Спустя пять лет

Утро пришло слишком быстро. Джисон открыл глаза и сразу понял, что произошло две вещи. Первая: голова болела - не сильно, но достаточно, чтобы напомнить о выпитом накануне виски. Вторая: Минхо не было рядом. Он сел на кровати, огляделся. Пустая половина, смятая подушка, одеяло сдвинуто. Из гостиной доносился запах свежего кофе. Он встал и вышел в коридор. Прошёл на кухню, но там никого. В гостиной тоже. Ванная пустая. Сердце Джисона панически ёкнуло. Минхо нет дома. Почему? Он испугался того, что вчера произошло между ними? Он пожалел о том, что сделал? Он его теперь будет избегать? Он ушёл, чтобы не встречаться с ним глазами? Что делать? Уйти прямо сейчас, пока он не вернулся? Снять номер, уехать, сделать вид, что ничего не было? Джисон схватил телефон. Ни одного сообщения от Минхо. Сейчас, стоя в чужой квартире, Джисон понял одну страшную, необратимую вещь. Он больше не сможет без него. Не сможет притворяться, что их связывает только дружба. Не сможет смотреть на Минхо и не хотеть прикоснуться. Не сможет сидеть рядом на диване и делать вид, что его не тянет к нему всем телом, каждой клеткой, каждой грёбаной частицей, из которых он состоит. Вчерашний поцелуй разбудил то, что Джисон пытался подавить пять лет. Он похоронил свои чувства глубоко и сказал себе: "Не вскрывать". А Минхо ночью сдвинул камень голыми руками. И теперь всё это вырывается наружу - поднимается из груди к горлу, обжигая глотку. "Если Минхо скажет, что это было ошибкой, я не выдержу" - подумал он с ледяной, парализующей ясностью. Он не переживёт, если Минхо отступит. Он не переживёт, если Минхо скажет: "Прости, я был пьян. Я не понимал, что делаю". Он не переживёт, если Минхо посмотрит на него пустыми глазами. Джисон прижал ладонь к груди - там, где сердце колотилось так сильно, что, казалось, рёбра треснут. Он решил подождать до вечера. А пока нужно идти на конференцию. Может, там получится забыться? Отвлечься от гнетущих мыслей? Вдруг он и вправду зря себя накручивает? Вдруг всё окажется не таким, как он себе надумал?

⚕️

Минхо проснулся за час до будильника. Сначала он не понял, что его разбудило: за окном было ещё темно, город только начинал своё утреннее движение. А потом он почувствовал тепло. Чужое тепло на своей спине. Джисон дышал ровно, глубоко - спал. Его дыхание касалось затылка Минхо, и от этого по позвоночнику бежали мурашки, которые Минхо отказывался признавать. Он лежал неподвижно. Боялся пошевелиться. Боялся, что Джисон проснётся, и тогда придётся смотреть ему в глаза. А Минхо не знал, как смотреть. Минхо закрыл глаза и выдохнул в подушку. "Что я наделал?" Он не жалел. Но тяжесть в груди не давала ему покоя. Он всегда держал всё под контролем: себя, ресторан, эмоции, желания. Но вчера этот контроль дал трещину. Он позволил себе проявить уязвимость. Спустя два года после смерти Чана он и представить не мог, что снова прикоснётся к кому-то. Однако игнорировать чувства друга, который, несмотря на пять лет разлуки, всё ещё испытывал к нему чувства, оказалось невозможно. Он осторожно высвободился из кровати. Джисон не проснулся - только нахмурился во сне и повернул голову на другую сторону. Минхо замер на секунду, глядя на него: разметавшиеся по подушке волосы, приоткрытые губы, тень ресниц на щеках. Его сердце пропустило удар. Он быстро вышел из спальни. На кухне он включил кофеварку, но сам кофе пить не стал - просто смотрел, как струйка чёрной жидкости наполняет турку, и думал. Он не спросил у Джисона разрешения. Он просто поцеловал. Потому что знал, что Джисон сам бы не решился. Пять лет назад тот переступил черту - и получил отпор. Он извинился спустя пять лет, дал обещание и держал его: не приближался, не намекал, не просил. А Минхо вчера сам разрушил эту стену одним движением. Даже не спросив. От этой мысли стало стыдно. Не за поцелуй, а за то, что он не дал Джисону