил он. Голос прозвучал мягче, чем он хотел. - И не пей больше так. Слово "друзья" ударило Джисона под дых. Оно было таким тёплым, что обожгло. Потому что Минхо сказал это мягко, заботливо, с той интонацией, от которой внутри всё переворачивалось. И именно эта мягкость делала слово невыносимым. Джисон сжимал одеяло так, что захрустела ткань. Он всегда знал, что Минхо считает их друзьями. Что Минхо приехал, потому что друг позвал, что Минхо помог дойти до квартиры, потому что так поступают друзья, что Минхо сейчас скажет "спокойной ночи" и уйдёт, потому что друзья не остаются. Но каждый раз, когда это слово слетало с губ Минхо, внутри что-то ломалось. Тихо. Без звука. Как сухая ветка, на которую наступили в лесу. Он лежал с закрытыми глазами, боясь их открыть. Потому что знал: если сейчас посмотрит на Минхо, то увидит в его глазах всё ту же спокойную дружескую заботу. Без намёка на то, что Джисон мечтал там увидеть. Без того, от чего у него замирало сердце. Джисон хотел сказать: "А если я не хочу быть другом?- — но язык не повернулся. Потому что ответ он знал заранее. Минхо не был готов. Может, никогда не будет готов. А признаться - значит рискнуть потерять даже это. Эти редкие звонки, эти короткие сообщения, эти поездки в ночь, когда Минхо бросает всё и едет спасать его. Как друга. В горле встал ком. Джисон проглотил его - с усилием, с болью, чувствуя, как что-то царапает изнутри. Он уткнулся носом в подушку. - Хорошо, - выдавил он. Голос прозвучал глухо, почти беззвучно. - Я постараюсь. - Минхо, - позвал его Джисон. - Извини, что побеспокоил. - Всё нормально. Спи. Минхо вышел в коридор, остановился на секунду, выдохнул. Что-то в груди болело - не физически, а так, как болит, когда смотришь на сломленного человека и не можешь помочь. Или можешь, но не так, как ему нужно. Он вышел из квартиры, спустился по лестнице, сел в машину. Сидел, глядя на светящиеся окна Джисона на третьем этаже. "Ты делаешь то, что должен делать друг. Не больше. Не меньше". Он завёл двигатель и уехал в ночь. Дома его ждала тишина. Феликс спал. Минхо прошёл на кухню, налил себе воды, выпил. Стакан был холодным, пальцы слегка дрожали. Он сел на диван и уставился в стену. Перед глазами всё ещё стоял Джисон - бледный, потерянный, с дрожащими руками. И тот взгляд: пьяный, беспомощный, полный тоски. Минхо знал этот взгляд. Знал его слишком хорошо. Он закрыл глаза, откинулся на спинку. Там, где не было места логике, что-то ныло, глухо, настойчиво. Он лёг на диване, не раздеваясь, и смотрел в потолок до тех пор, пока за окном не начало светать. А Джисон лежал в темноте и улыбался. В голове шумело, комната кружилась, но где-то глубоко внутри, под слоем алкоголя и усталости, пульсировало тепло. Минхо был здесь. Минхо приехал за ним. Минхо помог ему дойти до квартиры. Но не остался. - Что же мне делать, - прошептал Джисон в пустоту. И провалился в тяжёлый, без сновидений, сон.

