Спустя пять лет

Утро началось рано для обоих: сборы на работу диктовали режим. Они столкнулись в коридоре в ту же секунду, когда каждый переступил порог своей комнаты. Они встретились взглядами. Сонные, растрёпанные, без привычной брони. - Как спалось? - спросил Минхо, пряча руки в карманы домашних штанов. - Отлично, - голос Джисона был хриплым со сна, он потёр веки кулаком. - Похоже, я вчера вырубился, даже не заметив. - Умывайся и приходи на кухню, - Минхо кивнул в сторону ванной. - Позавтракаем. Минхо уже сделал шаг к кухне, когда голос Джисона остановил его. - Не нужно. Я на работе перекушу. Минхо медленно повернулся. Взгляд - спокойный, но тот самый, от которого подчинённые в ресторане вытягивались по струнке. - Не спорь, - сказал он тихо, но с весом. - Ты же врач. Должен знать, что нормально поесть важнее, чем перекусить на бегу. Жду на кухне. Сказал - как отрезал. Джисон моргнул, растерянно и удивлённо. Но этот командный, не терпящий возражений тон - ему вдруг понравился. Понравился до дрожи, до смутной радости внутри. Он невольно улыбнулся - тепло разлилось по грудной клетке, по рёбрам, до самых кончиков пальцев. И он пошёл в ванную. Послушно. Почти счастливо. Минхо тем временем поставил разогревать рис и рагу, достал из холодильника кимчи и принялся жарить яичницу. Чайник выключился сам - пронзительный щелчок, и тишина. Минхо разлил кофе по двум кружкам. И в этот момент на кухню, неслышно ступая, вошёл Джисон, сел за стол. - Так вкусно пахнет, что я проголодался, - он втянул носом аромат еды. - А ты ещё в больнице хотел перекусить непонятно чем. - Да, чуть не совершил такую ошибку, - Джисон усмехнулся своим словам и поднял взгляд. Минхо улыбнулся. Обычно его лицо напоминало закрытую дверь: гладкое, непроницаемое, без намёка на то, что за ней происходит. Но когда он улыбался - дверь распахивалась. Джисон видел это всего несколько раз и каждый раз замирал. Потому что улыбка преображала Минхо до неузнаваемости. "Чёрт, какой же он красивый, когда улыбается," - подумал Джисон. И почувствовал, как внутри разливается знакомая, томительная нежность. - Ты всё ещё хочешь на рыбалку? - Минхо отправил в рот вилку с рисом, не глядя на собеседника. - Не отказался бы. - Тогда, может, на выходных? Пока погода позволяет. Феликса тоже возьмём. Джисон замер на секунду. Он не ожидал, что Минхо помнит. Потом улыбнулся, и в глазах загорелся живой, тёплый свет. - Отличная идея, - кивнул он. - Тогда договорились, - Минхо кивнул и вернулся к еде, будто речь шла о рядовой рабочей встрече. Но краем глаза Джисон заметил: уголки его губ так и не вернулись в привычное строгое положение. До рыбалки оставалось два дня. Минхо рассказал Феликсу - тот, обрадовавшись возможности отдохнуть от городской суеты, тут же позвал Чонина. Так что компания собралась весёлая, и это даже к лучшему: вчетвером проще не замечать того, что заставляло внутренности сжиматься каждый раз, когда они с Джисоном оставались наедине. А пока шли обычные дни: у Минхо - отчёты в ресторане, у Джисона - травмированные пациенты в больнице. И каждый вечер спортзал, где они снова стояли на соседних дорожках, перекидывались короткими фразами. Джисон время от времени поправлял технику: поправлял ему спину, касался плеча, беспокоясь о рёбрах Минхо. Ну или о самом Минхо. Больше они не оставались наедине. Ни в раздевалке, ни в машине, ни в квартире. Наконец наступил день рыбалки. Джисон приехал к Минхо - решили, что на его внедорожнике повезут основное: палатки, тёплые одеяла, надувные матрасы, чтобы спать не на голой земле. Всё остальное - мясо, потому что рассчитывать на пойманную рыбу было бы самонадеянно, овощи, фрукты и воду - погрузили в машину Феликса. Феликс приехал с Чонином, они быстро рассовали сумки по свободным местам и колонной выехали за город. Дорога заняла около двух часов. Город остался далеко позади: сначала спальные районы, потом поля, потом редкие деревья, и наконец просёлочная дорога, петляющая среди сосен. - Тут, - сказал Минхо, тормозя у пологого берега. Река выглядела спокойной и тёмной. Небо серовато-голубое, без намёка на дождь, но солнце уже не грело - только светило, ровно и необидно. Воздух прозрачный, холодный, с запахом прелых листьев, сырой земли и хвои. Феликс припарковался рядом, вышел из машины, потянулся, хрустнув позвоночником, и тут же поёжился - поднял воротник куртки. - Красота, - сказал он, втягивая носом осенний воздух. - Но холодно, чёрт возьми. - Ты куртку взял? - спросил Чонин, выбираясь следом. - Взял, взял. Джисон выбрался из внедорожника последним. Замер на секунду, щурясь от неяркого солнца - его дыхание тут же превратилось в лёгкий пар. Джисон потёр ладони друг о друга, дунул в кулаки. - Холодновато, - сказал он, и голос чуть дрогнул - то ли от утра, то ли от прохлады. Минхо отвернулся первым и хлопнул дверью громче, чем нужно. - Так, - сказал деловито, обходя машину. - Сначала лагерь. Потом завтрак. И только потом удочки. - Есть, капитан, - Феликс усмехнулся, но спорить не стал. Начали выгружать вещи: палатки, спальники, матрасы, коробки с мясом и овощами. Минхо потянулся за тяжёлым тюком в глубине багажника, и в этот момент Джисон оказался рядом. Слишком близко. Минхо почувствовал его тепло ещё до того, как их плечи соприкоснулись. - Дай помогу, - сказал Джисон и потянулся за тюком. - Я сам, - сказал Минхо тихо. - Знаю, - так же тихо ответил Джисон и всё равно помог вытащить тюк. Они поставили палатки быстро, почти без слов. Сначала одну: каркас, дуги, тент, колышки. Потом вторую, уже на автомате. Феликс и Чонин возились с первой, Минхо с Джисоном - со второй. Пальцы иногда встречались, подавая друг другу дуги или натягивая крепления. Джисон пару раз ловил на себе взгляд Минхо - быстрый, неуловимый, сразу спрятанный. И оба делали вид, что ничего не происходит. Феликс забил последний колышек, выпрямился, хрустнул спиной. - Лагерь готов. Минхо