выбора. Просто взял, потому что знал: Джисон не откажет. Потому что видел, как тот на него смотрит все эти дни. "Я эгоист", - подумал Минхо, нажимая кнопку на кофеварке. Кофе перестал капать - полная чашка остывала на столе. Он посмотрел на часы. Нужно было ехать в ресторан: сегодня должен приехать новый поставщик, нужно было проверить мясо, подписать документы. Работа - спасательный круг, за который он всегда хватался, когда не знал, что делать с собой. Он взял ключи, вышел, закрыл дверь. По дороге в ресторан он прокручивал в голове возможные сценарии. Что скажет, когда вернётся домой? "Прости, я был пьян" - ложь. Он был пьян, но это не отмазка. Он хотел поцеловать Джисона ещё в тот день на рыбалке, сидя на скамейке у реки. А виски вчера просто убрал тормоза. "Давай забудем" - ещё хуже. Они оба не забудут. Никогда. Как не забыли первый поцелуй. Может, вообще ничего не говорить? Просто вернуться, сесть рядом, включить телевизор, сделать вид, что ничего не случилось. Но это трусость. А Минхо не привык быть трусом - в бизнесе, в жизни, в отношениях. Но в этих отношениях он понятия не имел, как себя вести. Потому что с Чаном всё было иначе. Чан сразу обозначил свою симпатию. Дал понять, что хочет. Всё было ясно. Просто. Без подтекстов. А в Джисоне Минхо видел только друга. И видел бы дальше, может быть, всегда, если бы Джисон не поцеловал его тогда. После этого всё треснуло. Минхо старался держаться, быть прежним, делать вид, что ничего не изменилось. Но игнорировать то, как Джисон теперь на него смотрел, не получалось. А потом навалилась тоска: по чужой коже, по тому, чтобы кто-то касался его не случайно, не по-дружески. И это сбило последние настройки, сорвало винтики, оставило его без защиты перед тем, что он так долго отказывался замечать. В ресторане он ушёл в работу с головой. Проверил поставку: мраморная говядина выглядела идеально, и он даже не улыбнулся. Подписал документы, не глядя. Провёл утреннюю планёрку с персоналом - говорил жёстко, по делу, как всегда. Официанты переглядывались: шеф сегодня злой. Он не был злым. Он старался собраться. В обед он зашёл в свой кабинет, закрыл дверь и просто сидел за столом, глядя в одну точку. На столе стояла фотография: он и Чан, счастливые. Минхо долго смотрел на неё. Впервые без боли, без чувства, что предаёт. Просто с грустью - тихой, устоявшейся, как старая мебель. "Чан, что мне делать?" Ответа не было, и Минхо убрал фотографию в ящик стола. Не навсегда, но на время. Чан изначально всё замечал. Он видел, как Джисон смотрит на Минхо - не так, как друг на друга. Но Минхо тогда было всё равно. Вернее, он просто не замечал, потому что ему никто не был нужен, кроме Чана. Чан заполнял всё: мысли, время, кожу. И когда Чан заговаривал о Джисоне, о том, что тот смотрит "не так", Минхо только отмахивался: ревнует на пустом месте. Теперь он понимал: Чан не ревновал. Чан просто видел то, что Минхо не замечал. Что именно Минхо сейчас чувствует к Джисону - он не уверен. Слишком много всего намешалось: прошлое, вина, страх, надежда. Но в одном он отдаёт себе отчёт абсолютно точно: его тянет к Джисону. Физически, глухо, нелогично. Как будто внутри включился какой-то древний компас, который не врёт, даже когда голова пытается убедить его в обратном. Он взял телефон. Открыл чат с Джисоном. Он вообще не знал, что написать. Минхо: Нам вечером нужно поговорить. Джисон ответил через минуту. Джисон: Хорошо. Он отложил телефон, достал из ящика стопку накладных и уткнулся в них, пытаясь забыться в цифрах. Но цифры складывались неправильно, потому что в голове вместо итоговых сумм прокручивался один и тот же кадр: Джисон, закрывший глаза в его объятиях, податливый, тёплый. Минхо выдохнул, откинулся на спинку кресла и прикрыл веки. Он не знал, как будет смотреть в глаза Джисону вечером, что ему скажет и что скажет ему Джисон. Вечер приближался.

