Спустя пять лет

Ближе к вечеру Минхо сидел в кабинете ресторана, уткнувшись в ежемесячные отчёты. На рабочем столе царил порядок: ручки в подставке, стикеры сложены стопкой, клавиатура стоит ровно под углом к монитору. Он не выносил хаоса, особенно сейчас, когда собственные мысли казались ему чересчур хаотичными. Он перенёс три строки из одной колонки в другую, подчеркнул нестыковку в накладной от поставщика морепродуктов и отложил папку. Взял следующую. Открыл. И в этот момент дверь кабинета распахнулась без стука. - Минхо. Феликс ворвался внутрь с таким обеспокоенным лицом. Минхо замер с ручкой в руке. За долю секунды он перебрал в голове все возможные причины для такого вторжения. Ни одна из них не была приятной. Он медленно опустил ручку на стол. Металлический корпус глухо стукнул о дерево. - Что случилось? - спросил Минхо ровно, но внутри уже всё сжалось в тугой ком. - Слушай, - голос Феликса был непривычно серьёзным, без обычной лёгкости. - В Сеуле проблемы. Управляющий звонил час назад. Минхо отложил ручку, откинулся на спинку кресла. - Какие? - Поставщик мяса разорвал контракт. Внезапно. Говорит, нашли более выгодные условия. А у нас на следующей неделе банкет на двести персон и два свадебных фуршета. Минхо потёр переносицу. Голова начала ныть ещё до того, как Феликс закончил. - Нового поставщика найти не проблема, - сказал он осторожно. - Проблема в том, - перебил Феликс, - что наш управляющий, кажется, не справляется ни с одной задачей. Я не уверен, что в его голове есть вообще что-то, кроме желания получить зарплату. Минхо прикрыл веки. Сеул. Слово ударило под дых - так бывает, когда ныряешь в ледяную воду и лёгкие отказываются работать. Он не позволял себе думать об этом городе. Два года вычёркивал его из маршрутов, из разговоров, из головы. А теперь возвращаться - и не ради чего-то, а ради чужой халатности. - Сколько времени у нас есть? - Банкет через десять дней. Если вылетишь завтра, успеешь. - Почему я? - спросил Минхо, хотя ответ знал заранее. - Потому что это твой ресторан, - усмехнулся Феликс. Минхо промолчал. Возразить было нечего. Владелец не имеет права отсиживаться в Пусане, когда в Сеуле разваливается бизнес. Это была его ответственность. Его ресторан. - На самолёте или на машине? - спросил Феликс. - На машине, - ответил Минхо. - Будет удобнее перемещаться по городу. Ещё неизвестно, сколько там пробуду. На месте сориентируюсь, насколько там запущено. Феликс кивнул и вышел. Минхо остался наедине со своими мыслями. Он думал о том, что нужно ехать в город, где он когда-то был счастлив, где открыл первый ресторан, где жил с Чаном, где Чан любил его и где Минхо впервые поверил, что это навсегда. Оказалось - нет. Он не был в Сеуле после похорон, а теперь ему обязательно нужно там быть. Нельзя переложить проблемы на другого, решить всё по телефону, сделать вид, что проблема рассосётся сама. Минхо на секунду отключился от реальности. Вдохнул. Выдохнул. Сеул ждал. Он решил выехать сегодня, чтобы к полуночи быть в Сеуле, выспаться, а утром войти в ресторан без мешков под глазами и с холодной головой. Минхо сразу же вернулся домой, чтобы принять душ перед отъездом, переодеться и взять пару нужных вещей с собой. В Сеуле у него квартира, вещи тоже там есть. Он достал ключи из прикроватной тумбочки - из самого дальнего ящика, задвинутого под стопку старых счетов. Сунул ключи в карман куртки, собрал всё необходимое и вышел, заперев дверь. Машина мягко урчала на паркинге. Минхо сидел за рулём уже пятнадцать минут, но так и не завёл двигатель. Телефон лежал на пассажирском сиденье экраном вверх. Он взял телефон, разблокировал, пролистал контакты до "Джисон". Палец замер над именем. Он хотел написать ему, сказать о том, что нужно срочно уехать в Сеул, но не знал, к чему это. Вот так, просто написать: "Я еду в Сеул"? И что Джисон должен ответить на это? После того, как они приехали с рыбалки, они не писали друг другу. Джисон, скорее всего, на операции, Минхо был в ресторане, с кучей работы. Ни у кого, наверное, не было времени. Он бы хотел увидеть его перед отъездом, но боялся. Они ведь просто друзья. Не обязательно видеться с друзьями. Он всё же начал печатать. Минхо: Чем занят? Отправил и открыл навигатор, чтобы посмотреть, есть ли пробки по дороге в Сеул. Ответ пришёл быстро. Джисон: Готовлюсь к операции. Думаю, спортзал придётся сегодня пропустить. Минхо прочитал сообщение и понял, что сегодня он его в любом случае не увидел бы.  Минхо: Спортзал мне тоже придётся пропустить. Еду в Сеул. Ну вот. Он написал. Сообщил. Как бы между делом. Джисон: В Сеул? Неожиданно. На сколько? Минхо: Нужно решить проблемы с рестораном. Пока не знаю, сколько нужно будет там пробыть. Джисон: Удачи с решением проблем. Минхо: Спасибо. Он сбросил телефон на пассажирское сиденье и наконец завёл двигатель. Машина выехала из паркинга, и город поплыл за окном. Трасса заняла четыре с половиной часа, без пробок. Минхо остановился только один раз - на заправке, выпил чёрный кофе из автомата, поморщился от вкуса и поехал дальше. Музыку включать не хотелось. Тишина в салоне была лучше, чем любой плейлист. Он въехал в Сеул около двенадцати ночи. Город светил огнями - миллионами окон, вывесок, фар. Минхо стиснул руль крепче. Здесь всё было таким же, как год назад. Квартира встретила его сухим, спёртым воздухом. Минхо прошёл внутрь, щёлкнул выключателем в прихожей, затем быстрым шагом обошёл комнаты, распахивая окна, чтобы проветрить. Дорога вымотала до костей, хотелось только одного - рухнуть в постель и не двигаться. Он принял душ и, едва коснувшись подушки, провалился в сон. Утро выдалось серым. Небо над Сеулом затянуло плотными облаками, но дождя не было - только сырость. Минхо не стал завтракать. Во рту всё ещё стоял привкус того мерзкого кофе с заправки. Он потёр грудину тыльной стороной ладони - там, под рёбрами, ныло тупой, тянущей болью. То ли от нервов, то ли от долгой дороги. Ресторан находился в районе Каннамы. Престижное место, дорогая аренда, взыскательные гости. Именно поэтому он не мог позволить себе управляющего-неудачника. Репутация теряется быстро, а восстанавливается годами. Он припарковался на подземной парковке, поднялся на лифте и толкнул тяжёлую стеклянную дверь. Внутри было тихо. До открытия ещё почти три часа, но персонал уже должен быть на месте: повара режут овощи, официанты раскладывают приборы, бармен протирает бокалы. Вместо этого Минхо увидел пустой зал. Два официанта сидели на корточках у барной стойки и листали телефоны. С кухни доносились голоса - громкие, возбуждённые. Кто-то спорил. Кто-то смеялся. - Чёрт, - выдохнул Минхо сквозь зубы. Спокойствие. Он должен сохранять спокойствие. Вспышка гнева ничего не решит, только покажет, что он потерял контроль. - Ким Джихун, - позвал он громко, и его голос металлическим эхом разнёсся по залу. Официанты вздрогнули. Один из них резко поднялся, чуть не выронив телефон. Второй уставился на Минхо как на привидение. - Шеф Минхо? - выдохнул тот, что был повыше. - Вы... вы здесь? А мы думали... - Что я никогда не приезжаю? - закончил за него Минхо. - Да, я знаю. Где управляющий? - Он... он в кабинете. Должен быть. Минхо не ответил. Он прошёл через зал, мимо пустых столов, накрытых белыми скатертями, мимо стойки хоста, где на подставке одиноко стояла табличка с бронированием на вечер. Толкнул дверь в коридор, ведущий к служебным помещениям, и через пятнадцать шагов оказался перед кабинетом управляющего. Не постучался. Вошёл. Кабинет выглядел так, будто здесь только что прошёл ураган. Бумаги разбросаны по всему столу, пустые стаканчики из-под кофе стоят на подоконнике, в углу валяется скомканный пиджак. На мониторе открыт интернет-магазин одежды. Управляющий - мужчина лет сорока пяти, с начинающейся лысиной и вечно виноватым лицом - сидел в кресле, откинувшись на спинку и лениво листая телефон. - Чон Сокчжун, - Минхо закрыл за собой дверь. Не хлопнул, нет. Просто плотно притворил. - Доброе утро. Управляющий подскочил как ошпаренный. Телефон выпал из рук и с глухим стуком приземлился на клавиатуру. - Шеф Минхо! Я... я не ожидал вас сегодня. Мне сказали, что вы в Пусане, и я думал... - Ты много думал в последнее время? Минхо подошёл к столу, взял один из разбросанных листов. Это был договор с тем самым поставщиком мяса, который разорвал контракт. - Или думать умеешь только о том, как пролистать каталог "Мусам"? Чон Сокчжун побелел так, что губы стали одного цвета с кожей. - Шеф, я могу объяснить... - Объяснишь, - Минхо положил договор обратно на стол, сел на единственный свободный стул (второй был завален коробками с салфетками) и скрестил руки на груди. - У тебя есть ровно десять минут. Рассказывай, как ты докатился до того, что наш главный поставщик ушёл к конкурентам, банкет под угрозой срыва, а персонал в зале сидит в телефонах за три