отошёл на пару шагов, оглядел две серые палатки, стоящие рядом, почти вплотную. Кивнул. - Тогда вы разжигайте костёр, приготовьте завтрак. А я пока удочки подготовлю. - Я с тобой, - сказал Джисон и последовал за Минхо. Феликс усмехнулся. - Феликс, что такое? - спросил Чонин, увидев его усмешку. - А ты не заметил? - Видимо, пока ничего, - ответил он, не понимая о чём идёт речь. Они сели на деревянную скамейку, которую кто-то когда-то притащил к самому берегу. Минхо разложил снасти, проверил леску, попробовал пальцем остроту крючков. Всё делал молча, сосредоточенно, без лишней суеты. Джисон сидел рядом, сжимая вторую удочку. Он впервые держит её в руках. Минхо забрал у него удочку, быстро поправил снасть - профессионально, без лишних движений, на глаз и на ощупь и вернул удочку. - Расскажи хоть, что делать. Куда закидывать, как понять, что клюёт? Минхо кивнул в сторону реки: - Вон туда, где вода темнее. Там глубже. В такую погоду рыба уходит от холода. Забросишь к кувшинкам - может, попадётся окунь. Минхо открыл пластиковую коробку - внутри копошились жирные земляные черви. - Давай руку, - сказал Минхо. Джисон протянул ладонь, и через секунду ощутил холодную, скользкую тяжесть. Червь дёрнулся. Джисон не вздрогнул - только выдохнул медленно, привыкая. - Просто зажми, - посоветовал Минхо. Уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. - Не убежит. Джисон сжал пальцы, чувствуя, как червь извивается. Потом взял крючок. - Насаживай аккуратно, но жёстко. Джисон насадил. - Забрасывай. Видишь ту корягу? Рыба любит коряги. Джисон закинул - не идеально, но приемлемо. - Идёмте завтракать! - крикнул Феликс, уже стоя у стола. Минхо и Джисон оставили удочки на скамейке и направились к лагерю. Складной круглый стол был накрыт - быстро, по-походному. Чонин уже сидел, жевал хлеб с сыром и смотрел на реку. - Садитесь, не стойте, - Феликс кивнул на свободные места. - Кофе в термосе, чай заваривается. Минхо сел первым, Джисон - рядом. Получилось само собой, без обсуждения. Феликс бросил на них быстрый взгляд, ничего не сказал, но уголки его губ дрогнули. - Ну и как? Клюёт? - спросил Чонин, прожевав. - Пока нет, - ответил Минхо, наливая себе кофе. - Рано ещё. Солнце не поднялось. - А ты, Джисон, первый раз? - Чонин повернулся к нему. - Первый, - кивнул Джисон. - Минхо учит. - А давно вы с Феликсом знакомы? - спросил Чонин и Минхо. - С института, - ответил Минхо коротко. - Феликс учился на управленца, я на шеф-повара. Вместе открыли ресторан в Сеуле. Потом в Пусане. - Джисон, а вы тоже с института знакомы? Все вдруг затихли, Джисон замялся. - Нет. Мы познакомились пять лет назад, - голос прозвучал глухо. Минхо допил кофе, поставил кружку на стол, посмотрел на воду - туда, где серебрились поплавки. - Проверю удочки, - сказал он, поднимаясь. Феликс и Джисон смотрели ему вслед. Чонин переводил взгляд с одного на другого, пытаясь уловить, что происходит. Между этими троими явно существовало что-то, чего он, новичок в их компании, пока не понимал. Неловкость подкралась незаметно, но Чонин предпочёл промолчать - задавать вопросы, когда не знаешь контекста, всегда рискованно. Джисон не стал сразу идти за ним. Допивал кофе не спеша, глядя, как одинокая фигура на скамейке замерла у воды - прямая, неподвижная, словно часть этого холодного утра. Кружка опустела, и он наконец поднялся. Подошёл, сел рядом - не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать чужое тепло. - Всё нормально? - спросил Джисон. - Да, - ответил Минхо, не поворачивая головы. Джисон кивнул. Не стал лезть с расспросами. В их возрасте он уже научился отличать моменты, когда человек хочет говорить, от тех, когда ему нужно просто молчаливое присутствие рядом. Сейчас был второй случай. Они сидели и смотрели на воду. Поплавки неподвижно застыли на серой глади. Тишина не давила - она была естественной, как дыхание. Ветер шевелил пожухлую траву, где-то за спиной негромко переговаривались Феликс с Чонином. Минхо не двигался, но Джисон заметил, как чуть расслабились его плечи. Это было почти незаметно - на пару миллиметров, не больше. Через некоторое время к ним присоединились Феликс и Чонин. Улов был у всех - у кого больше, у кого меньше. Кроме Феликса. Его поплавок за весь день даже не дрогнул. Но Феликса это, кажется, нисколько не волновало. Он сидел на раскладном стуле, пил уже остывший кофе и с видом философа наблюдал за чужой рыболовной удачей. Рыбу, пойманную за утро, решили отпустить. Минхо молча снял с крючков последнего окунька, опустил в воду - тот ушёл резко, благодарно плеснув хвостом. Джисон смотрел на это и почему-то подумал: правильно. Мы приехали не ради добычи. Собрали снасти, свернули удочки. Феликс уже деловито раскладывал мясо, пока Чонин возился с дровами. Минхо доставал остальную еду. Джисон остался на скамейке ещё на минуту - посмотреть, как тени становятся длиннее, как вода темнеет, как пар поднимается над рекой. На душе было спокойно. Потом он встал, отряхнул штаны и пошёл помогать. К костру подошли ближе к вечеру, когда солнце ещё не село. Феликс уже вовсю хозяйничал у мангала - разложил угли, обмахивал их чем попало, добиваясь ровного жара. Запах дыма мешался с запахом маринованного мяса, и это было то сочетание, от которого срочно хотелось есть. - Чонин, неси решётку, - скомандовал Феликс, не оборачиваясь. - И не ту, которая погнутая, нормальную. - А где нормальная? - Чонин копался в багажнике, вытаскивая свёртки и коробки. - В чёрном чехле, - подсказал Феликс. - Ты когда-нибудь мясо жарил? - Я его ел, - парировал Чонин. - И очень успешно. Феликс усмехнулся. Когда решётка наконец оказалась на месте, а угли покрылись лёгким седым налётом, он выложил мясо ровными рядами. Мясо зашипело, брызнуло жиром, и запах стал совсем уж невыносимым. Минхо тем временем нарезал овощи: помидоры, огурцы, перец. По привычке делал это профессионально. Нож ходил в его руке