⚕️

Сознание возвращалось медленно, с неохотой, как нежеланный гость. Сначала был звук. Тиканье часов на стене - слишком громкое, слишком ритмичное, каждый удар секундной стрелки отдавался в висках тупой болью. Потом свет - даже сквозь закрытые веки он казался агрессивным, режущим. Солнце било в незашторенное окно беспощадно, как в операционной. Джисон застонал и перевернулся на спину. Рот был сухим, словно он жевал вату. Язык одеревенел. Голова гудела - низко, мерзко, с противным привкусом вчерашнего виски, который, казалось, пропитал каждую клетку. "Зачем я это сделал?" - пронеслось первой мыслью. Второй мыслью было: "Минхо". Он открыл глаза - и тут же зажмурился от боли. Даже тусклый утренний свет оказался пыткой. Комната медленно проплыла перед глазами, и к горлу подкатила тошнота. Джисон замер, дыша ртом, считая про себя: "Раз, два, три..." Через минуту отпустило, но слабость осталась - липкая, противная, высасывающая силы. Он сел на кровати, и голова закружилась так сильно, что пришлось ухватиться за край матраса. Пальцы дрожали. Сквозь джинсы, в которых он спал - чёрт, он даже не переоделся - чувствовался холод простыни. Куртка висела в прихожей, обувь стояла у двери - значит, он всё-таки разулся, но когда и как, не помнил совершенно. На тумбочке стоял стакан с водой. Джисон уставился на него, пытаясь вспомнить. Вчера... что было вчера? Бар. Именинница. Шампанское, виски, текила. Джиу с её сладкими духами и липкими вопросами. А потом... потом Минхо. Звон стакана о тумбочку. Воспоминания возвращались рваными кусками, как плохо склеенная плёнка. Он сидел на скамейке, дрожал от холода. Приехала чёрная машина. Минхо вышел из неё. Его рука, тёплая и сухая, удерживала его. Лифт. Ключи, которые он не мог удержать. И голос: "На то и нужны друзья". Джисон закрыл глаза и выдохнул тяжело, с болью в груди. Стакан он выпил залпом. Это помогло чуть-чуть, самую малость. Голова перестала гудеть, просто ныла теперь - глухо, терпимо. Он с трудом поднялся с кровати и пошёл в ванную, держась за стену. Каждый шаг отдавался в затылке. В зеркале на него смотрел чужой человек: бледный, с синяками под глазами, со слипшимися волосами. Губы потрескались. На скуле - след от подушки, красный, некрасивый. Вчерашняя чёрная футболка была помятой и пахла потом и алкоголем. Джисон стянул её через голову - движение вышло резким, перед глазами снова поплыло, и он ухватился за раковину, прижавшись лбом к холодному кафелю. - Твою мать, - прошептал он. Он принял душ. Сначала вода казалась ледяной, потом тёплой, потом почти горячей. Стоял под струёй долго, чувствуя, как боль понемногу отпускает, как тело оттаивает. В голове крутились обрывки вчерашнего: его голос, дрожащий и жалкий: "Я сильно пьян". И ответ Минхо: "Оставайся там". Он потянулся за гелем для душа - цитрус и мята, единственный флакон, который не раздражал обоняние. Намылил мочалку, провёл по плечам, груди. Пена пахла свежо, почти лекарственно. И вдруг рука замерла. Потому что посреди этой механической, очищающей рутины в голову пришло воспоминание - чёткое, как выстрел. Минхо в прихожей. Как стягивал с него куртку. Тянул за рукава, и Джисон тогда освободил руки, чувствуя, как скользит ткань по коже. А потом Минхо придержал его за плечи. Джисон закрыл глаза и прислонился лбом к холодной плитке. Сейчас, в душе, в полумраке ванной, это воспоминание ударило с новой силой. Ладони Минхо, тёплые, уверенные. Как они легли на его плечи - тяжело, надёжно. Джисон представил, что было бы, если бы он тогда посмотрел на Минхо в упор. Если бы сказал: "А если я не хочу быть другом?" Горячая вода лилась на спину, и Джисон не мог пошевелиться, прижатый к кафелю этим видением. Пальцы сжимали мочалку так сильно, что побелели костяшки. Внутри, где-то глубоко в животе, разливалось предательское тепло - не от воды, совсем не от воды. Он выключил душ. Капли стекали по телу медленно, мерзко, оставляя холодные дорожки. В тишине ванной стало слышно его дыхание - рваное, прерывистое. Джисон стоял, не решаясь открыть глаза, и чувствовал, как тело не слушается. Как где-то под рёбрами, в солнечном сплетении, пульсирует что-то тяжёлое, вязкое, требующее выхода. - Нет, -  прошептал он. - Не сейчас. Не из-за него. Он попытался отогнать образ Минхо: зажмурился, сжал кулаки, ударил ладонью по кафелю. Боль отвлекла на секунду. Только на секунду. А потом перед глазами снова встало: как Минхо наклонился в машине, как его пальцы застёгивали ремень, как близко было его лицо. Джисон почувствовал, как дыхание сбивается, как по позвоночнику ползёт жар. - Нет, - прошептал он в третий раз, уже без веры в собственный запрет. Рука