часа до открытия. - Это не совсем так... - Не совсем? - Минхо приподнял бровь. - Тогда поправь меня. Управляющий открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом судорожно сглотнул и начал говорить. Он говорил о том, что поставщик долго тянул с пересмотром условий, что конкурент предложил цену на пятнадцать процентов ниже, что найти замену быстро невозможно, потому что все хорошие поставщики заняты, что он пытался договориться, но его послали, что банкет можно переиграть - подать другое мясо, например курицу или рыбу, что гости вряд ли заметят разницу, что... - Стоп, - Минхо поднял руку. - Ты предлагаешь подавать курицу на банкете, который изначально был заявлен как премиальный? Люди заплатили за мраморную говядину. Ты хочешь, чтобы ресторан потерял репутацию за один вечер? - Но у нас нет выбора! - Чон Сокчжун развёл руками, в его голосе послышались истеричные нотки. - Я переговорил со всеми, кого знаю. Все заняты. Сроки слишком короткие. Десять дней - это нереально. Минхо посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. - Ты работаешь в этом ресторане третий год, - сказал он тихо, почти ласково. - За это время ты должен был не просто вести отчётность. Ты должен был выстроить сеть контактов, найти альтернативных поставщиков, держать запасные варианты. Ты не сделал ничего. Ты просто сидел и ждал зарплату. - Он поднялся со стула. - Собери свои вещи. Ты уволен. - Что?! - Управляющий вскочил. - Вы не можете! У меня контракт! - Могу, - Минхо взял со стола договор с поставщиком, сложил его пополам и сунул во внутренний карман пиджака. - За халатность, повлёкшую финансовые потери и угрозу репутации компании. Читай раздел 7.3. У тебя час, чтобы освободить кабинет. Управляющий хотел что-то сказать, но вместо этого только захлопал ртом, как выброшенная на берег рыба. Минхо не стал ждать. Он вышел из кабинета и направился в зал. Персонал всё так же сидел в телефонах. Увидев Минхо, двое официантов вскочили и попытались изобразить бурную деятельность: один схватил пылесос (хотя до этого пылесоса в зале не было), второй нырнул за барную стойку и принялся яростно протирать и без того сияющие бокалы. Минхо подошёл к стойке, постучал костяшками пальцев по мраморной столешнице. - Всех сотрудников в зал через пять минут, - сказал он громко, чтобы слышала и кухня. - Построение. Он отправился на кухню. Святая святых ресторана. Здесь всегда пахло чем-то сложным, вкусным, живым. Но сегодня даже запахи казались какими-то... вялыми. Повара стояли вокруг разделочного стола и слушали, как один из них, молодой парень с выбритыми висками, рассказывал какую-то историю, жестикулировал и громко смеялся. На плитах - ни одной кастрюли. На разделочных досках - ни одного помидора. Пустой холодильник наполовину открыт, оттуда тянет холодом и легкомысленным запахом прошлогодней зелени. - Бригада, - негромко сказал Минхо, и голос его упал в полную тишину. Повара замерли. Тот, что рассказывал историю, резко закрыл рот так, что щёки втянулись внутрь. - Шеф-повар где? - спросил Минхо, обводя взглядом лица. - Он... его сегодня ещё нет, - ответил один из поваров, низкорослый мужчина с родимым пятном на шее. - Сказал, что приедет к обеду. - К обеду. - Минхо кивнул. - Значит, пока шеф-повар спит, вы здесь развлекаетесь. Он подошёл к холодильнику, открыл его полностью, заглянул внутрь. Полки полупустые. Какие-то контейнеры с соусами недельной давности. Пара кочанов капусты. Морковь дряблая. - Заказ продуктов на сегодня был? - Должен был быть... - пробормотал родимое пятно. - Но управляющий сказал, что задерживает оплату, так что поставщик отменил доставку. Минхо закрыл глаза на секунду. Вдохнул. Выдохнул. Спокойствие. Только спокойствие. - Ладно, - сказал он, открывая глаза. - С этого момента всё меняется. Повара - за работу. Очистить холодильник от всего, чему больше трёх дней. Составить список того, что нужно срочно закупить. Я решу вопрос с поставками до конца дня. С поварами и официантами проведу собрание через... - он посмотрел на часы, - через двадцать минут в зале. Вопросы? - Вы остаётесь здесь? - спросил молодой парень с выбритыми висками. - Насовсем? - Настолько, насколько потребуется, - ответил Минхо. - А теперь за работу. Он вышел из кухни и направился в свой кабинет в конце коридора. Дверь была закрыта, на ручке висела табличка "Ли Минхо". Он отпер дверь своим ключом и вошёл. Здесь всё было таким же, как и раньше. Стол, за которым он просиживал ночи в первое время, стул на колёсиках с новой обивкой, стеллаж с папками. На столе - фотография его и Чана. Минхо подошёл ближе. На фотографии он улыбается. Слева от него Чан - лучистый, загорелый, счастливый: его рука лежит на плече Минхо, пальцы чуть сжимают ткань пиджака. Минхо смотрел на фотографию ровно три секунды. Потом отвернулся, сел за стол, включил компьютер и начал искать контакты поставщиков. Перед тем как открыть почту, он взял телефон. Последнее сообщение: "Если что, я на связи. Напиши, когда доберёшься". Минхо прочитал сообщение. Задержал взгляд на нём чуть дольше, чем следовало. Потом отложил телефон экраном вниз. Сначала ресторан. Потом - всё остальное. Он начал набирать номер первого поставщика из списка. День выжал Минхо досуха. Он обзвонил одиннадцать поставщиков. Четверо сняли трубку и сразу сказали "нет": слишком короткие сроки, слишком специфические требования, слишком мало времени для согласования. Ещё двое попросили перезвонить завтра. Трое слушали, задавали вопросы, обещали подумать до вечера. И только один - мелкий, недавно открывшийся фермерский кооператив из провинции Кёнгидо - согласился приехать завтра на переговоры. Один из одиннадцати. Минхо чувствовал, как от напряжения гудит голова. Не мигрень, нет - тупая, тягучая боль, которая начинается где-то в затылке и медленно расползается по всей черепной коробке. Он провёл собрание с персоналом. Тридцать минут жёсткой, не терпящей возражений речи. Кратко, по делу, без лишних эмоций. Объяснил, чего ждёт от каждого. Предупредил, что увольнение управляющего - это только начало, и что остальным тоже стоит подумать о своём поведении. Сотрудники слушали молча. Кто-то хмурился, кто-то кивал, двое официанток с испуганными глазами переглядывались. Минхо не пытался быть милым. Он не для этого приехал. После собрания он провёл час на кухне - проверил запасы, нашёл просроченные продукты, составил список того, что можно спасти, а что нужно выбросить. Потом ещё полчаса разбирал стол бывшего управляющего в поисках документов, договоров, контактов. К восьми вечера он наконец вышел из ресторана. На улице стемнело. Он дошёл до машины, сел в салон и просто несколько минут сидел неподвижно, глядя в лобовое стекло. Потом вспомнил про телефон. Четыре пропущенных. Все от Феликса. И куча сообщений, которые Минхо даже не открыл. Что-то про Пусан, про ресторан, про какого-то пьяного посетителя. Минхо открыл чат, бегло пробежал глазами. Феликс: Как там в Сеуле? Феликс: Минхо, ты живой? Феликс: Ответь, я волнуюсь. Феликс: Я перезвоню потом. Минхо напечатал сразу. Минхо: Живой. В ресторане полный бардак. Управляющего уволил. Ответ пришёл через минуту. Феликс: Верное решение. Феликс: С поставщиком что решил? Минхо: Один из одиннадцати согласился на встречу. Завтра в десять. Феликс: Держи меня в курсе. Минхо: Хорошо. После он открыл чат с Джисоном. Последнее сообщение: "Если что, я на связи. Напиши, когда доберёшься". Минхо не ответил тогда. Слишком много всего навалилось, нужно было срочно решать рабочие моменты. Минхо: Добрался. Вчера ночью. Прости, что не ответил сразу. День был адский. Телефон завибрировал через минуту. Джисон: Всё нормально. Главное, ты сам как? Минхо: Устал. Джисон: Отдохни. Минхо: Как прошла операция? Джисон: Нормально. Всё по плану. Минхо: Устал? Джисон: Есть немного. Но уже привык. Джисон: Ты надолго в Сеул? Вопрос застал врасплох. Минхо задумался. Насколько? Пока не решит проблемы. А сколько времени это займёт - неизвестно. Минхо: Пока не разгребу здесь всё. Может, неделя. Может, две. Джисон: Понятно. Джисон: Ладно, мне нужно идти к пациентам. Минхо: Ночная смена? Джисон: Да. Послеоперационное наблюдение. Минхо: Удачи. Джисон: И тебе. Он отложил телефон на пассажирское сиденье. На губах осталась какая-то странная полуулыбка - не совсем настоящая, не вымученная, где-то посередине. С Джисоном было легко разговаривать, когда они не видели друг друга. Когда не нужно было смотреть в глаза, решать, куда деть руки, как долго держать взгляд. Он завёл машину и поехал в пустую квартиру. По дороге телефон пиликнул ещё раз. Джисон: Ты не пропадай. Пиши, если что, в любое время. Минхо остановился на красный свет. Прочитал сообщение. Перечитал. Внутри разлилось что-то тёплое, совсем не вовремя, очень некстати. Свет загорелся зелёным. Сзади кто-то посигналил. Минхо положил телефон, не ответив.