уверенно, плавно, почти машинально - память тела, от которой не избавиться даже за городом. Джисон нашёл в сумке четыре больших бумажных боула с рамёном. Чайник над костром уже кипел. Он разложил боулы на столе, вскрыл рамёны, залил кипятком и накрыл крышкой. Рамён настаивался. Пар сочился из-под крышки тонкими струйками. Рамён настоялся ровно столько, сколько нужно. - Всё, готово, - сказал он и первым взял свои палочки. Никто не ждал приглашения дважды. Они сели за стол. Костёр потрескивал где-то сбоку, мангал дышал жаром, но мясо ещё только набирало корку. А горячего хотелось сейчас. И рамён пришёлся как нельзя кстати. Доев, Феликс стал и перевернул последние куски мяса. Жир с шипением упал на угли, и в воздух взметнулся густой дым. - Снимаю, - объявил он и переложил мясо на большое блюдо. Чонин уже раздавал тарелки. Мясо отправилось в центр стола - румяное, ещё подрагивающее жаром. - Давайте, не стесняйтесь, - Феликс плюхнулся на своё место. - А то я сам всё съем. Они ели и говорили о всякой ерунде: о странных пациентах Джисона, о туристах, которые заказывали в ресторане Минхо самые несочетаемые блюда, о том, как Феликс однажды уронил торт на свадьбе у друга. Громко смеялись, запрокидывая головы. Чонин рассказывал, как пытался научиться жарить яйца и чуть не поджёг кухню. Джисон смеялся вместе со всеми, но краем глаза всё время ловил Минхо: как он смеётся, как на секунду встречается с ним взглядом и тут же отводит глаза. Феликс замечал их взгляды. Он хмыкал, откусывал мясо, переводил взгляд с одного на другого и ничего не говорил. Чонин косился на Феликса, потом на Джисона с Минхо, которые уже о чём-то говорили и смеялись, не замечая их. И в какой-то момент его лицо вытянулось - до него начало доходить. Он открыл рот, но Феликс толкнул его локтем и отрицательно качнул головой. Чонин закрыл рот. Кивнул. Вечер опустился на берег быстро. Мясо давно съели, рамён допили. Здесь не было фонарей и неоновых вывесок, только костёр и узкий месяц над верхушками сосен. Феликс достал из сумки бутылку красного. - Нужно согреться. Чонин принёс пластиковые стаканчики. Вино разлили тёмное, почти чёрное в свете костра. Выпили первый глоток - терпкий, тёплый, с лёгкой горчинкой. Джисон пил медленно. Не потому, что не хотел - просто каждый глоток отдавался внутри странным теплом, которое слишком легко превращалось в нежность. А нежность сейчас была опасна. Минхо сидел напротив, тоже пил. Молча. Откинувшись на раскладной стул, держа стаканчик в расслабленных пальцах. Обычно он не пил много - контроль не отпускал даже в выходные. Но сегодня позволил себе второй стакан. И третий. Может, чтобы согреться. Может, чтобы не думать. Разговор шёл ленивый, с длинными паузами. Феликс рассказывал что-то про работу, Чонин смеялся слишком громко для этого тихого вечера. Но слова скользили мимо Джисона. Всё его внимание было приковано к профилю, который огонь подсвечивал снизу - золотил скулу, прятал глаза в тень. Минхо смотрел в пламя. И в нём что-то изменилось. Вино убрало жёсткость из линии челюсти, расслабило плечи. Джисон отвёл взгляд. Стал смотреть на огонь. От вина кружилась голова. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы перестать контролировать каждую эмоцию. - Минхо, ты чего такой скучный? - спросил Феликс с лёгкой усмешкой, потягивая вино. - Не скучный. Задумчивый, - ответил Минхо, не поворачивая головы. - Это одно и то же. - Нет. Феликс хмыкнул, но лезть не стал. Джисон резко встал - так резко, что складной стул качнулся и едва не опрокинулся, - и зашагал к скамейке у реки. Каждый шаг давался тяжело, потому что тело не слушалось. Алкоголь ударил в голову, затуманивая рассудок, делая мысли вязкими, тягучими, как смола. Джисон боялся, что совершит какую-нибудь глупость. Всё потому, что ему отчаянно хотелось обнять Минхо. Просто подойти, обхватить руками его плечи, прижать к себе так, чтобы почувствовать тепло чужого тела через ткань куртки. Уткнуться носом в шею, вдохнуть его запах и не отпускать. Скамейка встретила его холодом. Дерево было влажным от вечерней росы, и холод проник сквозь джинсы, заставив мышцы живота напрячься. Джисон сел, опёрся локтями на колени, уронил голову в ладони. Он втянул воздух полной грудью, надеясь, что это отрезвит, но не помогло. Где-то за спиной слышались голоса: Феликс что-то говорил Чонину, потом засмеялся. Джисон вспомнил вечер у костра пять лет назад, день рождения брата Феликса. В то время Минхо был с Чаном, но они с Чаном были в ссоре и не разговаривали. И это благодаря Джисону, который тогда раскрыл правду о Чане. Он был просто другом и хотел заполучить Минхо, но быстро понял, что влюбился. По уши, навсегда, когда они плескались в реке и искренне смеялись, когда Джисон мог прикасаться под предлогом игры под водой. И тогда, вечером сидя на скамейке у дерева, он совершил эту ошибку. Он помнил всё, как это было.

***

- Можно тебя поцеловать? - выпалил Джисон. - Первый и последний раз. Минхо замер, шокированный такой просьбой. - Джисон, я так не могу, - голос Минхо дрогнул. - Пожалуйста, - голос был низкий, умоляющий. - Джисон, так нельзя. - Прости, - сказав, Джисон всё-таки подался вперёд и поцеловал Минхо, притягивая его голову ближе. Минхо не успел отстраниться сразу, но, осознав происходящее, он упёрся ладонями в грудь Джисона и оттолкнул, разорвав контакт. - Что ты себе позволяешь? - в голосе была сталь, но сам Минхо окаменел. Он посмотрел на него с разочарованием. - Ты не имел права, - сказал Минхо глухо, не повышая голоса. - Ты не имел права меня целовать. Он оттолкнул его. - Я просил, - прошептал Джисон, не открывая глаз. Голос его дрожал. - Я просил тебя. Всего раз. Один чёртов раз. - Ты не имел права, - Минхо отстранился резко, скидывая его руку. Встал и отступил. Джисон открыл глаза. - Знаю, - сказал он тихо. - Знаю, что не имел. Но я бы не простил себе, если бы не попробовал. Хотя бы раз.