скользнула вниз, словно сама, без его воли. Тело перестало слушаться. Всё произошло быстро, почти жестоко. Джисон прислонился плечом к стене. Холод кафеля обжёг кожу, заставил выгнуться. Свободная рука скользнула по длине члена - на автомате, без нежности, как наказание. Дыхание сбилось. Джисон закусил губу, чтобы не издать ни звука. Хотя в ванной никого не было, да и в квартире в целом, стыд обжигал щёки сильнее, чем когда-либо. Движения стали резче, почти отчаянными. Джисон вдруг снова ощутил тот запах, и сердце пропустило удар. Кульминация накрыла тихо, болезненно-сладко, с судорожным выдохом, который застрял в горле комком. Тело выгнулось. А потом - пустота. Гулкая, чистая, как после грозы. Джисон открыл глаза. В лицо ударил тусклый свет. Он оставил лампу в ванной гореть всю ночь. Пар на потолке. Капли воды стекали по плитке. Мочалка упала на пол. Он стоял, дрожа, прижавшись лбом к стене, и ему стало жарко - не от воды, а от унижения. Он только что... он только что кончил, думая о нём. О том, кто приехал вчера спасать его посреди ночи, потому что они друзья. - Идиот, - прошептал он в кафель. - Ты больной идиот. Он снова включил душ - холодный, ледяной, чтобы смыть всё. Чтобы стереть этот позор с кожи. Стоял под струёй, пока зубы не начали выбивать дробь, пока губы не посинели. Вода смывала пот, смывала тепло, смывала всё, что осталось от разрядки. Но мысли не смывались. Когда он вышел из душа и вытерся, в зеркале был другой Джисон: невесёлый, серьёзный, с красными глазами. И с чем-то ещё в глубине взгляда - тем, что он не хотел в себе признавать. Он устал бороться. Устал убегать. Бесполезно. Он почистил зубы три раза, пока не исчез привкус виски. Побрился. "Соберись, - сказал он себе. - Ты хирург. Твои руки не имеют права дрожать". Но руки не слушались. Он натянул чистые джинсы и свободную футболку, прошёл на кухню. Сварил кофе - на автомате, механически. Кофе был горьким, слишком крепким, но это было то, что нужно. Он пил маленькими глотками, сидя на барном стуле, и смотрел в окно. Пусан просыпался. Машины на дороге, люди куда-то шли, куда-то ехали. Нормальная жизнь, частью которой он был, но от которой чувствовал себя отрезанным, как остров. Телефон лежал на столе - чёрный, безмолвный. Джисон взял его, разблокировал. Сообщений не было. Минхо не писал с прошлой ночи. Это было правильно: Минхо приехал, помог, уехал. Выполнил дружеский долг. "Дружеский", - мысленно повторил Джисон, и слово обожгло изнутри. Но он сам согласился на дружбу. Он открыл диалог с Минхо. Последнее сообщение: "Хорошо". Когда он написал, что придут с Чонином в ресторан. А теперь должен был написать что? "Спасибо, что приехал" - слишком сухо. "Извини за вчерашнее" - правильно, но мало. "Ты настоящий друг" - нет, это слово он сейчас не мог написать физически. Джисон поставил кружку, потёр лицо ладонями. Щетина уже лезла - он брился плохо, торопливо. Пальцы всё ещё дрожали. Он сжал их в кулак, разжал. Повторил три раза. "Просто напиши. Он же не укусит. Он - твой друг". Дрожащей рукой он набрал сообщение. Джисон: Минхо, доброе утро. Спасибо за вчерашнее. Я очень ценю, что ты приехал... Извини за поздний звонок. Больше не буду. Он написал и замер, потом стёр последние три слова. Слишком жалко. Слишком по-детски. И добавил другое. Джисон: Минхо, доброе утро. Спасибо за вчерашнее. Я очень ценю, что ты приехал... Извини за поздний звонок. Больше не буду. Извини, что побеспокоил. Отправил и сразу пожалел. Зелёная галочка - доставлено. Серая - не прочитано. Джисон смотрел на экран, затаив дыхание. Минхо сейчас спит или уже встал, но не хочет отвечать. Или хочет, но думает, что ответить. Или ему было неловко, и он решил сделать вид, что ничего не случилось. Телефон дрогнул. Экран засветился. Сообщение от Минхо. Джисон выдохнул, не понял даже, что не дышал. Минхо: Доброе утро. Голова не болит? Забудь. В любое время звони, если что. Джисон перечитал три раза. "В любое время". Не "В любое время, но лучше не надо". Не "Надеюсь, такого больше не повторится". А просто - "В любое время". Он написал ответное сообщение. Джисон: Болит, но терпимо. Кофе сварил. Ещё раз спасибо. Сообщение от Минхо пришло через минуту: Минхо: Выпей воды. И поешь. Джисон усмехнулся - горько, одними губами. Даже сквозь экран Минхо оставался Минхо: никакой нежности, только практичные распоряжения. Но от этих слов почему-то стало легче. Джисон допил кофе, достал аспирин, выпил две таблетки. На кухне было тихо. Солнце уже поднялось выше, заливало столешницу светом. Он уткнулся лицом в ладони и замер, пережидая очередной приступ головной боли или чего-то другого, что болело гораздо сильнее.