⚕️

Больница встретила Джисона привычным гулом. Дежурная медсестра кивнула, когда он прошёл в ординаторскую. Коллеги перебрасывались фразами о вчерашних операциях, о сложном пациенте из шестой палаты. Джисон отвечал односложно, натягивая халат и проверяя список назначений. Первый пациент - мужчина с послеоперационным коленом. Второй - пожилая женщина после инсульта. Третий - молодой парень с разрывом связок, который слишком громко жаловался на боль. Джисон работал на автомате: мягко просил показать движения, проверял амплитуду, делал пометки в картах. Касался чужих рук, чужих спин, чужих плеч - и каждый раз внутренне содрогался, потому что чувствовал под пальцами не их, а совсем другое тело. Минхо. Его спину. Его лопатку. Его поясницу. В обед он зашёл в столовую, взял поднос с рисом и супом, сел в углу, уткнувшись в стену. Еда была пресной. Он почти не жевал - просто отправлял в рот ложку за ложкой, чтобы желудок перестал напоминать о себе. Телефон лежал рядом на столе. Экран погас, молчаливый. Джисон думал о том, что Минхо сейчас, наверное, в ресторане. Разбирает документы. Подписывает накладные. Не скучает. У него куча дел. У него работа, которая всегда была главной после того, как он потерял Чана. А Джисон сидит в больничной столовой, ест безвкусный рис и чувствует, как внутри саднит. На сколько он туда уехал? Сколько он его ещё не увидит? После всего, что случилось, после того, сколько он его не видел, было сложно его не видеть. Он отодвинул поднос, достал телефон. Проверил сообщения. Ни одного нового. Висело его сообщение, которое Минхо так и не прочитал. Как он доехал? Доехал ли? В голове всплывал фрагмент у реки на скамейке, когда Минхо повернулся к нему, и его взгляд упал на губы. Джисону ведь не показалось? Он ведь правда посмотрел? Что это было? Неосознанность? Или тоже "привычка"? Это невыносимо. Вечером Минхо всё же ответил ему. Джисон сдерживал себя, чтобы не написать, что он уже скучает, что хочет увидеть. Но он не может допустить, чтобы Минхо испугался желаний Джисона. Джисон был рад тому, что он на работе и может отвлечься от мыслей о нём. Всю ночь он занимался пациентами и историями болезней. Так прошло три дня. Работа, дом и переписки с Минхо. Становилось всё невыносимее от мысли что он его ещё не скоро увидит, и от незнания, сколько ещё дней. Сегодня он решил пойти в спортзал. Без Минхо не хотелось, но возвращаться в пустую квартиру, лежать и думать о нём было бы хуже. Он был на грани того, чтобы сорваться, поехать к нему, обнять и поцеловать. А спорт должен отвлечь. В спортзале было душно. Джисон разминался долго, слишком долго, потому что не хотел переходить к основным упражнениям. Он хотел растянуть время, чтобы не думать постоянно о Минхо. А чтобы не думать, нужно нагрузить себя чем-то потяжелее. Он лёг на скамью для жима и принялся делать первый подход. Рядом неожиданно оказался Кан. - Привет. - Привет, - ответил Джисон, продолжая подход. - Давно тебя не видел. И сегодня без друга, смотрю. - Был занят, - коротко ответил Джисон. - А твой друг? Джисон замер, поставил на место гриф, перевёл на него взгляд. - Он тоже занят. - Понял, - кивнул тот, не отрывая от него взгляд. - У тебя классная фигура. Джисон знал, что у него привлекательная фигура, ему это говорили много раз, но сейчас, находясь на грани, слова ударили в пах. Он почувствовал, как кровь приливает к низу живота. Быстро, слишком быстро. Минхо не было рядом три дня. Три дня он сжимал зубы по ночам, зарываясь лицом в подушку, представляя чужие руки. Чёрт. - Спасибо, - выдавил Джисон, садясь на скамью. - Я, наверное, пойду в душ. В раздевалке было пусто. Кан вошёл следом, почти вплотную. Джисон слышал его дыхание, чувствовал его запах. - Ты какой-то напряжённый, - сказал Кан, проводя пальцем по плечу Джисона. - Расслабься. Джисон резко развернулся, прижал Кана к шкафчикам. Металл глухо звякнул. - Ты хочешь этого? - спросил Джисон, глядя прямо в глаза. Голос сел, стал ниже. - А ты? - выдохнул Кан. Джисон не ответил. Он схватил Кана за запястье и потащил в душевую. Кабинка, плитка, горячая вода, которую он включил, даже не раздевшись. Футболка прилипла к телу. Кан смотрел на него снизу вверх, стоя на коленях, расстёгивая ремень Джисона. - Давай, - прошептал Кан. - Я знаю, что тебе нужно. Джисон зажмурился. В голове пронеслось: Минхо, весенний воздух, взгляд, скользнувший по губам. Тепло скамейки. Смех, которого он не слышал от него никогда раньше. Он открыл глаза. Вместо Минхо перед ним был Кан. Он развернул его, прижал лицом к мокрой плитке. Кан выгнулся, подаваясь навстречу. И Джисон сдался. Он не стал ждать, не спросил. Просто вошёл - резко, одним толчком, почти без подготовки. Кан вскрикнул, вцепился пальцами в скользкую плитку, но не отстранился, наоборот - подался назад, принимая глубже. Спина напряглась, лопатки сошлись вместе под мокрой кожей. Джисон замер на секунду, чувствуя, как чужое тело сжимается вокруг него, горячее, тесное, живое. Потом начал двигаться. Жёстко. Быстро. В каждом толчке было что-то отчаянное, почти злое. Пальцы Джисона впились в бёдра Кана - наверняка останутся синяки. Кожа под его ладонями горела, скользкая от воды и пота. Горячие струи хлестали по спинам, заливали глаза, но Джисон не закрывал их - смотрел на затылок Кана, на мокрые волосы, прилипшие к шее, на то, как его собственные движения сотрясают чужое тело с каждым грубым толчком. Кан стонал - глухо, сдавленно, утыкаясь лбом в кафель. Его пальцы скребли по плитке, оставляя мокрые разводы. Ноги дрожали, разъезжались на мокром полу, и Джисон придержал его за талию - сильнее, чем нужно, до боли. Кан выгнулся ещё больше, позволяя войти глубже, и выдохнул что-то нечленораздельное, почти жалобное. Джисон ускорился. Ритм сбился - не до ритма, когда внутри всё кипит. Каждый толчок отдавался в позвоночник, в челюсти, сжатые до скрипа. Он чувствовал, как напряжение копится где-то внизу живота, тугое, неумолимое. Сжал зубы до хруста, вбиваясь в Кана снова и снова, пока мир за пределами этой душевой кабинки не перестал существовать. Оргазм накрыл внезапно - грубо, как удар под дых. Джисон замер на секунду, выгнулся, запрокинув голову, и из горла вырвался хриплый, рваный стон, утонувший в шуме воды. Потом ещё один толчок, глубже, и ещё - выжимая из себя всё до капли. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Кана. Пот затекал в глаза. Вода всё лилась, горячая, почти обжигающая. Пальцы медленно разжались на чужих бёдрах - там остались красные полосы. Джисон резко отстранился. Шаг назад. Кан пошатнулся без его руки на талии, едва удержался на подкашивающихся ногах, прижимаясь спиной к холодной плитке. Его лицо было красным, глаза мутными, губы приоткрыты. Джисон даже не посмотрел на него. Выключил воду, толкнул дверцу кабинки и вышел, оставляя Кана стоять под остывающими каплями. Взял полотенце. Вытерся резкими, грубыми движениями. Надел футболку - ткань прилипла к мокрой коже. Джинсы натянул дрожащими руками, даже не застегнул ширинку до конца. - Джисон... - голос Кана сзади звучал хрипло, но удовлетворённо. - Это было... - Забудь, - оборвал Джисон, не оборачиваясь. - Этого не было. Он быстро оделся, натянул толстовку, даже не застегнул джинсы до конца - просто схватил сумку и вышел. В коридоре спортзала было пусто. Он чуть не бегом спустился по лестнице, вылетел на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, отрезвляющий. Джисон прислонился к стене здания, закрыл глаза. Грудь ходила ходуном. Во рту был привкус чего-то металлического, гадкого. Он не пожалел. Он вообще ничего не чувствовал, кроме пустоты. Телефон завибрировал в кармане. Джисон достал, посмотрел на экран. Минхо: Как ты? Джисон смотрел на буквы, и они расплывались перед глазами. Как он? Он только что трахнул Кана в душевой, потому что не мог справиться с собственным телом, которое сходило с ума от человека, который даже не знал об этом. Он убрал телефон обратно в карман, не ответив. Потом достал снова. Джисон: Зашиваюсь. Ночная смена выматывает. Ложь. Легкая, удобная, спасительная ложь. Он пошёл к машине. В груди саднило, но это была не боль - это было что-то другое. Что-то, чему он боялся дать имя. Дома Джисон стоял под душем сорок минут. Смывал с себя чужие прикосновения, чужие стоны, чужой запах. Вода была обжигающе горячей, но он всё равно чувствовал холод внутри. Лёг в кровать, уставился в потолок. Телефон молчал на тумбочке. Минхо так и не ответил на "зашиваюсь". Или ответил - Джисон боялся проверить. Он просто лежал, раскинув руки в стороны, и смотрел в белую пустоту над головой. В голове гудело, как в улье, но все мысли сливались в один сплошной белый шум. Джисон опустил веки, и перед внутренним взором сразу же всплыла мокрая плитка душевой. Руки, вцепившиеся в кафель. Спина, выгнутая под ним. Звук собственного хриплого стона, утонувшего в шуме воды. Желудок сжало спазмом, во рту стало кисло. Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в сгиб локтя. Что он сделал? Он знал, что. Он прекрасно помнил каждое движение. Пальцы, сжимающие чужие бёдра до синяков. Толчки - грубые, злые, отчаянные. Кан, стоящий на коленях и расстёгивающий его ремень. Мокрые волосы, прилипшие к его лбу. Чужой рот, который он даже не поцеловал. Он ни разу его не поцеловал. Джисон резко сел на кровати, обхватил голову руками, вцепился пальцами в волосы. Дышать стало трудно - как будто кто-то сдавил рёбра железным обручем и медленно затягивал. - Идиот, - прошептал он в темноту. Голос сорвался, прозвучал чужим. - Чёртов идиот. Он не хотел Кана. Ни секунды. Он хотел Минхо. Так сильно, что тело не выдержало и потребовало разрядки любым способом. А Минхо даже не знал об этом. Джисон откинулся на подушку, уставился в потолок. Интересно, если бы Чан был жив, посмотрел бы Минхо на Джисона иначе? Или по-прежнему видел бы в нём просто друга, приятеля, человека, с которым можно молча сидеть у реки? Джисон перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. Он подумал о том, чтобы написать Минхо. Сейчас. Ночью. Просто написать правду: "Я только что трахнул парня в душевой, и всю дорогу думал о тебе. Ты слышишь? О тебе. Не о нём. О том, как ты смотрел на мои губы у реки. О том, как твоя рука лежала на моей спине на рыбалке. О том, как ты смеёшься - редко, но так, что у меня подкашиваются колени. И я не знаю, что мне с этим делать". Он даже потянулся к телефону. Экран вспыхнул - и там висело его собственное сообщение: "Зашиваюсь. Ночная смена выматывает". И ниже - молчание Минхо. Который, возможно, уснул. Или не знал, что ответить. Он сел, свесил ноги с кровати. В комнате было темно - только тусклый свет с улицы пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватывая из мрака очертания мебели. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Он вспомнил, как в спортзале, когда Кан сказал: "У тебя классная фигура", его ударило в пах. Как быстро отозвалось тело - не на слова, нет. На возможность. На хоть какую-то. Потому что настоящее желание было заперто в клетке, и оно рвалось наружу, готовое разорвать его изнутри. "Минхо, ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь? - подумал Джисон, глядя в темноту. - Ты даже не знаешь. Даже не догадываешься". Он провёл ладонями по лицу, потёр щёки, будто пытался стереть с себя омерзение. От мысли, что его касался кто-то другой - пусть даже по его собственной воле, по его собственной отчаянной просьбе - становилось тошно. Не потому что Кан был плох. А потому что Кан был не Минхо. Джисон встал, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. На улице горели редкие фонари, двор спал. Где-то далеко, в другом городе, сейчас тоже кто-то не спал. Минхо. Сидел с документами, пил холодный кофе, не думал о Джисоне. "А что, если я приеду в Сеул?" Джисон вернулся в кровать, лёг на спину, положил руку на живот - там всё ещё мелко дрожало, будто мышцы не могли успокоиться после душа, или после того, что было до душа. Джисон закрыл глаза. Спать не хотелось. Хотелось встать, сесть в машину, доехать до Сеула за четыре часа, постучать в дверь квартиры Минхо и сказать: "Я здесь. Я приехал. Потому что без тебя всё не так. Совсем не так". Но он этого не сделает, потому что если скажет - всё рухнет: дружба, спокойствие, возможность просто сидеть рядом и чувствовать тепло чужого плеча. Минхо испугается, отстранится, уйдёт. Джисон повернул голову набок, уткнулся носом в подушку и попытался уснуть.