***

Поэтому сейчас, сидя на холодной скамейке у реки, Джисон боялся даже шевельнуться. Он ведь обещал больше не поступать так. Нужно сдерживать себя. Но как? Спиной слышал шаги за спиной. Или только ветер? Сердце колотилось где-то в горле, а внутри всё кричало одно и то же, как мантра: "Не смей. Не повторяй. Он тебе доверяет. Не смей". Он вцепился пальцами в волосы. Боль отвлекла от мысли подойти и обнять. Но нельзя терять ту хрупкую "дружбу", которую они с таким трудом выстроили заново. Иначе он потеряет Минхо окончательно. А терять его снова - выше его сил. Минхо наблюдал за весёлой беседой Феликса и Чонина, но краем глаза следил за тёмной фигурой на скамейке у воды. Джисон не возвращался. Слишком долго. - Что-то Джисон долго, - сказал Феликс и уже потянулся, собираясь подняться. - Я проверю, - Минхо, не глядя, поставил стаканчик с вином у ножки стула и встал. Феликс медленно опустился обратно. Чонин перевёл взгляд с Минхо на Феликса, но ничего не спросил. Минхо направился к скамейке - туда, где ночь сгущалась особенно плотно, а свет луны пробивался сквозь сосны слабо, едва подсвечивая силуэт. Шаги почти не шумели по сырой траве. Джисон сидел, уронив голову в ладони, сжав пальцы в волосах. Он явно о чём-то переживал - слишком глубоко ушёл в себя, слишком напряжённо дышал. Минхо подошёл ближе, положил руку на плечо, чуть сжал - тепло, но требовательно. - Джисон, - тихо сказал он. - Ты себя плохо чувствуешь? Минхо подумал, что тот перепил - алкоголь мог ударить в голову, особенно у костра, да ещё после усталости. Джисон резко поднял голову, и на секунду Минхо увидел в его глазах что-то такое, от чего собственное дыхание сбилось: тоска, страх и отчаянная, ничем не прикрытая нежность. Но Джисон быстро моргнул, спрятал всё за привычной мягкой полуулыбкой. - Да, - голос охрип, словно он долго молчал или... сдерживался. - Что-то голова кружится. Наверное, выпил лишнего. Он опустил руки, сжал пальцы на коленях. Не врал, но и не договаривал. - Иди в палатку, - Минхо убрал руку с плеча, но остался стоять рядом. - Отлежишься. Джисон покачал головой, не глядя на него. - Нет. Посижу ещё. Воздух нужен. - Тогда я с тобой. Минхо сел рядом, не спрашивая разрешения. Просто опустился на холодное дерево, как будто другого варианта не существовало. Джисон сжал челюсть. Минхо молчал. Сидел прямо, глядя на тёмную воду. Их плечи почти касались - через куртку. Джисон чувствовал тепло, и это было невыносимо. Тишина тянулась. Где-то за спиной треснул костёр, Феликс сказал что-то неразборчивое, Чонин засмеялся. А здесь, на скамейке, время словно остановилось. Джисон перебирал в голове варианты: сказать что-то обыденное - о погоде, о работе, о том, что завтра нужно будет вставать и возвращаться в Пусан. Но язык не поворачивался на такие мелочи. Не сейчас. - Минхо, - голос сорвался, и Джисон прочистил горло. - Можно спросить? - Спрашивай. - Ты веришь... - он запнулся, подбирая слова. - Что человек может измениться? По-настоящему? Не просто стать аккуратнее или спокойнее, а... внутри. Глубинная суть? Минхо повернул голову, посмотрел на него. В полумраке глаза казались чёрными. - Сложный вопрос. - Я серьёзно. Минхо помолчал, снова уставился на реку. - Люди не меняются. Не в главном. Стержень остаётся тем же с детства. Может обрасти новыми привычками, научиться сдерживать порывы. Но то, что в основе... - он пожал плечом. - Нет. Джисон судорожно выдохнул. - Тогда что? Если человек совершил ошибку, он так и останется тем, кто способен на эту ошибку? Навсегда? Минхо нахмурился. - Ошибка - это действие, не приговор. Человек может понять, что сделал не так, и больше никогда не повторять. Это и есть рост. Не изменение сути, а... надстройка над ней. Совесть. Ответственность. - А доверие? - голос Джисона упал до шёпота. - Если кто-то однажды нарушил доверие... можно ли его вернуть? Минхо долго не отвечал. Так долго, что Джисон уже подумал - не ответит вовсе. - Можно, - сказал Минхо наконец. - Если человек докажет, что понял. Не словами. Делом. Годом. Двумя. Пятью. Доверие - как сломанная кость. Срастается. Но место перелома всегда будет самым уязвимым. Джисон сглотнул. В горле стоял ком. - А если этот человек снова сделает ту же ошибку? - спросил он едва слышно. - Не специально. Просто... чувства переполняют настолько, что разум отключается. Что тогда? Минхо замер. В свете луны Джисон видел, как дёрнулся его кадык. - Тогда, - голос Минхо сел, стал ниже, - этот человек должен научиться говорить. До того, как его переполнит. А не после. - А если он боится? - Джисон почти не разжимал губ. - Боится, что слова разрушат всё. Что после них уже нельзя будет остаться рядом хотя бы так, как сейчас. - Тогда он ошибается, - Минхо отвернулся, но плечо не убрал. - Молчание разрушает медленнее, но вернее. Оно не щадит никого. Тишина снова опустилась на них. Но теперь она была другой. Не пустой - наполненной. Словами, которые не были сказаны вслух, но повисли в воздухе между ними, осязаемые, почти видимые. - Минхо, - прошептал Джисон. - М-м? - Ты хороший человек. Слишком хороший для этого мира. Минхо усмехнулся - без злости, скорее грустно. - Не льсти. - Минхо... - голос Джисона прозвучал глубоко. - Ммм... - Я рад, что ты дал шанс остаться с тобой друзьями. Минхо замер. Дыхание перехватило - не от холода. Он медленно повернул голову и понял, что их лица разделяют считанные сантиметры. Джисон чувствовал его дыхание - ровное, но слишком тёплое, слишком близкое. Минхо смотрел в глаза. Не отводил взгляд. На секунду - всего на секунду - взгляд Минхо дрогнул, опустился ниже. К губам. Джисон заметил это. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, часто и глухо. Он и сам невольно опустил глаза - на пухлые, чуть приоткрытые губы Минхо, которые в полумраке казались ещё мягче, ещё ближе. "Поцелуй", - закричало всё внутри. "Один раз. Просто прикоснись". Но Джисон сжал пальцы в кулак, с силой впился ногтями в ладонь. Заставил себя поднять взгляд. Встретиться с глазами Минхо снова. Удержать этот контакт, не сорваться. Воздух между ними стал тягучим, как мёд. Каждый вдох отдавался в груди болью. Минхо тоже не двигался. Он мог бы отстраниться - легко, просто отвернуться, но не отворачивался. Смотрел. Дышал. Ждал. - Я тоже... тоже рад. И не сожалею... У Джисона напрочь перехватило дыхание. Это прозвучало так... интимно. Опять повисла тишина, потому что Джисон забыл, что умеет разговаривать. Минхо отвернулся первым и поднялся со скамейки. - Пойдём к костру, - сказал Минхо. - Нужно выпить чаю. - Чай, - повторил Джисон. - Да, это то, что нужно. Они шли к костру в полумолчании. Минхо - впереди, не спеша. Джисон - следом, держа дистанцию ровно в один шаг, не больше и не меньше. Он всё ещё чувствовал дыхание Минхо на своём лице. Те несколько секунд, когда они смотрели почти в упор, не отвернулись - они застряли под веками. Джисон моргнул - и снова увидел, как взгляд Минхо дрогнул и упал вниз, к губам. "Не думай. Не думай об этом. Дыши." Он выдохнул - слишком глубоко, слишком шумно - и на секунду зажмурился, проклиная собственную чувствительность. У костра их встретили Феликс и Чонин. Феликс сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил в пальцах пустой стаканчик. Чонин копался в сумке. - Давайте поставим чай, - сказал Минхо, подходя к столу. Голос был ровным, привычно командным. Словно ничего не случилось. Словно они только что не сидели на скамейке в двух сантиметрах друг от друга. - Отличная идея, - отозвался Феликс, но взгляд его скользнул с Минхо на Джисона - быстрый, цепкий, всё замечающий. - Я сам всё сделаю, - опередил Феликса Чонин. Он уже поднимался, уже тянулся к котелку и термосу, радуясь возможности быть полезным. - Чай или травяной? У нас тут ромашка, мята… Феликс, где ты положил пакетики? - В чёрном пакете, - рассеянно ответил Феликс, не сводя глаз с Джисона. Минхо сел на своё место. То самое - раскладной стул, стоящий так, чтобы видеть и реку, и костёр, и всех остальных. Опустился тяжеловато, с каким-то внутренним выдохом, который никто не должен был заметить. Но Феликс заметил. Джисон сел напротив. На своё место - через стол от Минхо, чтобы смотреть прямо на него, когда разговаривают. Раньше это было удобно. Сейчас - пытка. Взгляд метался, не находя опоры. Джисон чувствовал себя так, будто стоит на раскалённых углях, и каждое движение - риск. - Джисон, - голос Феликса выдернул его из внутреннего хаоса. - М? - Джисон поднял голову. Взгляд всё ещё был расфокусированным, словно он не до конца вернулся из своих мыслей. - Ты как? - спросил Феликс тихо, только для него. - Выглядишь… потерянным. - Всё нормально, - Джисон улыбнулся. - Устал просто. День длинный. Феликс не поверил. Это было написано у него на лице: в лёгком прищуре, в том, как он чуть наклонил голову, разглядывая друга. Но Феликс промолчал. Чонин тем временем возился с чаем. Он подвесил котелок над костром, бросил туда пару пакетиков - на глаз, по-мужски - и теперь стоял, глядя, как вода начинает пузыриться. Он был единственным, кто не чувствовал напряжения в воздухе. - Через минуту будет готово, - объявил он довольно. - Молодец, - кивнул Минхо. Голос его звучал ровно. Они сидели напротив друг друга через костёр и смотрели куда угодно, только не друг на друга. Джисон перевёл взгляд на огонь. Пламя плясало, переливалось оранжевым и алым, выбрасывало вверх золотые искры, которые исчезали в темноте, не долетев до сосен. Джисон украдкой взглянул на Минхо. Минхо смотрел в костёр. Лицо его в свете пламени казалось выточенным из тёплого камня: строгие линии, расслабленный рот, тень от ресниц на скулах. Он казался спокойным. Чайник закипел. Чонин разлил кипяток по кружкам - тёмный, пахучий, с травяным ароматом мяты и ромашки и протянул каждому кружку. - Приятного чаепития, - сказал он с лёгким поклоном, шутовским, и сам же засмеялся своей шутке. Феликс хмыкнул. - Хороший чай, - сказал Джисон. Чай обжигал губы и горло, возвращая Джисона из той опасной зоны, куда его утащил взгляд Минхо. Горьковатый, с мятой, он был единственным, что сейчас имело вкус, кроме горечи собственных желаний. - Чонин старался, - ответил Феликс. - Правда, пакетики он кинул как попало, так что крепость чая - лотерея. Кому-то достанется бодяга, кому-то - чифир. Все засмеялись. Немного натянуто, но засмеялись. Даже уголки губ Минхо дрогнули - едва заметно. Джисон посмотрел на него через пламя костра. На секунду их взгляды встретились. Всего на секунду. Минхо моргнул и медленно, очень медленно опустил глаза в кружку. Джисон сжал чашку пальцами так сильно, что побелели костяшки. Выдохнул. Сделал ещё глоток - обжигающий, неосторожный, но теперь он был благодарен этой боли. Она отрезвляла. - Завтра нужно будет свернуть лагерь, - сказал Минхо, не поднимая головы. Голос его звучал ровно, как у человека, который просто констатирует факт. - Понял, принял, - отозвался Феликс. - Кто в какую палатку, кстати? У нас их две. Повисла пауза. Короткая, как вдох. - Я с Феликсом, - быстро сказал Чонин. - Ничего личного. Мне просто Феликс ближе. - Ну, тогда пошли, Чонин, - поднялся Феликс. - Покажу, где чей спальник. - Но я уже… - начал Чонин, но Феликс схватил его за локоть и буквально выдернул из-за стола. - Пошли-пошли. Спокойной ночи. Они исчезли в темноте, в стороне палаток. Ещё несколько секунд доносился недовольный голос Чонина, а потом Феликс что-то шепнул ему - и Чонин замолчал. У костра остались двое. Трещали дрова, вода в котелке остывала, чай в кружках становился горьким. Джисон смотрел на огонь. Минхо - на свои руки, сжимающие кружку. - Спасибо, - тихо сказал Джисон. - За рыбалку. За… всё. - Не за что, - так же тихо ответил Минхо. И ни один из них не пошевелился, чтобы уйти. Они сидели так в тишине ещё минут пять, а может, все десять. Никто не решался идти в палатку. Оставаться наедине в её тесном пространстве было страшнее, чем мёрзнуть здесь, у затухающего костра, под открытым небом. Минхо первым нарушил тишину: - Не будем сидеть на холоде. Пойдём в палатку. Сказал и поднялся. Под курткой затекла спина, он незаметно потянулся - позвонки хрустнули. Джисон кивнул, хотя Минхо уже не смотрел. Поднялся следом. Ноги затекли от долгого сидения, холод пробрался до костей. Дыхание вырывалось белым паром. Он поёжился, потёр ладони друг о друга - кожа была ледяной, пальцы не слушались. Минхо откинул полог первым, пропуская Джисона внутрь. - Залезай. Быстро, чтобы холод не напускать. Джисон опустился, шагнул в тёмный проём. Внутри было темно. Минхо влез следом, застегнул молнию входа. Теснота стала ощутимой сразу - их плечи почти касались, даже в темноте. Минхо включил портативный фонарик, повесил его на крюк в потолке. - Снимай куртку, - сказал Минхо, уже стягивая свою. - Обогреватель справится. Джисон расстегнул молнию. Пальцы всё ещё плохо слушались после холодной скамейки - он потянул рукав, зацепился тканью за часы, выдохнул с досадой. Минхо, не