⚕️

Джисон специально задержался на конференции. Он сидел в последнем ряду, смотрел на экран с презентацией и не видел ни одного слайда. Мысли метались, как звери в клетке. Джисон понял, что программа конференции в его руках помялась от напряжения. Он разгладил лист, но бесполезно. После последнего доклада он не пошёл на кофе-брейк. Не мог. Ему нужно было выйти на воздух, вдохнуть, перестать чувствовать, как сердце колотится где-то в горле. Он стоял на ступенях конференц-центра, смотрел на серое сеульское небо и вдыхал воздух. Джисон достал телефон. Последнее сообщение Минхо: "Нам вечером нужно поговорить". Джисон перечитал его раз десять, пытаясь уловить подтекст. Не получалось. Ровные буквы, никаких смайлов, никаких намёков. Он убрал телефон и поехал в квартиру. Повернул ключ в замке и толкнул дверь. В прихожей горел свет. В гостиной тоже. Из кухни тянуло чем-то тёплым - Минхо возился с микроволновкой. Джисон снял обувь, повесил пальто. Прошёл на кухню. Минхо стоял спиной, помешивая что-то в кастрюле. На нём была домашняя футболка и штаны - он переоделся, значит, вернулся давно. Волосы ещё влажные после душа. Джисон замер в проходе на кухню. - Привет, - сказал он. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Минхо обернулся не сразу. Сначала закрыл кастрюлю крышкой, выключил огонь. Только потом посмотрел. В его взгляде не было холодности, не было раздражения. Только что-то тяжёлое, усталое и вместе с тем внимательное. Он смотрел ему прямо в глаза, как будто пытался прочитать его с одного взгляда. - Привет, - ответил Минхо. - Садись. Я подогрел еду. Это было так обыденно, что Джисон на секунду растерялся. Он ожидал чего угодно, но не "Садись, я подогрел еду". - Я… - начал он. - Сначала поешь, - перебил Минхо. Тон мягкий, но не терпящий возражений. - Не хочу говорить на голодный желудок. Джисон кивнул. Сел за стол. Минхо поставил перед ним тарелку с ттокпокки - дымящуюся, яркую, пахнущую чесноком и перцем. Они ели молча. Джисон почти не чувствовал вкуса - только остроту, которая щипала язык и помогала не думать. Минхо тоже не разговаривал. Уставился в свою тарелку, отщипывал маленькие кусочки тток, жевал медленно, как будто не торопился. Когда Джисон доел, Минхо убрал посуду. Потом прошли в гостиную и сели туда же, где сидели вчера. На диване. Только теперь они не пили виски, только теперь не было включённого телевизора. Тишина стояла такая, что слышно было, как капает вода где-то на кухне. Минхо смотрел на свои руки. Потом поднял голову. - Я не знаю, - начал он. Голос ровный, но в нём была какая-то новая, непривычная хрупкость. - Я не знаю, как это начать. - Скажи как есть, - ответил Джисон. Тихо. И добавил мысленно: что бы это ни было. Минхо выдохнул. Потёр ладонью колено - жест, который Джисон никогда у него не видел. Неуверенный, почти беспомощный. - Я хочу быть с тобой честен, - сказал Минхо. - Я не знаю, что я чувствую. Джисон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Упало в пустоту. - Я думал, что никогда больше никого не захочу, - продолжил Минхо, и каждое слово давалось ему с трудом. - После Чана… я поставил крест на всём: на отношениях, на чувствах. Я решил, что моё место - это работа. И меня это устраивало. - Он сделал паузу, сжал пальцы в замок. - А потом мы вновь встретились. В Пусане. Спустя пять лет после того, как ты уехал. Джисон молчал. Боялся дышать. - И я… - Минхо поднял глаза. Посмотрел прямо на него. - Ты для меня давно уже не просто друг. Я не знаю, что со мной происходит… - Он запнулся, сглотнул. - Но вчера я тебя поцеловал не потому, что был пьян, а потому, что не мог больше не сделать этого. Ещё тогда, на рыбалке… Я хотел этого уже тогда. В груди у Джисона разлилось что-то горячее, почти болезненное. Он заметил тогда, как взгляд Минхо упал на его губы, но не верил. - Я хочу попробовать с тобой не как с другом, - сказал Минхо, и в