⚕️

Утро началось с будильника. Джисон открыл глаза, некоторое время смотрел в потолок, моргая. В комнате было серо, шторы не пропускали свет. Голова гудела, во рту - сухость. Он провёл ладонью по лицу, потёр глаза и сел на кровати, свесив ноги. Вчерашняя ночь оставила после себя только пустоту и мысли о Минхо. Ему стало противно от самого себя, от того, что он сделал вчера с человеком, который ходит в тот же спортзал, что и они с Минхо. Джисон надеялся, что Кан забудет об этом случае или хотя бы сделает вид, что ничего не было. Но Джисон не может так больше. Не может сидеть в Пусане, пока Минхо в Сеуле, и делать вид, что ничего не происходит. Каждое сообщение от него - как удар током. Каждый раз, когда телефон пиликает, сердце пропускает удар. И каждый раз, когда это не он, накатывает разочарование. Он встал, прошёл на кухню, налил воды. Выпил залпом, поставил стакан. Потом пошёл в душ. Вода текла по лицу, и он думал. Думал о том, что должен что-то сделать. Не может же он просто сидеть и ждать, пока Минхо вернётся. Он не знает, когда Минхо вернётся. А если тот не вернётся? Если решит остаться в Сеуле? Если встретит кого-то там? Он выключил воду, вытерся и сел за ноутбук. Просто так. Посмотреть новости, почту - отвлечься. Научная рассылка от университета. Тема: "Осенняя конференция по реабилитационной медицине. Сеул. 14-17 ноября". Джисон замер. Сеул. Он открыл письмо. Программа, спикеры, секции. И в самом конце, мелким шрифтом: "Регистрация участников открыта до 12 ноября. Возможно заочное участие. Очное - только при наличии свободных мест". 12 ноября - это послезавтра. Джисон смотрел на экран и не дышал. Он мог поехать. По работе. Легально. С уважительной причиной. Никто не спросит, зачем он в Сеуле. Коллеги увидят командировку, начальство - повышение квалификации. А он увидит Минхо. И Минхо не подумает, что Джисон приехал специально, и тем самым не спугнёт. Он уже открыл форму регистрации. Пальцы сами забегали по клавиатуре: имя, фамилия, место работы, тема доклада. Чёрт. Доклада у него нет. Он вообще не собирался выступать. Он набрал быстро: "Постоперационная реабилитация пациентов с травмами коленного сустава: новые методы" - звучит достаточно общо. Если спросят, скажет, что ещё не подготовил презентацию. Все поймут. Нажал "отправить". Система ответила мгновенно: "Ваша заявка принята. Ожидайте подтверждения в течение 6 часов". Джисон откинулся на спинку стула. Сердце колотилось где-то в горле. Что он сделал? Он только что подал заявку на конференцию, о которой узнал пять минут назад, ради человека, который даже не знает, что Джисон дышит им. А пока нужно дождаться ответа, и только потом, как-нибудь сообщит об этом Минхо. Джисон собрался на работу. Пациенты ждут. Джисон до обеда провел одну операцию, обошёл пациентов, вернулся в ординаторскую. Ответ пришёл, когда он разбирал истории болезней. Телефон завибрировал на столе, экран вспыхнул уведомлением. Джисон боковым зрением увидел слово "Подтверждение", и всё - мысли о пациентах разлетелись. Он открыл письмо. "Уважаемый Хан Джисон! Ваша заявка на участие в Осенней конференции по реабилитационной медицине одобрена. Регистрационный номер КМ-2024-872. Очное участие подтверждаю. Программа мероприятий прилагается. Ждём вас в Сеуле 14–17 ноября". Джисон выдохнул - шумно, как после долгой задержки дыхания. 14–17 ноября. Это через четыре дня. Четыре дня - и он будет в Сеуле. В одном городе с Минхо. Сможет увидеть его. Не просто переписываться короткими фразами "как ты", "устал", "отдохни", а смотреть в глаза, слышать голос, чувствовать тепло рядом. Он сунул телефон в карман и продолжил разбирать истории болезней, стараясь не улыбаться слишком очевидно. Но вечером, когда смена закончилась и он сел в машину, улыбка сползла с лица. А что дальше? Он приедет в Сеул, напишет Минхо: "Я на конференции, может, встретимся?" - и что тот ответит? Скорее всего: "Да, конечно, как освобожусь". И они встретятся на пару часов, посидят в кафе, поговорят о работе и разойдутся. Джисон вернётся в гостиницу, в пустой номер, и будет лежать на кровати и думать о том, как хотел коснуться его руки и не посмел. Он завёл машину, но не тронулся с места. "А может, не надо? - подумал он вдруг. - Может, легче остаться здесь? Не видеть". Но он уже всё решил. Джисон положил телефон на пассажирское сиденье и уставился в лобовое стекло. За окном темнело. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая оранжевые блики на мокрый асфальт. Он вернулся домой, принял душ, выпил кофе и лёг на диван. Он взял телефон, открыл чат с Минхо и увидел сообщение. Минхо: Как прошёл день? Джисон: Всё стабильно: операции, обходы пациентов, медкарты. Джисон: Как прошёл твой день? Минхо: Пытаюсь разгрести то, что натворил наш бывший управляющий. Джисон: Бывший? Ты его взял и уволил? Минхо: И глазом не моргнул. Мне нужны только профессионалы. Джисон: А я еду в Сеул. На конференцию. 14–17 ноября. Отправил и замер. Ответ пришёл через минуту. Минхо: Правда? Джисон: Подтвердили сегодня. Минхо: Хорошо. Когда приезжаешь? Джисон: Думаю, четырнадцатого утром. Минхо: Приезжай пораньше. Выспишься. Остановишься у меня. Не нужно искать гостиницу. Джисон уставился в экран. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Он перечитал сообщение несколько раз и не мог поверить: Минхо зовёт его к себе домой? Джисон: Не нужно, ты на работе. Не хочу мешать. Минхо: Всё нормально. Ты не помешаешь. Наоборот, вместе будет веселее. Джисон смотрел на экран так долго, что телефон погас. Он снова включил его, перечитал сообщение и снова выключил. "Он зовёт меня к себе домой." В груди разливалось тепло, но следом пришёл холодок: "А не слишком ли много он предлагает? Не спугну ли я его своим присутствием? Не будет ли Минхо чувствовать себя обязанным?" Пальцы зависли над клавиатурой. Он хотел написать: "Не нужно, я найду гостиницу, правда". Но вместо этого напечатал то, что чувствовал на самом деле, и тут же пожалел. Джисон: Я подумаю. Минхо: Подумай и приезжай пораньше. Джисон отложил телефон и улыбнулся. Мысленно он уже согласился, но показывать своё быстрое согласие боялся. Остаток недели превратился в пытку ожиданием. Джисон ходил на работу, занимался с пациентами, заполнял карты, разговаривал с коллегами - и всё это механически, потому что мысли были в другом городе. Он почти не писал Минхо: боялся сказать лишнее, боялся, что голос в сообщениях выдаст его. Отвечал коротко, сухо, будто был занят. Минхо тоже не проявлял инициативы: несколько фраз про ресторан, про то, что нашёл нового поставщика, про то, что банкет, кажется, удастся спасти. Минхо ещё раз написал Джисону, чтобы приезжал раньше, и Джисон согласился. Тринадцатого ноября, в десять часов, Джисон собрал сумку, и к одиннадцати часам он уже был в аэропорту. Самолёт вылетал в двенадцать. Джисон сидел в зале ожидания, пил горький кофе из автомата и смотрел в окно. Внутри всё дрожало: от кофеина, от недосыпа, от того, что через час с небольшим он будет в Сеуле. В городе, где Минхо. Посадка прошла как в тумане. Джисон занял место у окна, пристегнулся, достал телефон. Написал Минхо: Джисон: Сел в самолёт. Буду в час. Ответ пришёл почти сразу. Минхо: Хорошо. Я встречу. Самолёт оторвался от земли, и Джисона на секунду сдавило в кресле. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Полёт занял чуть больше часа. Джисон не спал: смотрел в иллюминатор на облака, на то, как постепенно исчезает зелень и появляются серые крыши Сеула. Когда шасси коснулись взлётной полосы, внутри всё оборвалось. Он вышел из самолёта, прошёл по телетрапу, спустился в зону прилёта. Чемодан получил быстро: в очереди стояло всего три человека. Потом двинулся к выходу в общий зал. Сердце колотилось где-то у горла. Джисон толкнул дверь и вышел в зону встреч. В толпе встречающих он увидел его сразу. Минхо стоял у ограждения, в чёрном пальто и тёмных джинсах, руки в карманах. Выглядел уставшим: под глазами залегли тени, но взгляд был внимательным, цепким. Он смотрел прямо на дверь, откуда должны были выходить пассажиры, и когда увидел Джисона, на его лице что-то дрогнуло. Он не улыбнулся, но его глаза стали другими. Джисон подошёл ближе. Чемодан катился сбоку, колёса шуршали по гладкому полу. - Привет, - сказал он и сам не узнал свой голос: тихий, почти хриплый. - Привет, - ответил Минхо. - Как добрался? - Без происшествий. Неловкая пауза повисла между ними. Вокруг шумел аэропорт: объявления о рейсах, голоса встречающих, детский плач где-то вдалеке. А они стояли и смотрели друг на друга, как будто виделись впервые. Минхо сделал шаг вперёд, протянул руку к чемодану. - Давай помогу. - Я сам, - машинально ответил Джисон, но руку не убрал. Минхо кивнул, убрал руку в карман и развернулся к выходу. - Машина на парковке. Поехали. Они шли рядом: Джисон с чемоданом, Минхо чуть впереди, прокладывая путь через толпу. В лифте на парковку стояли молча. В машине - тоже. Минхо вырулил с парковки, включил поворотник, влился в поток. - Заедем сначала в ресторан, - сказал он, не поворачивая головы. - Поедим, потом домой. - Минхо, давай я всё-таки сниму номер. - Я же сказал, - голос Минхо звучал твёрдо. - Ты можешь остановиться у меня. Всё нормально. Джисон кивнул и замолчал. Дальше ехали они в тишине. Джисон успел даже вздремнуть. Они доехали до ресторана, вошли через служебный вход. Минхо пропустил Джисона вперёд, и тот на секунду замер в коридоре, оглядываясь. Всё было таким, как он помнил пять лет назад. Идеально. - В зале поедим или у меня в кабинете? - спросил Минхо. - Я бы поел в кабинете, - ответил он. - Устал от кучи народу. Минхо понимающе кивнул. И они направились в кабинет. Официанты провожали их взглядом. Минхо оставил его в кабинете и вышел - сказал, что сходит на кухню, чтобы им принесли поесть. Джисон опустился на диванчик, откинул голову на спинку и позволил себе расслабиться. И откуда-то изнутри пришло странное, ничем не объяснимое счастье. Через десять минут он вернулся. - Нам скоро принесут, - сказал он, усаживаясь за стол. - Как там твой новый поставщик? - спросил Джисон. - Приехал, - Минхо потёр переносицу, и жест этот был таким усталым, что Джисону захотелось накрыть его руку своей. - Вчера подписали контракт. - А банкет? - Спасём, - в голосе Минхо прозвучала уверенность. Они вели спокойную беседу: про Пусан, про погоду, про работу. Через десять минут появился официант с подносом. Поставил на стол, тихо произнёс: "Приятного аппетита" - и исчез так же бесшумно, как возник. На тарелках дымился ароматный суп, рядом - маленькие пиалы с кимчи и рисом, чапчхэ. Джисон взял ложку, подул на бульон, попробовал. - Вкусно, - сказал он. Они ели молча. Джисон - быстро, потому что в самолёте почти ничего не брал в рот, кроме кофе. Минхо - медленно, почти нехотя, словно еда была не удовольствием, а необходимостью. - Ты не ешь, - заметил Джисон, отодвигая пустую тарелку. - Не голоден. Когда конференция? - спросил он, меняя тему. - Завтра открытие. В десять утра. В конференц-центре COEX. - Я отвезу. - Минхо, не нужно. Ты на работе. - Я отвезу, - повторил он твёрдо. - Утром всё равно в ресторан ехать, мне по пути. Джисон хотел возразить, но посмотрел на его лицо - усталое, но непреклонное - и сдался. - Ладно. Спасибо. Он не знал, как благодарить Минхо за то, что тот приехал в аэропорт, за то, что позвал к себе, за то, что сидит сейчас напротив. Они доели, официант всё унёс. - Мы можем минут на тридцать задержаться? - спросил Минхо. - Мне нужно кое-что доделать быстро. - Без проблем, - Джисон откинулся на спинку дивана. - У тебя удобный диван. Минхо что-то вбивал в компьютер с серьёзным лицом, делая заметки в блокноте. Джисон листал ленту социальных сетей - ну, хотя бы пытался. На самом деле он совершенно не мог сосредоточиться. Каждые несколько секунд взгляд сам собой соскальзывал на Минхо. Быстро, украдкой, боясь быть пойманным. И каждый раз внутри разливалось что-то тёплое, щемящее, почти болезненное. "Боже, какой же он…" - Джисон не находил слов. Только чувствовал, как восхищение сжимает горло. Минхо выключил компьютер, сложил папки аккуратной стопкой, убрал ручки на место. - Поехали домой, - произнёс он, поднимаясь. Джисон сглотнул. Сердце глухо ударило о рёбра и замерло. Он поднялся из-за стола, стараясь не показать, как сильно эти два простых слова ударили его под дых, сдавили горло, выбили почву из-под ног. Джисон знал, где Минхо живёт. Пять лет назад он выучил эту дорогу наизусть - потому что следил. Потому что не мог иначе. Тогда он был другим человеком. Тёмным. Помешанным. Он никогда не был в этой квартире. Никогда не переступал порог. И сейчас, стоя на лестничной клетке, он вдруг остро почувствовал, как далеко ушёл от того себя - и как мало на самом деле изменилось. - Проходи. Джисон шагнул внутрь и замер. Квартира была большой и очень светлой. Белые стены, деревянный пол, минимум мебели - только самое необходимое. Диван у окна, кофейный столик, стеллаж с книгами и несколькими фотографиями в рамках. Джисон сразу узнал на одной из них Чана. - Гостиная, - сказал Минхо, проходя мимо. - Спальня там, ванная направо. Кухня слева. Всё просто. Джисон поставил чемодан у двери, прошёл к окну. Внизу, за огромным стеклом, раскинулся Сеул - миллионы огней, бесконечное движение. - Красиво, - тихо сказал он. - Ты, наверное, часто смотрел на этот вид. - Не часто, - ответил Минхо откуда-то из-за спины. - У меня не было времени. Джисон обернулся. Минхо стоял в проходе между гостиной и кухней, прислонившись плечом к косяку. - Я положил чистое полотенце, - продолжил он. - Если хочешь, можешь принять душ. - Спасибо, - ответил Джисон и скрылся в ванной. Джисон стоял в душе дольше, чем требовалось. Вода лилась по лицу, по плечам, по спине, смывая дорожную усталость, но не смывая странного напряжения, которое скрутило внутренности с той секунды, как он увидел Минхо в аэропорту. Он выключил воду, вытерся полотенцем, которое Минхо оставил на стиральной машине - пушистым, пахнущим свежестью. Надел чистую футболку и мягкие домашние штаны. Когда Джисон вышел, Минхо стоял на кухне и заваривал чай. Простая сцена, а у Джисона сжалось сердце: слишком нормально, слишком по-домашнему, слишком похоже на то, о чём он не смел мечтать. - Джисон, проходи, - сказал Минхо. - Я чай заварил. Они пили чай, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Минхо помыл кружки. -  Спальня уже знаешь где, - сказал Минхо. - Я на диване. - Минхо, нет. Я на диване. Ты хозяин. - Ты гость. - Ты встаёшь рано и целый день на ногах. Тебе нужна нормальная кровать. - Не спорь, - Минхо устало закатил глаза. Джисон понял: спорить бесполезно. Неуверенно кивнул. Кровать оказалась просторной, двуспальной, мягкой. По-хорошему, они могли бы уместиться вдвоём. В конце концов, на рыбалке они уже спали на одном матрасе в палатке. Правда, закончилось это тем, что Минхо во сне обнял его за талию. Объяснил потом: "Привычка". "Привычка," - повторил про себя Джисон, ложась в эту огромную кровать. - "Если бы ты знал, как я хочу, чтобы это было не привычкой." Джисон лёг, закрыл глаза и не мог уснуть. Потому что мысли о том, что он в его квартире, одни, не давали ему покоя. Джисон лёг, закрыл глаза. Тело требовало сна - дорога, конференция, перелёт, напряжение. Но мозг отказался выключаться, потому что он был в квартире Минхо. В его кровати. Пахло его стиральным порошком, его гелем для душа. А за стенкой на диване спал Минхо.