глядя, протянул руку и помог, ловко высвободив застрявшую манжету. Кончики его пальцев на секунду коснулись запястья Джисона - сухие, тёплые. Джисон вздрогнул, но не понятно было - от холода или от прикосновения. Куртки бросили в угол. Обогреватель включился с тихим щелчком, начал гудеть, разгоняя нейлоновый холод. Тёплый воздух потянул снизу, поднимаясь к потолку, и стало чуть легче дышать. Они стелили матрас молча. Джисон держал один угол чехла для матраса, Минхо раскатывал. Матрас оказался тяжёлым, они вдвоём с трудом перетащили его на нужное место. Один край лёг на ногу Джисона - мягко, но тяжело. - Сдвинь влево, - сказал Минхо, и голос прозвучал глухо, отражённый стенами. Джисон потянул. Пальцы встретились с пальцами Минхо под матрасом, когда поправляли край. Джисон ощутил чужую тёплую ладонь и быстро отдёрнул руку первым. Потом была простыня. Джисон расправлял складки, водил ладонями по ткани, и каждый раз, когда их руки оказывались рядом, он чувствовал тепло от кожи Минхо - даже не касаясь, просто близко. Они столкнулись плечами, когда оба потянулись к одной стороне. - Извини, - выдохнул Джисон. Плечо Минхо было твёрдым, горячим даже через тонкую футболку. - Ничего, - ответил Минхо и не отодвинулся. На секунду. Может, на две. Потом Минхо сделал шаг назад, но теснота не позволяла отойти далеко. Они расстелили одеяла - каждое со своей стороны. - Дай подушку, - сказал Минхо, не глядя. Джисон протянул. Подушка была мягкая. Их пальцы встретились на уголке наволочки, и снова - короткое, обжигающее касание. Джисон почувствовал тепло его пальцев. Они сели на матрас. Оба поджали ноги, опираясь ладонями о матрас. Под весом тел матрас прогнулся - совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы они оказались ближе друг к другу, чем планировали. Обогреватель гудел ровно, низко. Ткань палатки чуть колыхалась от ветра снаружи - лёгкое дыхание ночи. Где-то за стенкой слышались приглушённые голоса Феликса и Чонина, потом смех. Они переглянулись и усмехнулись одновременно  потому что смех Чонина был звонким и заразительным. Они легли. Джисон потянул одеяло, накрылся по самый подбородок. Ткань была толстая, флисовая, тёплая - но не сразу, нужно было согреть её своим теплом. Минхо щёлкнул тумблером обогревателя на меньшую мощность - звук показался громким в тишине. Потом погасил фонарик. Темнота навалилась сразу. Минхо лёг на свой бок. На спину не решился - слишком открыто, слишком уязвимо. Лёг спиной к Джисону. Между ними осталось расстояние - не больше вытянутой руки. Джисон чувствовал исходящее от него тепло. Он лежал, смотрел в черноту потолка. Слышал, как Минхо пытается дышать ровно. - Минхо? - голос Джисона в темноте прозвучал тише, чем он хотел. Почти шёпот. - М-м? - Спокойной ночи. - И тебе, - сказал Минхо. Голос был хриплым. Или показалось. Джисон лежал и считал удары сердца: один, два, три, пять, десять. Слышал, как Минхо перевернулся на спину - нейлон под ним скрипнул, одеяло зашуршало. Представил, как он теперь смотрит в потолок. Так же, как Джисон. Расстояние между ними было меньше ладони. Ночь тянулась. Обогреватель гудел - монотонно, успокаивающе. Тепло разлилось по палатке, стало тепло, и Джисон понял по дыханию, что Минхо уснул. Следом уснул и он сам. Джисон проснулся среди ночи. Не от звука, не от холода - от чего-то другого. От тепла на талии. Он лежал на боку, спиной к Минхо, и не сразу понял, что это - рука. Тяжёлая, тёплая. Ладонь лежала на его боку поверх одеяла, но даже через ткань Джисон чувствовал каждую линию, каждый палец. Сердце замерло. Дыхание Минхо было ровным и глубоким - он спал. Он ощущал его дыхание затылком. По спине побежали мурашки. Джисон лежал неподвижно, стараясь дышать ровно, чтобы Минхо не проснулся. Но внутри всё кричало. Ему хотелось повернуться, прижаться к Минхо всем телом, уткнуться носом в его шею, вдохнуть его запах. Но он этого не сделает. Потом Минхо вздохнул во сне - глубже, протяжнее - и его пальцы чуть сжались. Джисон втянул воздух сквозь зубы. Это было не больно. Это было… невыносимо. Так прошло несколько минут. Или полчаса. Джисон потерял счёт времени и всё же провалился в сон. Проснулся он, когда за тканью палатки уже рассвело. Рука Минхо теперь лежала иначе: не просто на талии, а обвивала его, сжимала под рёбрами, притягивала к себе. И своя рука Джисона - он только сейчас это осознал - покоилась поверх чужой, пальцы легли между пальцами. Он не убрал её. Шевелиться не хотелось. Вообще. Джисон задержал дыхание. Через десять минут Минхо зашевелился. Осторожно, как человек, который уже проснулся сам. Джисон почувствовал, как тот замер на долю секунды - паника? осознание? - а потом начал высвобождаться: медленно, точно отдергивая руку от огня. Джисон притворился, что только что проснулся: потянулся, шумно выдохнул, сел на матрасе, растирая лицо ладонями. Минхо сел следом. Посмотрел на него - и Джисон никогда не видел его таким: растерянным и смущённым. - Прости, - сказал Минхо, и голос его сел после сна. - Я по привычке... Он не договорил. Отвёл взгляд, поправил одеяло - лишнее, нервное движение. По привычке. Джисон замер. Мысль пришла не сразу - сначала просто холодом по позвоночнику, потом уже словами, вязкими и горькими: "Каждую ночь. С ним. Он так каждую ночь обнимал Чана." И внутри что-то болезненно сжалось - не ревность даже. Что-то другое. Понимание, что Джисон получил сейчас то, что когда-то принадлежало другому. И что Минхо извиняется не за объятие, а за то, что его поймали на том, что он ещё не отвык. Он стиснул зубы. Заставил себя вдохнуть - медленно, через нос, чтобы не выдать дрожь на выдохе. - Ничего, - выдавил он ровно. - Всё нормально. - Пойдём завтракать, - сказал Минхо, натягивая куртку. - Да, сейчас приду, - ответил Джисон. Минхо бросил на него быстрый взгляд и вышел. Джисон остался, чтобы собраться с мыслями, и вышел через три минуты. Завтрак вышел тихим - тише, чем вчерашний ужин. Солнце уже поднялось над соснами. Воздух был прохладным, но терпимым. Все четверо жались к костру, который Феликс разжёг заново, пока остальные выбирались из палаток. Чонин возился с завтраком: разогревал вчерашний рис, доставал кимчи, резал оставшиеся овощи. Феликс сидел с кружкой кофе, ещё не до конца проснувшийся, и смотрел на реку отсутствующим взглядом. Минхо проверял снасти, хотя рыбалка больше не планировалась, - просто чтобы занять руки. Джисон держался чуть поодаль. Он нарезал хлеб ровными ломтями, слишком