его голосе не было пафоса - только тихая, почти испуганная решимость. - Я не знаю, что из этого выйдет. Я не знаю, смогу ли я быть тем, кем ты меня, возможно, хочешь видеть. Я не могу обещать тебе то, в чём не уверен. - Он замолчал на секунду. - Или то, что ты ожидаешь. И если, конечно, ты этого хочешь. Если не захочешь - я пойму. Джисон сидел, не шевелясь. Внутри всё кипело: страх, надежда, облегчение, боль - всё сразу, в одном комке. Он не сказал: "Прости, я был пьян". Не сказал: "Это была ошибка". Не сказал: "Давай забудем". Он сказал правду, и Джисон был благодарен за его честность. - Я боялся, что ты скажешь, будто ничего не было, - тихо сказал он. - Что всё это ошибка из-за выпитого. Минхо слушал, не перебивая. В его глазах Джисон увидел что-то, чего раньше не замечал или не позволял себе замечать: боль. Не свою - его. От того, что он не мог дать большего. От того, что боялся. - Я пять лет пытался тебя забыть, - продолжил Джисон. Голос дрогнул, но он заставил себя говорить. - Я думал, ты счастлив с Чаном. Мне казалось, что всё прошло. Не до конца, но прошло. И когда я увидел тебя снова, я понял, что ничего не изменилось во мне. Я смотрел на тебя и чувствовал то же самое, что и раньше. И я не знал, как мне с этим справиться. Он перевёл дыхание. - Я не требую от тебя обещаний, - он замолчал, подбирая слова. - Не жду, что ты проснёшься завтра и скажешь: "Я люблю тебя". Просто… я хочу быть рядом. Джисон посмотрел на него: на это лицо, которое он знал лучше, чем своё; на сжатые губы, на напряжённые плечи; на руки, которые лежали на коленях неподвижно - и в этой неподвижности было столько контроля, что Джисону захотелось накрыть их своими. - Я не хочу, чтобы ты уезжал, - сказал Минхо. Не "останься". Не "побудь ещё". Просто: "Я не хочу, чтобы ты уезжал". - Сегодня была последняя конференция, - сказал Джисон. - Завтра мне нужно обратно в Пусан. - Ты не останешься? - с надеждой в голосе спросил Минхо. У Джисона сжималось сердце. Он хотел остаться так сильно, что ломило в груди. Но не мог. Не потому, что не хотел, а потому, что в Пусане его ждала больница. Не чужая - его. Та, которую он выстроил с нуля, где каждая палата, каждая медсестра, каждый пациент зависели от него. Оставить её надолго он не имел права. - Я бы хотел, - вздохнул он. - Но сам знаешь, на мне больница. Минхо кивнул. Он понимал. - Понимаю, - Минхо помедлил. - Я постараюсь решить все вопросы с рестораном как можно быстрее и сразу же приеду. - Я буду тебя ждать. Взгляд Минхо был таким тёплым, беззащитным, непривычным, что Джисон улыбнулся, не успев даже подумать. Ночь они снова спали в одной кровати, но теперь иначе. Минхо не ложился на свой край, отвернувшись к стене. Он лёг ближе. Не вплотную - оставил пространство, воздух, возможность отстраниться. Но Джисон чувствовал его тепло через сантиметры, через тишину, через прерывистое дыхание, которое никак не могло выровняться. - Джисон, - Минхо позвал тихо. - Ммм? - Почему ты молчал? Почему не сказал о том, что чувствуешь, пять лет назад, вместо поцелуя? Джисон молчал несколько секунд. - Не знаю, - ответил Джисон. - Я был тогда другим человеком. А ты был с Чаном, и даже когда вы были в ссоре, вы были вместе. Я пытался сблизиться с тобой как с другом, потому что ты по-другому не захотел бы. Минхо молча слушал, чувствуя досаду за прошлое, которое он не смог бы изменить. - Прости, - вдруг сказал Минхо. - За что? - удивлённо нахмурился Джисон. - За то, что тебе пришлось тогда уехать из-за меня. - Ты не виноват, - устало выдохнул Джисон. - Я сам виноват. Я ведь знал, что ты с Чаном, с самой первой нашей встречи. Сам ввязался в это. Минхо молчал. - Может быть, это судьба? - прошептал Джисон. - Я тогда в Сеуле оказался только потому, что меня перевели по работе и встретил тебя. И после всего, спустя пять лет, ты оказался в моей больнице, уже в Пусане. - Не знаю. Возможно.