⚕️

Утром Минхо подвёз Джисона к конференц-центру и уехал в ресторан. Джисон ещё дома заметил, как Минхо медленно, с нажимом провёл ладонью по мышцам шеи - от плеча к затылку. Тот думал, что Джисон не видит. Всё-таки на диване спать не так удобно, как на кровати. Джисон пообещал себе: сегодня ночью он сам ляжет на диван. Хотя бы попытается. После конференции Джисон мог бы поехать в ресторан к Минхо, потому что Минхо сказал, что он может приехать к нему после конференции. Но решил не мешать, не надоедать, не мозолить глаза - мало ли у него там дел. Поэтому вернулся в квартиру. Утром Минхо дал ему запасные ключи на случай, если он всё же захочет отдохнуть. Он прошёл в гостиную, сел на диван, где вчера спал Минхо. Тот самый диван, из-за которого у Минхо болела шея. Джисон провёл ладонью по ткани, будто пытаясь поймать остатки тепла. Потом включил телевизор. Звук был, но он его не слышал. Время было около девяти, когда в прихожей щёлкнул замок. Джисон напрягся, выпрямился на диване, сделал вид, что увлечён телевизором. Сердце ухнуло куда-то вниз и забилось быстрее. Минхо вернулся. Минхо вошёл с двумя пакетами. Дома сразу запахло кунжутным маслом, чесноком и чем-то тушёным. - Ты давно вернулся? - спросил Минхо, заглянув в гостиную, и следом направился на кухню. Джисон поднялся, потянулся за ним. - Час назад, наверное. - Почему не пришёл в ресторан? - Минхо разместил пакет на столе. - Я не хотел мешать. Думал, у тебя дел много. - Ты бы не помешал, - Минхо внимательно посмотрел на него. - В следующий раз приходи и не придумывай глупости. - Хорошо, - согласился Джисон. - А теперь давай поедим, - доставая из пакета контейнеры с едой, сказал Минхо. - Я не успел сегодня поесть, да и ты, скорее всего, не ел. - Не хотелось, - пожал плечами Джисон. Минхо разложил на столе яккук, тэджи бульгоги, рис, кимчи, маринованные водоросли, мисо-суп. Джисон сел за стол. Минхо напротив. Несколько секунд они просто смотрели на еду - горячую, пахнущую ресторанной кухней, и принялись есть. Они молча поели. Минхо убрал посуду, пустые контейнеры выкинул. - Если не хочешь спать, посмотрим что-нибудь? - спросил Минхо, убирая последнюю тарелку на полку. - Давай, - легко ответил Джисон. - Спать вовсе не хочется. - Мне тоже. Они разместились на диване в гостиной. Минхо переключал каналы, ища что посмотреть, и Джисон заметил, как Минхо задержался на одном из них. Это было кулинарное шоу. - Давай посмотрим кулинарное шоу, - сказал Джисон и сразу поймал на себе взгляд Минхо. - Ты его только что пролистал. - Кулинарное шоу? - недоумевал Минхо. - Серьёзно? Ты хочешь посмотреть это шоу? - Да, - невозмутимо ответил Джисон. - Почему бы и нет. Минхо ещё несколько долгих секунд смотрел на него нечитаемым взглядом и отвернулся, переключая на кулинарное шоу. - Как прошла конференция? - спросил он, откидываясь на спинку дивана. Джисон пожал плечами. - Нормально. В первый день много докладов, во второй - мастер-классы. - Ты выступал? - Нет, - ответил Джисон. - Просто слушал. Полезно узнать, что делают коллеги. - Полезно, - повторил Минхо. - А у тебя? - спросил Джисон. - Как дела в ресторане? - Лучше, - грудная клетка Минхо поднялась и опустилась. - Теперь нужно найти нормальный персонал, который без меня будет нормально работать. - У тебя всё получится, - голос прозвучал тепло. - Спасибо, - выдохнул Минхо. Они смотрели шоу - лёгкое, с дурацким, но заразительным юмором. На смешных моментах Минхо посмеивался, иногда коротко, иногда чуть дольше, и даже комментировал: "Он пересолил", "У них горелка слабая" или просто "Аккуратно, сейчас уронят". Джисон ловил себя на том, что смотрит не на экран, а краем глаза на Минхо - на то, как расслабляются его плечи, как пропадает привычная складка между бровями, как он на секунду забывает про отчёты, поставщиков и утреннюю боль. В такие моменты Джисон чувствовал странную, почти запретную расслабленность - будто они всегда жили так. Будто не было пяти лет молчания, похорон, пустоты в груди. Будто этот диван, это шоу, этот вечер - просто ещё один из тысячи, которые были у них всегда. И от этого становилось и тепло, и немного больно. Минхо несколько раз зевнул - украдкой, явно против воли, прикрывая рот ладонью, будто стесняясь этой слабости. Но Джисон всё равно заметил. - Минхо, - начал он осторожно. - Иди спать сегодня на кровать. Я останусь здесь. - Джисон, нет, - Минхо вздёрнул бровь, и в его тоне тут же прорезалась знакомая непреклонность. - В комнате спишь ты. И это не обсуждается. - Минхо. - Джисон понизил голос, сделал его мягче, почти просящим. - У тебя и так вчера ночью затекла шея. Завтра будет только хуже. Ты же знаешь. - Всё нормально. - Минхо отвёл взгляд, потёр пальцами переносицу. - Ничего не будет. Джисон смотрел на его упрямое лицо - сжатые губы, напряжённую линию челюсти, глаза, которые упорно не встречались с его глазами. Внутри всё клокотало от желания просто взять его за руку, увести в спальню, уложить спать, укрыть одеялом и сказать: "Ты заслуживаешь отдыхать, а не мучиться на диване". Но он понимал. Минхо был твёрд в своём решении, как скала. И спорить с ним - всё равно что пытаться сдвинуть гору голыми руками. - Хорошо, - сказал Джисон, поднимаясь с дивана. Голос прозвучал ровнее, чем он чувствовал. - Тогда ложись поудобнее. Спокойной ночи. - Спокойной, - ответил Минхо, уже закрывая глаза и откидываясь на подушку. Джисон вошёл в спальню, закрыл за собой дверь и долго стоял в тишине, прислонившись лбом к холодной стене.