аккуратно для походных условий, но это помогало не думать. Не смотреть на Минхо. Не прокручивать в голове те два слова, которые до сих пор сидели занозой где-то под сердцем. - Я тут прогулялся утром, пока вы все дрыхли, - вдруг объявил Чонин, плюхаясь на раскладной стул и накладывая себе риса. - Там, ниже по течению, пристань есть. Совсем небольшая, деревянная. И лодки прогулочные. Феликс оживился, приподняв бровь. - Лодки? - Ага, - Чонин кивнул, отправляя в рот палочку кимчи. - Видел, как туристы катались. Пара человек уже вернулась. Я подумал: может, тоже покатаемся? Погода хорошая, ветра почти нет. Пока доберёмся до поворота и обратно - самое то. Феликс повернулся к Минхо. - Ты как? Минхо пожал плечами. - Можно. Время до отъезда есть. - Джисон? - Феликс перевёл взгляд на него. Джисон почувствовал, как Минхо тоже посмотрел - быстро, коротко, но ощутимо. Он заставил себя улыбнуться. Обычной, лёгкой улыбкой, за которой так удобно прятать всё лишнее. - Почему нет? Покатаемся. - Отлично! - Чонин хлопнул себя по коленям с видом человека, чей план неожиданно одобрили единогласно. - Тогда доедаем и выдвигаемся. Они свернули лагерь быстро - сказался опыт. Феликс и Чонин взяли на себя палатки, Минхо убирал кухонную утварь, Джисон собирал мусор. Работали молча, но слаженно. К тому моменту, как всё было погружено в машины, стало теплее. До пристани шли пешком по тропе вдоль берега. Чонин и Феликс ушли вперёд, о чём-то оживлённо переговариваясь, иногда смеясь. Джисон с Минхо держались позади - не специально, но как-то само собой получилось. Минхо шагал ровно, глядя прямо перед собой. Джисон смотрел то под ноги, то на реку, то на верхушки сосен - куда угодно, только не на Минхо. Утренняя неловкость не ушла, она притаилась где-то в промежутке между ними, как третий человек. Невидимый, но осязаемый. - Ты нормально спал? - спросил Минхо вдруг. Не поворачивая головы. Джисон чуть не споткнулся о корень. - Нормально, - ответил он, чуть помедлив. - А ты? - Тоже. И ни слова больше. Джисон не знал, радоваться этому или огорчаться. Пристань и правда оказалась небольшой: деревянный настил и пара столбиков, к которым были привязаны три прогулочные лодки. Лодки были узкими, с невысокими бортами, выкрашенными в облезший зелёный цвет. В каждой — по четыре деревянные скамьи и навес из выцветшей ткани, защищающий от солнца. У края пристани стоял лодочник. - Доброе утро, - поздоровался Чонин первым и коротко поклонился. - Мы хотели бы покататься. Лодочник вынул трубку изо рта, оглядел компанию - не спеша, с достоинством человека, который никуда не торопится и не собирается начинать. - Вчетвером? - Да. Лодочник кивнул, выпустил струйку дыма и указал мундштуком на ближайшую лодку. - Тогда забирайтесь. Провезу вас до излучины и обратно. Там сейчас хорошо - птицы, тишина. Они погрузились в лодку по одному. Чонин запрыгнул первым, ловко перешагнув борт и сразу же устроившись на передней скамье. За ним последовал Феликс, менее грациозно, но без происшествий. Следом Минхо и Джисон. Заняли они места на задней скамье, рядом с Джисоном, потому что других свободных мест не осталось. Лодочник отвязал канат, взялся за шест и одним плавным движением оттолкнулся от причала. Лодка мягко заскользила по воде, оставляя за собой расходящиеся круги. Река встретила их тишиной. Глубокой, почти звенящей тишиной, которую нарушал только плеск воды о борт и редкие крики птиц где-то в зарослях на берегу. Сосны подступали к самой воде, отражаясь в ней тёмными перевёрнутыми силуэтами. Воздух пах рекой, водорослями и осенней листвой - сырой, чуть сладковатый запах, который бывает только вдали от городов. - Красиво, - выдохнул Феликс, откидываясь на скамью и подставляя лицо солнцу. - Я же говорил, - Чонин обернулся к нему с видом победителя. - Вот ради этого и стоило вставать в такую рань. - Мы все поздно проснулись, - заметил Феликс, не открывая глаз. - Уже почти обед. - Неважно. Главное - результат. Минхо молчал. Сидел, опершись локтем о борт, и смотрел на воду. Солнце золотило его профиль, ветер чуть шевелил волосы, и он казался… спокойным. Джисон украдкой наблюдал за ним. Краем глаза, полуобернувшись, делая вид, что рассматривает берег. Сердце сжималось и разжималось, как кулак. Они проплыли мимо старой коряги - той самой, на которую вчера закидывали удочки. Потом мимо зарослей кувшинок, которые уже начали желтеть по краям. Потом река сделала плавный поворот, и перед ними открылась та самая излучина, о которой говорил лодочник. Здесь было ещё тише. Деревья нависали над водой, образуя зелёный тоннель, сквозь который пробивался свет - мягкий, рассеянный. Птицы пели где-то высоко, невидимые в листве. И воздух стал другим - более влажным, густым, с привкусом мха и диких трав. - Ух ты, - прошептал Чонин и даже перестал болтать. Феликс открыл глаза, сел прямее и замер, оглядываясь по сторонам. Потом присвистнул - тихо, почти благоговейно. - Когда-то, - вдруг заговорил лодочник, нарушая тишину, - здесь проходила старая дорога. Ещё до войны. Вдоль реки стояли деревни. Сейчас от них ничего не осталось. Только камни от фундаментов, если знать, где искать. Он говорил негромко, размеренно. - А река помнит, - продолжал он. - Река всегда помнит. Всё, что видели её воды. Всех, кто проплывал по ней. Всех, кто сидел на этих берегах. Всех, кто любил, ссорился, прощал. Он замолчал. И тишина, наступившая после его слов, была уже другой - наполненной, глубокой, как сама река. Джисон опустил руку за борт. Кончики пальцев коснулись воды - холодной, живой. Он не посмел повернуться к Минхо. Просто сидел и смотрел, как вода обтекает его пальцы, а лодка плывёт дальше, унося их вниз по течению. Лодка мягко ткнулась носом в причал. Лодочник спрыгнул на деревянный настил, набросил канат на столбик. - Приехали, - сказал лодочник. Они выбрались на берег. Чонин потянулся, хрустнув позвоночником, и сказал: - Ну что, пора собираться? - Пора, - кивнул Феликс и посмотрел на часы. - Нам ещё два часа до Пусана. Они вернулись к машинам быстро. Феликс с Чонином уехали первыми. Джисон стоял у внедорожника Минхо, смотрел, как их машина сворачивает на просёлочную дорогу. Минхо уже сидел за рулём. Двигатель работал ровно, почти неслышно. Джисон открыл дверь пассажира и забрался внутрь. Щелчок ремня. Вдох. Ещё один. Минхо вырулил на дорогу. В салоне было тепло - Минхо включил печку ещё до того, как Джисон сел в машину. Они ехали молча. Джисон смотрел в окно