⚕️

На следующее утро Минхо отвёз Джисона в аэропорт, а сам отправился в ресторан. Прилетев в Пусан и вернувшись домой, Джисон сразу почувствовал тоску по Минхо. Она поселилась где-то под рёбрами - тихая, но тяжёлая, как невыплаканная боль. Единственное, что утешало его в этой пустоте, - мысль о том, что Минхо вернётся. Не сегодня, не завтра, но обязательно. И тогда они будут видеться. Не на расстоянии, не через экран телефона, а по-настоящему. Будут пытаться построить то, что оба боялись назвать вслух, - отношения, в которых нет гарантий, но есть надежда. Шли дни. Джисон ушёл в работу с головой - так глубоко, что иногда забывал поесть. Это спасало: когда руки заняты, а голова - пациентами и диагнозами, тоска отступает на второй план. Они с Минхо регулярно переписывались и созванивались. Говорили о ресторане, о больнице, о бытовых мелочах, которые вдруг стали важными. Но главное, что происходило в этих разговорах, было между строк: бесконечное "скучаю", которое они повторяли друг другу десятками разных слов. Джисон был почти счастлив. Почти, потому что ему не хватало живого Минхо: его рук на своей талии, его дыхания на своей шее, его молчаливых взглядов, в которых читалось больше, чем в любых словах. Без этого всего остальное было лишь тенью настоящего. Один из таких дней выдался у Джисона свободным. Чтобы занять себя и не думать лишнего, он решил сходить в спортзал. Привычная рутина - разминка, жим, тяга - помогала отключить голову и чувствовать только тело. Где-то через полчаса он заметил того, о существовании которого успел забыть. Кан стоял у стойки с гантелями и смотрел прямо на него. Взгляд тяжёлый, не отрывающийся. Джисон сделал вид, что не заметил, и продолжил тренировку, но напряжение уже поселилось где-то в затылке. Он не обращал на Кана внимания - переходил от тренажёра к тренажёру, не поднимая глаз. Однако в раздевалке, когда Джисон переодевался, Кан подошёл к нему сам. Кан первым нарушил тишину: - Привет. Делаешь вид, что не замечаешь меня? Его голос звучал лениво, с наглой уверенностью. Это вызывало глухое раздражение. Джисон даже не повернул голову. - Что тебе нужно? - спросил он резко, почти грубо, давая понять, что любая попытка задержать его здесь будет бесполезной. Но Кан не понял намёка. Или сделал вид. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Джисон чувствовал его дыхание - тёплое, с горьковатым привкусом кофе. Ладонь Кана легла на грудь Джисона, пальцы медленно, с показной небрежностью скользнули вниз по футболке. - Мы могли бы повторить, как в прошлый раз, - произнёс Кан тихо, почти интимно. - Я соскучился. Тебя не было здесь с того дня. Джисон внутренне сжался. Не от страха - от омерзения. От того, что этот человек вообще посмел напоминать о том, что Джисон хотел стереть из памяти навсегда. Он резко, одним движением сбросил руку Кана, отступил назад, восстанавливая дистанцию. - Я сказал - забудь, - проговорил Джисон, и его голос стал ниже, грубее, жёстче, чем он сам ожидал. - Это была ошибка. И повторения не будет. Глаза Кана на секунду потемнели - от удивления или злости, Джисону было всё равно. Но Кан не отступил. Наоборот - усмехнулся, криво, с какой-то обидной жалостью. - Ошибка? - переспросил он, растягивая слова. - Ты по ошибке затащил меня в кабинку и трахнул? Джисон стиснул челюсть. Он помнил, что было той ночью в раздевалке. Он позволил Кану прикоснуться к себе - от отчаяния, от невозможности быть с Минхо. - Ты ничего не знаешь, - ответил Джисон тихо, но в голосе застыл лёд. - Знаю, что ты приходил с тем парнем, - Кан кивнул куда-то в сторону зала, имея в виду дни, когда Джисон и Минхо тренировались вместе. - Вы выглядели… странно. Не как пара. Не как друзья. Я смотрел. Ты смотрел на него. А он - сквозь тебя. Джисон почувствовал, как кровь прилила к лицу. Не от стыда - от гнева. - Не смей говорить о нём, - выдохнул он, делая шаг вперёд, сам того не замечая. Кан поднял руки в примирительном жесте, но улыбка осталась прежней - скользкой, самодовольной. - Как хочешь. Но если надумаешь… ты знаешь, где меня найти. Он развернулся и вышел из раздевалки, оставив после себя тяжёлый, липкий осадок. Джисон остался стоять посреди пустой комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Дыхание было глубоким, тяжёлым. Он закрыл глаза и заставил себя выдохнуть медленно, через нос. Это ничего не значило. Кан - никто. Он открыл глаза, посмотрел на своё отражение в зеркале. Бледное, напряжённое, с побелевшими костяшками. Он взял сумку и вышел, даже не переодевшись. Дома Джисон долго стоял под душем. Вода была обжигающе горячей, но он всё равно никак не мог согреться - внутри засел холодок. Он выключил воду, вышел, насухо вытерся, но ощущение грязной кожи не проходило. Лёг на диван, уставился в потолок. И тут же в голову полезли мысли - одна хуже другой. А что, когда Минхо вернётся в Пусан и придёт в спортзал? Они ведь снова будут тренироваться вместе. Это их место. Их ритуал. А Кан ходит туда почти каждый день. И Кан умеет говорить - с ленивой усмешкой, с той наглой уверенностью, которая пробивает любую броню. Джисон представил эту сцену, и внутри всё оборвалось. Минхо заходит в зал. Кан подходит к нему с таким видом, будто знает что-то важное. "Джисон тебе рассказывал, как мы тут развлекались?" - с этими словами, с этим кривым ртом. Или хуже - не напрямую, а намёками. И Минхо - умный, наблюдательный Минхо - считает этот взгляд, эту интонацию, эту гнильцу в словах. И начнёт задавать вопросы. А Джисону придётся врать. Или молчать. Или сказать правду. И тогда всё рухнет. Джисон закрыл глаза, прижал ладони к лицу. Сердце колотилось где-то в горле. То, что они с Минхо только начали строить, - хрупкое, неоформленное, почти невесомое - рассыплется в один миг, если Минхо узнает. Узнает, что Джисон был с другим. Доверие подорвётся. Джисон перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. В голове пульсировала одна и та же мысль, как заевшая пластинка: "Он не должен узнать". Но как? Запретить Минхо ходить в спортзал? Сказать, чтобы тот не разговаривал с Каном? Перестать ходить туда самому - и тем самым привлечь ещё больше подозрений? Или признаться первым? Рассказать всё самому - как было, без прикрас, без попыток оправдаться? "Я не выдержал. Я хотел тебя так сильно, что чуть не сошёл с ума". Джисон сжал подушку. Нет. Не сейчас. Не тогда, когда между ними только начал теплиться какой-то свет. Он не имеет права рисковать этим. Он встал, прошёл на кухню, налил воды. Выпил залпом. Он вернулся в комнату, лёг на кровать и долго смотрел в потолок, прежде чем сон наконец пришёл - тяжёлый, без сновидений, но с тем же липким страхом, который не отпускал до самого утра.

⚕️

Минхо наконец решил все вопросы ресторана и оставил его на надёжного управляющего. После обеда, когда солнце клонилось к закату, он выехал в Пусан. Он уже соскучился по привычной квартире, по ресторану в Пусане, по Феликсу... по Джисону. Минхо въехал в Пусан около девяти. Город светил огнями - тёплыми, такими уже родными. Припарковался, поднялся в квартиру, бросил сумку в прихожей. Пахло пылью и тишиной. Он прошёл по комнатам, открыл окна - вечерний воздух ворвался в квартиру, свежий, с лёгкой горчинкой. Сел на диван, достал телефон, открыл чат с Джисоном. Минхо: Я дома. Ответ пришёл через минуту, может, через две. Минхо не смотрел на часы. Джисон: Я рад. Джисон: Я хочу тебя увидеть. Пальцы замерли над клавиатурой. Внутри что-то сжалось, коротко и сильно, как удар. Он читал эти четыре слова снова и снова, вслушиваясь в них. Минхо напечатал, не раздумывая: Минхо: Приезжай. Отправил. Положил телефон на стол. Встал. В квартире было тихо - только ветер шевелил занавески. Минхо прошёл в ванную, разделся, встал под душ. Вода была горячей - он включил на полную, чтобы смыть с себя дорогу, усталость, сеульскую пыль. Стоял, прикрыв глаза, и слушал, как вода стучит по кафелю. Мысли крутились: как он выглядит после дороги, не слишком ли уставший, что надеть, что сказать, когда откроет дверь. Он потёр лицо ладонями, выдохнул. Он выключил воду, вытерся, набросил полотенце на плечи. В зеркале - усталое лицо, мокрые волосы, глаза светились. Он вышел из ванной, на ходу проводя полотенцем по волосам, натягивая домашние штаны и футболку - свободную, мягкую, ту, в которой обычно спал. И в этот момент в дверь позвонили. Сердце глухо ударило о рёбра. Он знал, кто за дверью. Минхо подошёл, на секунду задержал руку на ручке. Вдохнул. Выдохнул. Открыл. Джисон стоял на пороге: чёрная толстовка, растрёпанные волосы, взгляд - голодный и счастливый одновременно. У Минхо перехватило дыхание. Они смотрели друг на друга несколько секунд. - Привет, - голос Джисона чуть хриплый. - Привет, - ответил Минхо, удивляясь собственной ровности. Минхо отступил на шаг: - Проходи. Джисон шагнул внутрь. Минхо закрыл дверь. Теперь они стояли в прихожей и продолжали смотреть друг на друга. Тишина стала другой. Тяжёлой. Звенящей. Минхо смотрел на Джисона: на его лицо, освещённое тусклым светом из коридора; на губы, которые он помнил слишком хорошо. Джисон в ответ не отводил взгляд. Не прятал то, что написано у него на лице. Минхо сделал шаг вперёд. Джисон не отступил. Ещё шаг. Теперь их разделяло меньше ладони. Он поднял руку. Медленно. Коснулся