⚕️

Джисон проснулся от резкого, надрывного звука, который разорвал тишину ночи. Сначала он не понял, что это - показалось, что кто-то плачет. Но когда он открыл глаза и впустил в себя темноту, разобрал: это голос Минхо. Только необычный - сорванный, чужой. Джисон мгновенно сел на кровати, прислушиваясь. Тревога когтями вцепилась в грудь. Минхо явно видел кошмар. Голос становился громче, отрывистее, в нём прорезались панические нотки. - Нет... нет, пожалуйста... Джисон вскочил, нащупал в темноте дверь, распахнул её и почти бегом пересек коридор. В гостиной было темно - только уличные фонари бросали серые блики на потолок. Минхо метался на диване, простыня сбилась в комок у его ног. А потом он закричал. - Нет! Чан! Нет! Имя ударило Джисона в самое сердце. Он замер на долю секунды - сжатое, болезненное эхо прошлого. Чан. Тот, кого больше нет. Тот, кого Минхо так и не отпустил. Минхо мотал головой из стороны в сторону, лицо искажено мукой, руки и ноги дёргались в беспорядочном, беспомощном движении - будто он пытался убежать от чего-то внутри сна, но не мог. Джисон шагнул ближе. Сердце колотилось где-то в горле. Он сел на край дивана - осторожно, чтобы не напугать ещё больше, - и мягко, почти невесомо коснулся плеча Минхо. - Минхо, - тихо позвал он. - Проснись. Это сон. Пальцы чуть сжали тёплую ткань футболки. Джисон чувствовал, как под ладонью дрожит тело Минхо - крупная, глубокая дрожь. - Минхо, - повторил он громче, чуть настойчивее. - Очнись. Я здесь. Всё хорошо. Минхо резко распахнул глаза - широко, с ужасом, который ещё не успел уйти. Несколько секунд он смотрел на Джисона в полумраке, будто не узнавая, пытаясь понять, где реальность, а где всё ещё кошмар. А потом вдруг - резко, порывисто - крепко обнял. У Джисона перехватило дыхание. Они впервые в таком положении. Джисон никогда не мог обнять Минхо первым - боялся, что тот отстранится, замкнётся, поставит стену. А Минхо никогда бы не обнял его - по крайней мере, Джисон так думал. Слишком закрытый, слишком собранный, слишком контролирующий каждое своё движение, слишком неприступный. Но сейчас он обнимал: крепко, отчаянно. Его пальцы вцепились в ткань футболки Джисона на спине, лицо уткнулось в плечо, и Джисон чувствовал щекочущее дыхание. Чувствовал, как всё ещё мелко дрожит это тело - сильное, упрямое, привыкшее нести всё в одиночку. Боже. Как же это приятно. Он такой тёплый. Такой живой. От него пахнет чем-то неуловимо родным, от чего внутри разливается тягучее, щемящее счастье. Джисон растворился в этом объятии в ту же секунду - забыл, как дышать, как думать, как вообще существовать отдельно от этого момента. Он осторожно, почти неуверенно, положил руки на спину Минхо. Сначала кончиками пальцев - боясь, что это сон, что Минхо сейчас опомнится и оттолкнёт. Но тот не оттолкнул. Тогда Джисон осмелел, прижал ладони сильнее, слегка обнял в ответ - мягко, бережно, как будто держал что-то бесконечно хрупкое. Они просидели так минуту или две. Время потеряло смысл. Только дыхание: сначала сбитое, паническое, а потом всё более ровное. Джисон чувствовал, как дрожь уходит из тела Минхо, как расслабляются напряжённые плечи, как тяжесть постепенно отпускает. А потом Минхо мягко отстранился. И сразу стало холодно. Так холодно, будто Джисона выдернули из единственного тёплого места во вселенной и бросили в пустоту. Он с трудом удержался, чтобы не потянуться обратно. - Прости, - сказал Минхо. Голос глухой, севший. Он не смотрел на Джисона, уставился куда-то в сторону, в темноту за окном. Руки безвольно лежали на коленях. Джисон хотел сказать: "Не извиняйся. Никогда не извиняйся за это". Хотел сказать: "Я всегда буду рядом. Ты можешь обнимать меня, когда захочешь. Пожалуйста. Обнимай". Но вместо этого он просто тихо ответил: - Всё нормально. Ты не должен извиняться. Минхо кивнул, не поднимая головы. Джисон видел, как тяжело ему сейчас: быть таким уязвимым, показать слабость, позволить кому-то увидеть эту трещину в броне. - Минхо, - голос Джисона был тихим, почти шёпотом. - Если хочешь, я останусь. Посижу с тобой. В темноте гостиной было трудно разглядеть лицо. Только силуэт, только тяжёлое дыхание, которое постепенно выравнивалось. Минхо медленно покачал головой. - Не нужно. - Я не против. Правда, - Джисон почувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Слишком сильно для простого предложения посидеть рядом. - Ты не должен быть один. Минхо поднял голову. В сером свете фонарей Джисон увидел его глаза: всё ещё мутные от сна, но уже собранные. Уже контролирующие себя. - Джисон, - Минхо выдохнул его имя ровно, почти спокойно. - Всё нормально. Это просто сон. Возвращайся в кровать. Завтра тяжёлый день. Тебе нужно выспаться. Джисон хотел сказать что-то ещё: что сны такими не бывают, что он слышал, как Минхо кричал имя Чана, что это не "просто сон", а незажившая рана. Но не стал ничего говорить. Просто встал и вернулся в комнату.