на проплывающие мимо сосны, на редкие дома, которые становились всё чаще по мере приближения к городу. Минхо держал руль спокойно, одной рукой. Вторую положил на подлокотник между ними - расслабленно, почти случайно. Джисон заметил это только потому, что сам неосознанно потянулся туда же. Не коснулся. Остановил руку за пару сантиметров, сделал вид, что поправляет край куртки. - Хорошо вчера посидели, - сказал Минхо первым. - Да, - Джисон кивнул, не поворачивая головы. - Рыба, правда, мелкая попадалась. - Она всегда мелкая в это время, - Минхо чуть заметно пожал плечом. - Главное - процесс. Джисон усмехнулся - коротко, уголком губ. - Ты прям как мой старый наставник в интернатуре говорил: "Главное - не диагноз, а отношение к пациенту". Минхо скосил на него взгляд. Быстрый, почти неуловимый. - Умный был человек. - Был, - Джисон помолчал. - На пенсии теперь. Разводит кактусы. - Это диагноз? - Минхо спросил беззлобно. - Скорее отношение к жизни. Тишина снова опустилась на салон, и через некоторое время Минхо заговорил снова. Уже более непринуждённо. - А прогулка на лодке? Тебе понравилось? Джисон на секунду задумался. Не потому, что не знал ответа, а потому, что хотел ответить честно. Без обычной своей лёгкой улыбки, за которой прячется слишком много всего. - Понравилось, - сказал он наконец. - Особенно когда лодочник про реку говорил. Что она всё помнит. - Ты в это веришь? - Минхо чуть повернул голову, но тут же вернул взгляд на дорогу. - Не знаю, - честно ответил Джисон. - Но хочется верить. Что есть что-то, что не забывает. Даже когда люди забывают. Минхо замолчал. Джисон не видел его лица - только профиль. Но ему показалось, что Минхо чуть сжал челюсть. Слишком быстро дёрнулся кадык. - Наверное, - сказал Минхо тихо. - Наверное, есть. Они замолчали. И молчали долго. До самого Пусана. Город встретил их привычным шумом. Светофоры, разметка, вывески магазинов - всё это показалось Джисону чужим после двух дней среди сосен и тихой реки. Как будто они с Минхо вернулись из другого мира, где время текло иначе. Минхо лавировал в потоке машин привычно, автоматически. Подъехал к своему дому, заглушил двигатель. Джисон отстегнул ремень. Щелчок прозвучал громко. - Помочь с вещами? - спросил он, уже зная ответ. - Помоги, - ответил Минхо, и Джисон на секунду замер. Он ожидал: "Не нужно, я сам". Но Минхо уже открывал дверь, выбирался наружу, и его спина была прямой, а плечи - чуть напряжёнными. Они взяли по сумке, поднялись в лифте молча. Квартира Минхо встретила их запахом закрытого помещения. Минхо перешагнул порог, поставил сумку у стены, снял куртку. Джисон сделал то же самое. Поставил свою сумку рядом. - Спасибо, - сказал Минхо, поворачиваясь к нему. - Не за что, - ответил Джисон. Голос не дрогнул. - Проходи, чай выпьем. - Нет, - ответил Джисон, боясь с собой, чтобы не остаться. - Я устал. Хочу домой. - Хорошо, - кивнул Минхо. Джисон развернулся. Открыл дверь. Вышел в коридор. Он завёл свою машину, которую оставил во дворе вчера утром, и доехал до своего дома. Джисон нажал на ручку, шагнул внутрь квартиры, закрыл дверь за собой. Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Тем временем Минхо стоял у закрытой двери и слушал тишину. Джисон ушёл. Не остался на чай. Не нашёл предлога задержаться на пороге. Минхо провёл ладонью по лицу. Потёр переносицу. "Прости. Я по привычке." Он соврал тогда. Или не соврал, но обманул. И себя, и Джисона. Потому что привычка здесь была ни при чём. Он проснулся за несколько минут до того, как Джисон открыл глаза. И не убрал руку. Чувствовал, как его собственная ладонь лежит поверх одеяла, ощущая тепло чужого тела через ткань, и не мог заставить себя отодвинуться. Потому что скучал по телу, скучал по тактильности. И он эгоистично знал, что Джисон был бы не против. От этого было стыдно. А потом он понял, что Джисон проснулся, и страх накрыл с головой. И тогда Минхо сделал единственное, что умел: спрятал правду в ложь. Обернул её в "по привычке". Минхо прошёл на кухню, включил свет, налил стакан воды и выпил залпом. Поставил стакан на стол. Спальня манила. Хотелось рухнуть на кровать, уткнуться лицом в подушку и не думать. Но он прошёл мимо, в ванную. Стянул через голову футболку и бросил в стиралку. Он встал под душ, включил воду погорячее. Пар наполнил маленькую ванную, затуманил зеркало. Минхо стоял, уронив голову на кафельную стену, и вода стекала по спине, по затылку, по закрытым глазам. "Я рад, что ты дал шанс остаться с тобой друзьями". Это сказал Джисон вчера у костра. Сказал и смотрел так, что у Минхо перехватило дыхание. Друзьями. Слово, которое должно было приносить облегчение. Потому что Минхо сам обозначил эту границу. Слово, которое означало, что всё позади. Что ошибка прощена, границы восстановлены, сосуществование возможно. Да, не так, как он мечтал когда-то, но - возможно. Тогда почему это слово резало, как нож? Минхо выключил воду. Вытерся насухо, натянул чистые домашние штаны и майку. Прошёл в спальню, лёг на спину, уставился в потолок. Он соврёт, если скажет, что не помнит тот поцелуй у дерева, пять лет назад. Тогда губы Джисона были настойчивыми, почти отчаянными - и чужими. Минхо не ждал, не хотел, не звал. Это вторглось в его личное пространство, как удар, и единственным желанием было оттолкнуть, стереть, забыть. Он и оттолкнул. И забыл. Почти. Но вчера, сидя на скамейке у реки, в ночной тишине, под дыхание Джисона в двух сантиметрах от своего лица, Минхо почувствовал нечто противоположное. Не вторжение. Притяжение. Его взгляд упал на губы Джисона сам собой - неконтролируемо. Внутри что-то перевернулось, сжалось, а потом резко отпустило, оставив после себя странную, пульсирующую пустоту. Он вдруг осознал, что хочется наклониться вперёд. Что хочется поцеловать его. Впервые в жизни - по-настоящему, осознанно, а не откликом на чужой порыв. И это его пугало. Но что-то его остановило. Он боялся, потому что если он шагнёт - обратной дороги не будет. А он не был уверен, что готов строить что-то новое на фундаменте из старой боли, невысказанных обид и пяти лет молчания. Поэтому он отвёл взгляд. Поэтому сказал: "Пойдём к костру". Минхо перевернулся на бок и долго лежал в темноте, прислушиваясь к шуму города за окном, который никак не мог заглушить тишину в собственной груди. Он не понимал, что с ним происходит и почему это происходит внутри него - в той части, которую он считал давно остывшей, выжженной, непригодной для жизни.