пальцами лица Джисона. Провёл по скуле - большим пальцем, едва ощутимо. Кожа под подушечкой была прохладной - дождь, ветер, ночь. И горячей - от крови, от желания, от того, что они оба слишком долго ждали. Джисон закрыл глаза. На секунду. Шумно втянул воздух. - Минхо, - прошептал он его имя. Минхо не выдержал. Он шагнул вплотную и обнял - крепко, до боли. Прижал Джисона к себе. Руки сомкнулись на спине - одна между лопаток, вторая ниже, притягивая, не давая отстраниться. Джисон замер на долю секунды - будто не веря, будто проверяя, реально ли это тепло, эти руки, этот запах. А потом обнял в ответ так же крепко, так же отчаянно. Пальцы вцепились в футболку Минхо на спине - сжали ткань, сжали кожу под тканью. Джисон уткнулся лицом в его плечо - в то место, где шея переходит в плечо, и замер. Дышал. Часто, прерывисто. Минхо чувствовал его дыхание через футболку - горячее, влажное. Чувствовал, как дрожит Джисон - мелко, неуправляемо. И сам дрожал - так же. Они замерли в прихожей, сцепившись, посреди полумрака, не говоря ни слова. Минута. Две. Минхо потерял счёт. Он чувствовал под ладонями чужую спину - позвонки, лопатки, мышцы, напряжённые и одновременно податливые. Чувствовал, как бьётся сердце Джисона - где-то у самой груди, через слои одежды, через рёбра. Как же приятно кого-то обнимать вот так. Джисон первым отстранился - но не полностью. Отодвинул голову от плеча, посмотрел в глаза. - Ты пахнешь гелем для душа, - сказал Джисон хрипло. - А ты дождём, - ответил Минхо. Джисон слабо усмехнулся - краешком губ, уголком глаз. - На улице моросит. - Я заметил. Они всё ещё стояли слишком близко. Руки Минхо всё ещё лежали на спине Джисона, не разжимаясь. Джисон всё ещё держал его за футболку - пальцы чуть расслабились, но не ушли. Минхо убрал одну руку со спины Джисона - мягко, нехотя - и взял его за руку. Переплёл пальцы. Сжал. - Пойдём, - сказал он. - Расскажешь, как ты. Джисон кивнул. И они пошли в гостиную - держась за руки. Сели на диван. Не вплотную, но так близко, что колени касались. И говорили о работе, о пациентах, о ресторане и о всякой ерунде. За окном моросил дождь. Они оба вдруг замолчали и смотрели друг на друга. - Ты не представляешь, - тихо сказал Джисон, глядя на их до сих пор соединённые руки, - как я скучал. Минхо усмехнулся - уголком губ, устало и тепло одновременно. - Представляю. - Правда? - Джисон поднял глаза. В них плясали искорки - не совсем серьёзно, но и не до конца шутливо. - Я тоже скучал, - ответил Минхо просто. - Я каждый вечер ложился в кровать и вспоминал, как ты пахнешь, - прошептал Джисон. Минхо поднял бровь. - И как же я пахну? - Это не объяснить словами, - усмехнулся Джисон. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Минхо - медленно, задумчиво, будто изучая каждый сантиметр. Кожа была тёплой, чуть шершавой. Настоящей. Минхо поднял свободную руку. Кончиками пальцев коснулся подбородка Джисона. Провёл по линии челюсти медленно, едва ощутимо, остановился у уголка губ. Джисон качнулся вперёд, и их губы встретились. Сначала Минхо целовал осторожно - так пробуют дорогое вино, не спеша, смакуя. Губы Джисона были мягкими, податливыми, с лёгкой солоноватостью - то ли от мороси, то ли от того, что он кусал их всю дорогу сюда, волнуясь. Минхо почувствовал, как у него самого закружилась голова от того, как много в этом поцелуе оказалось чувств. Джисон приоткрыл рот первым. Язык скользнул по губе Минхо - робко, пробуя, спрашивая. И когда Минхо ответил - глубже, настойчивее, - из груди Джисона вырвался звук. Тихий, почти беззвучный, похожий на всхлип или на вздох облегчения. Минхо запустил руку в его волосы - мягкие, чуть влажные, пальцы утонули в них. Вторая рука скользнула на талию, притягивая ближе, стирая последние сантиметры. Они целовались жадно, но не грубо. В каждом движении языка, в каждом касании губ читалось: "Я ждал", "Я скучал", "Не останавливайся". Джисон вцепился в плечи Минхо - не больно, но крепко, как будто боялся, что его оторвут. Минхо чувствовал, как бьётся сердце Джисона - через футболку, через рёбра, через его собственную грудную клетку. Или это его собственное сердце? Он уже не различал. Дождь за окном шумел всё громче. Телевизор молчал. Время растворилось, оставив только губы, руки, дыхание - и это головокружение, от которого хотелось смеяться и плакать одновременно. Они отстранились только когда стало невозможно дышать. Но даже тогда - не полностью. Лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Глаза Джисона были закрыты, ресницы дрожали. - Джисон, - прошептал Минхо. - Не уходи. - Не уйду, - так же тихо ответил Джисон. - Ты только скажи.