⚕️

Джисон проснулся от запаха кофе. Он не слышал, как Минхо встал - тот двигался бесшумно, как всегда. Но аромат свежесваренного кофе просочился под дверь спальни и мягко вытянул Джисона из сна. Он потянулся, сел на кровати, провёл ладонью по лицу. Вчерашняя ночь висела в памяти тяжёлым, смутным пятном - крик, имя Чана, объятие, от которого у Джисона до сих пор ныло под рёбрами. Он встал, натянул футболку и вышел в гостиную. Минхо стоял на кухне у кофемашины. В чёрной футболке, домашних штанах, босиком. Волосы ещё не уложены - мягкие, чуть взъерошенные после сна. Он повернулся на звук шагов, и Джисон сразу заметил. Шея. Минхо держал голову под странным углом - чуть наклонённой влево, будто поворот вправо причинял боль. Каждое движение было осторожным, скупым. Он налил кофе в кружку и сделал глоток, поморщившись не от вкуса - от того, как мышцы отозвались на глотательное движение. - Доброе утро, - сказал Минхо. Голос севший, хриплый после ночного крика. - Доброе, - ответил Джисон, подходя ближе. Он остановился в проходе между гостиной и кухней. Смотрел, как Минхо снова поворачивается к кофемашине, чтобы налить вторую кружку, - и как замирает на секунду, пережидая резь в шее. Джисон стиснул зубы. Он терпит. Конечно, он терпит. Он всегда терпит. - Минхо. - Ммм? - У тебя болит шея. Не вопрос. Утверждение. Минхо поставил кружку на стол, не глядя на Джисона. - Всё нормально. Просто неудобно спал. - Я вижу, - Джисон сделал шаг ближе. - Ты держишь голову под углом. И каждые несколько секунд замираешь, когда мышцы стреляют. Минхо наконец посмотрел на него. Взгляд усталый, но с привычной ноткой упрямства - не лезь, я сам справлюсь. - Я врач, Минхо, - мягко сказал Джисон. - Я знаю, что это такое. Защемление, мышечный спазм, скорее всего, в области лестничных мышц. Если не снять напряжение сегодня, к вечеру боль усилится и добавится головная. - У меня нет времени на... - Десять минут, - перебил Джисон. Голос остался тихим, но в нём появилась та спокойная уверенность, которая включалась у него в операционной. - Десять минут, и станет легче. Я не предлагаю ничего опасного. Просто точечный массаж. Я делал это сотни раз пациентам после операций на шейном отделе. Минхо молчал. Его пальцы сжимали край столешницы - белые костяшки, напряжение, которое он не мог контролировать. Джисон ждал. Не настаивал. Не давил. Просто стоял и смотрел на него спокойно, профессионально, без капли жалости - только знание и готовность помочь. - Хорошо, - сказал Минхо тихо. - Но быстро. Джисон кивнул, хотя внутри всё оборвалось от облегчения. - Сядь на стул. Спиной ко мне. Минхо сел на обычный кухонный стул, выпрямив спину. Даже сейчас, даже с болью, он держался с той жёсткой осанкой, которая была его второй натурой. Джисон обошёл его сзади. - Расслабь плечи, - сказал он, вставая за спиной. - Я знаю, что ты умеешь их напрягать до состояния камня, но сейчас это только мешает. Минхо чуть опустил плечи. Не расслабил - опустил. Джисон решил, что и это прогресс. Он поднял руки. Замер на секунду. Его шея. Прямо передо мной. Линия волос, плавно спускающаяся к воротнику футболки. Лёгкий запах геля для душа и кофе. - Сначала я просто найду точки напряжения, - сказал Джисон, и голос его был ровным, врачебным, хотя пульс уже стучал в ушах. - Скажи, если будет слишком больно. Он осторожно положил пальцы на основание шеи Минхо - туда, где крутые мышцы переходили в плечи. Кожа под подушечками была горячей - воспаление, спазм. Джисон провёл большими пальцами вдоль позвоночника, едва касаясь, сканируя. Слева, на уровне четвёртого позвонка, пальцы наткнулись на твёрдый, как камень, узел. - Здесь, - тихо сказал он. - Видишь, как зажато. Минхо не ответил. Только выдохнул - глубже, чем обычно. Джисон начал работать. Он надавил на узел - не резко, а медленным, нарастающим усилием. Большими пальцами, круговыми движениями, сантиметр за сантиметром разминая затвердевшую мышцу. Каждое движение - выверенное, точное, как в операционной. Ничего лишнего. Никакой дрожи в руках. Хотя внутри всё дрожало. Он чувствовал под пальцами живое тепло, чувствовал, как мышца сначала сопротивляется - тугая, неподатливая, а потом, под правильным давлением, начинает понемногу отпускать. Как дыхание Минхо меняется - становится глубже, ровнее. Как напряжение уходит из плеч миллиметрами, неохотно, будто Минхо прощался с ним, как со старым знакомым. - Теперь наклоню голову немного вперёд, - сказал Джисон, касаясь пальцами висков Минхо - очень легко, только чтобы задать направление. - Не сопротивляйся. Просто позволь. Минхо позволил. Это было так непривычно - видеть его послушным. Не сломленным, нет. Просто доверившимся на несколько секунд. Джисон перешёл к боковым мышцам - провёл пальцами от основания черепа вниз, надавливая на точки, которые знал наизусть по тысячам процедур. Но сейчас каждая точка была не абстрактной анатомией. Это была его шея. Его боль. Его тело под его руками. Он задержал дыхание. Сосредоточился на движениях. Надавил на точку у основания черепа - и услышал, как Минхо выдохнул с лёгким, едва уловимым стоном. Не от боли. От облегчения. У Джисона внутри всё перевернулось. Пальцы на секунду замерли, потеряв ритм. "Спокойно. Ты друг и врач. Ты просто помогаешь." Он выдохнул - медленно, через нос, и продолжил. Он разминал мышцы десять минут. Или двадцать. Он потерял счёт времени. В какой-то момент он уже не думал - только чувствовал: как уходит жёсткость, как кожа под пальцами становится мягче, как тело Минхо постепенно отпускает боль. - Всё, - сказал Джисон, убирая руки. - Поверни голову. Минхо медленно, осторожно повернул голову вправо. Потом влево. Замер на секунду. - Лучше, - сказал он тихо. И в этом одном слове было столько удивления, будто он забыл, что боль может уходить. - Намного лучше. Джисон сделал шаг назад. Руки всё ещё горели - от прикосновений, от напряжения, от того, как трудно было не позволить им дрожать. - Точечный массаж нужно повторять несколько дней, чтобы снять спазм полностью, - сказал он ровно, хотя внутри всё кричало: пожалуйста, позволь мне прикасаться к тебе снова, и снова, и снова. - Но сейчас основное напряжение ушло. До вечера должно держать. Минхо поднялся со стула, повернулся к нему лицом. Их разделяло меньше шага. - Спасибо, - сказал Минхо. И посмотрел прямо в глаза. Джисон кивнул, не доверяя голосу. Минхо подошёл к кофемашине. Джисон остался стоять, сжимая пальцы в кулаки, чувствуя на коже чужой жар, который не проходил.

⚕️

Вечером они снова вместе поужинали. Минхо опять принёс из ресторана еду. Потом включили юмористическое шоу. Минхо пару раз усмехнулся в голос, один раз даже засмеялся - коротко, хрипло, но так, что у Джисона потеплело в груди. Когда на экране пошли титры, Джисон выпрямился и посмотрел на Минхо. - Давай повторим вчерашний разговор. - Какой? - Про кровать. Минхо закатил глаза - устало, но без раздражения. - Джисон, мы уже это обсуждали. Я сплю на диване. - У тебя затечёт шея. - Не затечёт. - Затечёт. Как сегодня утром. - Ты мне помог, - Минхо повернул голову вправо, влево, демонстрируя подвижность. - Всё прошло. - Временно прошло. А завтра утром вернётся, если будешь спать на этом диване. Минхо посмотрел на диван. Диван был хороший. Дорогой. Но не для сна. - Ты так хочешь спать на диване? - спросил Минхо, переводя взгляд на Джисона. В голосе - не вызов, а искреннее любопытство. - Прямое желание? Или принцип? - Я просто не хочу, чтобы у тебя завтра опять ломило шею. - Тогда давай ляжем вместе, - сказал Минхо ровно, как будто предложил переместить кружку с одного конца стола на другой. - Кровать большая. Поместимся. Джисон замер. Сердце пропустило удар, потом второй, потом вообще отказалось работать по расписанию. "Он не серьёзно. Он издевается. Он просто..." Он посмотрел на лицо Минхо. То было абсолютно спокойным. Ни тени намёка, ни подкола, ни той лёгкой усмешки, которая обычно предвещала шутку. Минхо был серьёзен. - Минхо, - Джисон сглотнул, голос сел куда-то вниз, - всё нормально, я посплю на диване. Правда. Мне не трудно. - Я не смогу сделать тебе массаж на шею, когда она у тебя заболит, - парировал Минхо, и в его тоне прорезалась знакомая железобетонная логика. - Я не умею. - Не придётся. Я нормально сплю на любых поверхностях. - Это неправда, и ты сам это знаешь. Джисон открыл рот, чтобы возразить, но Минхо его перебил - мягко, но твёрдо. - Джисон. - Он наклонил голову чуть вбок, как делал всегда, когда разговор заходил в тупик и он собирался его закончить. - Либо ты соглашаешься, либо я сплю на диване. Третьего не дано. Джисон смотрел на него несколько секунд. На это невозмутимое лицо, на эти упрямые глаза, на складку между бровями, которая появлялась, когда Минхо не собирался уступать. И вдруг - не выдержал. Из горла вырвался смех. Не громкий, не истеричный - удивлённый, почти беспомощный. Потому что спорить с Минхо было невозможно. Потому что предложение спать в одной постели прозвучало так буднично, как будто речь шла о погоде, и от этого хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Минхо посмотрел на него и тоже усмехнулся. Коротко, краешком губ, но искренне. - Ты невозможен, - выдохнул Джисон, чувствуя, как смех затихает, оставляя после себя странное, почти болезненное тепло. - Боже, какой ты упрямый. - Знаю, - ответил Минхо, поднимаясь с дивана и направляясь в ванную. Джисон остался сидеть, глядя ему вслед. Он медленно выдохнул. Взял себя в руки. Встал и пошёл в комнату. Сел на край кровати, провёл ладонью по прохладной ткани. "Мы будем спать в одной постели." Мысль билась где-то под рёбрами, горячая, пульсирующая. Джисон пытался уговорить себя, что ничего особенного не происходит. Они взрослые люди. У обоих тяжёлые дни. Нужно просто выспаться. Просто выспаться. Рядом с Минхо. В его кровати. Он лёг на дальнюю сторону, ближе к стене, отвернулся к окну. За спиной хлопнула дверь ванной, и через несколько секунд свет погас. Кровать прогнулась под тяжестью второго тела. Джисон замер. Дыхание перехватило, и он постарался сделать его ровным, незаметным. Минхо устроился на своей половине - на приличном расстоянии, почти у края. Джисон слышал, как он повернулся на бок, как одеяло зашуршало по простыне. - Спокойной ночи, - голос Минхо из темноты, глухой, сонный. - Спокойной, - ответил Джисон и прикусил губу, чтобы не добавить что-нибудь ещё. Тишина накрыла комнату. Они спали на расстоянии - каждый на своей половине кровати, развернувшись спинами друг к другу. Ни случайных прикосновений, ни сбившихся одеял. Только ровное дыхание в темноте. Проснулись они на том же расстоянии. Джисон открыл глаза первым. В комнате было серо - рассвет только начинал разбавлять ночную тьму. Он повернул голову и увидел спину Минхо: та едва заметно поднималась и опускалась в такт дыханию. Ровно. Спокойно. Никаких ночных кошмаров. Это было и хорошо. Никаких неловкостей, никаких смущений. Никто ни к кому не тянулся во сне, никто не просыпался в чужих объятиях, мучительно гадая, как теперь смотреть в глаза. Джисон медленно выдохнул и закрыл глаза.

⚕️

На следующий день Минхо сидел в кабинете, просматривал вечернюю рассадку гостей, когда из-за двери показался Джисон. Минхо отложил планшет, провёл рукой по волосам - бессмысленный жест, потому что они и так лежали идеально. Просто нужно было чем-то занять пальцы. День был дерьмовый. С утра поставщик позвонил и сказал, что не успевает с доставкой мраморной говядины к банкету. Минхо пришлось обзванивать всех, кого можно, договариваться, угрожать, просить. Потом шеф-повар устроил сцену из-за новой системы заказов - слишком сложно, слишком долго, никто не разобрался. Потом официант разбил ящик с дорогим вином. Потом пришла налоговая с внеплановой проверкой. Он справлялся. Он всегда справлялся. Но к восьми часам голова гудела так, что хотелось взять и выключить себя, как компьютер, - перезагрузить и надеяться, что после включения всё само рассосётся. А потом он увидел Джисона. И напряжение не ушло - нет, оно трансформировалось во что-то другое. Более тягучее, более опасное. Потому что за последние дни он поймал себя на том, что ловит себя на том, что слишком часто думает о Джисоне. О том, как он улыбается, о том, как его руки касались шеи Минхо, о том, как Минхо во сне обнял Джисона в палатке на рыбалке. Минхо до сих пор помнил утреннее прикосновение. Пальцы - тёплые, уверенные, профессиональные. Но за профессионализмом он чувствовал что-то ещё. Или ему казалось? Он не знал. И это бесило. Он привык всё контролировать, всё понимать, всё раскладывать по полочкам. А с Джисоном контроль медленно терялся. - Как прошёл день? - спросил Джисон, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. - Ты похож на кота, которому показали огурец. Минхо замер на секунду и, не выдержав, прыснул от смеха. - Что? На кота? - Ага. Что-то случилось? Джисон откинулся на спинку дивана, расслабленно, по-домашнему. И Минхо вдруг остро, физически захотелось выпить. Не чай. Не кофе. Что-то, что отключит голову. Хотя бы на вечер. - Давай возьмём что-нибудь покрепче? Домой. Посидим. Джисон посмотрел на него - внимательно, чуть дольше, чем нужно. - Видимо, у тебя выдался тяжёлый день, - сказал он тихо. - Я не против. - Тогда поехали. Дома Минхо включил телевизор. Не думая, наугад - просто чтобы был фон. Попало кулинарное шоу с дурацким ведущим, который вечно всё ронял и матерился под сурдинку. То, что Минхо смотрел, когда хотел выключить мозг. Они сели на диван. Минхо налил им обоим виски, разложил на журнальном столике закуски и мясо из ресторана. - За что пьём? - спросил Джисон, поднимая бокал. - За то, чтобы голова отключилась, - ответил Минхо и выпил половину за раз. Горло обожгло. По телу разлилось тепло. Хорошо. Они ели. Разговаривали. Обычные вещи - про конференцию, про ресторан, про погоду. Джисон рассказывал про доклад какого-то профессора из Тэгу, который полчаса вещал о том, что постуральный дренаж - это устаревший метод, и Минхо слушал, кивал, делал вид, что понимает, о чём речь. На самом деле он смотрел на его губы. Один раз. Краем глаза. Потом ещё. И ещё - уже открыто, не скрываясь, потому что Джисон увлёкся рассказом и не смотрел на него. Они допили виски, Минхо налил ещё. Голова начала приятно шуметь. Напряжение в плечах чуть отпустило. Они смотрели шоу. Ведущий опрокинул миску с мукой на голову помощника. Минхо не сдержался - хмыкнул. Потом увидел, как Джисон смеётся - открыто, громко, запрокинув голову, - и рассмеялся сам. Впервые за день. Впервые за несколько дней. - Он идиот, - сказал Джисон, показывая на экран. - Но милый. - Милый? - Минхо приподнял бровь. - Ты называешь мужика, который только что вылил соус на штаны шеф-повару, милым? - А ты нет? Минхо посмотрел на экран. Ведущий - рыжий, веснушчатый, с вечно испуганными глазами - снова что-то уронил. Минхо покачал головой. - Нет. Я бы его уволил. - Ты всех увольняешь, - усмехнулся Джисон, и в его голосе не было осуждения - только констатация. - Только тех, кто не работает. - Расскажешь? - попросил Джисон. - Что случилось? Минхо хотел отшутиться. Сказать "всё нормально", перевести тему, посмеяться над очередным падением ведущего. Но вместо этого почему-то начал говорить: про поставщика, про шеф-повара, про разбитое вино, про налоговую. Слова лились сами собой, без фильтра, без привычного контроля, потому что алкоголь развязал язык, а Джисон слушал - не перебивал, не давал советов, просто смотрел и кивал, и этого было достаточно. - ...и потом я подумал, - Минхо сделал паузу, облизнул пересохшие губы, - что если бы я был в Сеуле, всего этого бы не случилось. Потому что раньше всё под контролем. А сейчас - бардак. - Ты не можешь всё контролировать, - тихо сказал Джисон. - Могу. И должен. - Не можешь, - повторил Джисон, и в его голосе не было спора - была мягкая, почти грустная уверенность. - Никто не может. Минхо хотел возразить, но посмотрел на Джисона - на его спокойное лицо, и вдруг осознал, что Джисон прав. Он не может всё контролировать. Не может контролировать свои мысли, своё тело, своё сердце, которое сейчас колотилось где-то в горле, потому что Джисон смотрел ему в глаза, словно смотрел ему в душу. Или ему это казалось, и виной тому не малое количество выпитого виски. - Ты прав, - тихо сказал Минхо. Он допил виски, поставил стакан на стол, повернулся к Джисону лицом и откинулся на спинку дивана плечом. У Джисона перехватило дыхание от такой близости. - Я не могу больше это контролировать, отрицать и игнорировать, - сказал он полушёпотом, от чего у Джисона пошли мурашки. - Что? - голос Джисона от волнения понизился. - То, что я чувствую, - Минхо смотрел ему прямо в глаза. - Джисон... От того, как Минхо произнёс его имя - низко, с хрипотой, будто пробуя на вкус каждую букву, - у Джисона внутри, где-то глубоко под животом, затянулся тугой, горячий узел. Минхо приблизился, и мир сузился до расстояния между их лицами. Их лбы почти соприкоснулись - Джисон ощутил чужое тепло кожей, мгновенно покрывшейся мурашками. Губы Минхо оказались так опасно близко, что каждый выдох становился почти поцелуем. Джисон чувствовал его дыхание: терпкое от вина, обжигающе-влажное на своих приоткрытых губах. И застыл. Он понятия не имел, как на это реагировать - потому что Минхо был пьян. Но его собственное тело, предательски тянущееся вперёд, плевать хотело на причины. - Минхо, - выдохнул Джисон, голос осел до хриплого шёпота. Слова давались с трудом, будто каждое приходилось вытягивать из самого дна. - Ты пьян. А завтра… завтра ты можешь пожалеть. - Я пьян, - Минхо почти касался его губ, когда говорил, и жар его дыхания заставлял Джисона забывать, как дышать самому. - Но я в себе. Я боролся с этим. Долго. Но больше - не могу, Джисон. - Минхо… Имя сорвалось с губ Джисона, но договорить он не успел, потому что Минхо накрыл его губы своими. Сначала - робко, почти вопросительно. Губы Минхо пахли виски. Поцелуй был медленным. Минхо не торопился. Он скользнул губами по губам Джисона с какой-то пугающей нежностью, пробуя, запоминая. Нижняя губа, потом верхняя - лёгкое нажатие, почти невесомое. Джисон выдохнул ему в рот, и этот выдох был похож на стон, сдержанный, придушенный, сорвавшийся откуда-то из самой глубины. Минхо услышал. И словно что-то щёлкнуло. Он прижался сильнее. Его рука скользнула с подушки дивана на затылок Джисона, пальцы запутались в мягких волосах, чуть натягивая, чуть приподнимая его голову, чтобы удобнее было целовать - глубже, жаднее. Теперь это был не робкий намёк. Это была жажда. Джисон почувствовал, как у него закружилась голова. От виски, от недосыпа, от того, как язык Минхо - осторожно, но настойчиво - провёл по его нижней губе, прося, выманивая. И Джисон сдался - приоткрыл рот, впуская его, и мир взорвался. Поцелуй стал глубже, влажнее, тяжелее от спиртного на их языках. Это было неаккуратно, сбивчиво, совершенно не похоже на то, как целуются в фильмах. Они сталкивались зубами, дыхание сбивалось, Минхо на секунду отдёрнулся, чтобы перевести дух, и Джисон поймал его губы снова - сам, впервые за этот вечер, потому что не мог позволить ему отстраниться, не мог вынести даже полсекунды без этого тепла. Руки Джисона, до этого безвольно лежавшие на коленях, поднялись сами. Он обхватил лицо Минхо ладонями - большими пальцами провёл по скулам, по горячей коже, чувствуя, как напряжены желваки, как бьётся где-то под пальцами пульс. Минхо выдохнул ему прямо в рот - коротко, хрипло, и этот звук ударил Джисона ниже пояса, рука опустилась, и пальцы вцепились в талию Минхо сильнее, почти до боли, приближая к себе ближе. Минхо ответил тем же - потянул Джисона за волосы, запрокидывая его голову назад, открывая шею, но не стал целовать туда - только провёл губами по линии челюсти, так легко, будто ветром. Джисона прошибла дрожь. Тело выгнулось само - навстречу, прося больше, и он тихо, почти беззвучно застонал, уткнувшись лицом в висок Минхо. Они целовались долго: минуты, часы - Джисон не знал. Время потеряло смысл. Он чувствовал только влажность на губах, вкус виски и чего-то ещё - горьковатого, терпкого, такого родного, что хотелось плакать. Пальцы Минхо гладили его затылок, то сжимаясь, то расслабляясь, задавая ритм. Джисон водил ладонями по его спине: через тонкую ткань футболки чувствовал каждый позвонок, каждое движение мышц под горячей кожей. В какой-то момент поцелуй стал медленнее. Не слабее - глубже, интимнее. Они уже не захлёбывались друг другом, они дышали в унисон. Губы двигались плавно, неторопливо, как будто у них была вечность. Минхо отстранился первым. На миллиметр. Их лбы всё ещё касались. Глаза закрыты. Дыхание тяжёлое, рваное, смешивалось в общем пространстве между ними. Телевизор бормотал что-то про запечённую курицу, но звук словно ушёл под вату. Никто не говорил ни слова. Джисон боялся открыть глаза: боялся, что это был сон, боялся, что Минхо сейчас отодвинется, включит свет и всё это растворится в холодном: "Прости, я перебрал". Но Минхо не отодвинулся. Его пальцы всё ещё лежали на затылке Джисона - не сжимали, нет, просто лежали, ощущая тепло. Джисон чувствовал, как подрагивают его ресницы там, где они касались его скулы. Минхо медленно, почти нехотя, убрал руку. Открыл глаза. В полумраке гостиной они казались почти чёрными. И ничего не сказал. Просто смотрел несколько секунд, которые растянулись в вечность. В его взгляде не было вопроса, не было паники, не было желания отмотать назад. Только то, что он не мог выразить словами. Джисон не выдержал первым: коснулся пальцами его запястья. Самую малость. Спросил без звука. Минхо перевернул руку, и его пальцы сомкнулись вокруг пальцев Джисона. Крепко. Намертво. - Пойдём, - сказал он. Одно слово. И в нём было всё. Джисон кивнул. Минхо потянул за собой, не разжимая руки. В спальне они не разжимали пальцев. Легли лицом друг к другу - впервые за все эти ночи. Джисон чувствовал дыхание Минхо на своих губах: ровное, тёплое, настоящее. Минхо закрыл глаза. Джисон смотрел на него ещё несколько секунд, а потом тоже позволил себе провалиться в сон - туда, где не нужно было ничего бояться и ничего объяснять.