⚕️

Ресторан встретил Минхо привычным утренним гулом. Из кухни доносилось шипение пара и звон посуды, официанты уже расставляли столики, проверяя салфетки и приборы. Минхо прошёл в свой кабинет, повесил пальто на спинку стула, бросил ключи на стол. Всё как обычно. Кроме него самого. Через час, когда первая волна дел схлынула, он вышел в зал. Феликс стоял у стойки бара, просматривая накладные на вино. Он поднял голову, заметил Минхо - и сразу понял, что что-то не так. - Ты вернулся, - сказал Феликс, откладывая бумаги. - Как дела с рестораном в Сеуле? Минхо кивнул в сторону кабинета. - Зайди. Всё расскажу. Феликс взял свой стакан с водой и пошёл следом. В кабинете Минхо закрыл дверь. Сел за стол, жестом предложил Феликсу располагаться на диване. Сам откинулся в кресле, провёл ладонью по затылку - жест, который Феликс знал как признак сильного волнения. - Ну что там? - Феликс откинулся на спинку дивана. - С рестораном. - Я всё решил, - сказал он. - Заключил договор с надёжными людьми, нашёл управляющего. Он будет присылать отчёт каждую неделю. - Это хорошо, - одобрительно кивнул Феликс. Возникла пауза, и Феликс внимательно присмотрелся к Минхо. - Как у тебя дела? - спросил осторожно Феликс. - Ты выглядишь как-то иначе. Не в смысле плохо. Наоборот. Но и будто тебя что-то беспокоит. Минхо помолчал с минуту, обдумывая, как рассказать Феликсу. - Помнишь, я говорил, что Джисон приезжал в Сеул на конференцию? - начал Минхо. - Да. Ты сказал, он остановится у тебя, - Феликс прищурился, но без иронии, просто уточняя. - И? Минхо выдержал паузу. - Я поцеловал его. Феликс поставил стакан на стол, скрестил руки на груди. Его лицо оставалось спокойным, только во взгляде появилось пристальное, внимательное тепло. - Почему я не удивлён? - он покачал головой. - Думал, Джисон первый не выдержит. Минхо усмехнулся уголком губ - горько и смущённо одновременно. - Я больше не мог притворяться, что не замечаю, как он на меня смотрит. - Как ты только раньше этого не видел? - Феликс почти рассмеялся. - Все, кроме тебя, это давно заметили. - Может, я не хотел ничего, - выдохнул Минхо и замолчал. - Я думал, что после Чана мне никто не нужен будет, - продолжил Минхо тише. - Что ресторан, работа, порядок - этого достаточно. А потом Джисон вновь оказался в моей жизни. Минхо задумался. - Я сказал ему всё как есть. Всё честно. Что не знаю, что чувствую, и что не могу ничего обещать. Феликс молчал несколько секунд. Потом откинулся на спинку дивана и тихо, без тени улыбки, спросил: - Тебе с ним хорошо? Минхо поднял глаза. - Да. - Тогда в чём проблема? - Феликс развёл руками. Минхо опустил плечи, провёл пальцами по столешнице. - Я думаю, что не смогу дать ему то, что он хочет. Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что это было ошибкой, и тем самым сделаю ему больно. Феликс смотрел на него внимательно, чуть склонив голову. Минхо сжал пальцы в замок. - Это его выбор. Я думаю, он и сам знает, на что идёт. - Ты меня осуждаешь? - спросил он тихо. - Минхо, ты иногда бываешь дураком, - Феликс сказал это спокойно, даже ласково. - Если он тебя делает счастливым, то я только рад за тебя. А если что-то пойдёт не так, мы просто выпьем и переживём. Минхо посмотрел на него долгим взглядом и усмехнулся. - Спасибо, Феликс. - Не за что, - Феликс улыбнулся. Минхо кивнул. Феликс встал, хлопнул его по плечу - коротко, тепло, без лишней сентиментальности. - Всё, я в зал. У нас через час бронь на пятнадцать человек. Будешь в зале или в кабинете? - Выйду позже. - Как скажешь. Феликс вышел, прикрыв за собой дверь. Минхо остался сидеть за столом, глядя на закрытую дверь. На столе стояла фотография с Чаном, не та, что в ресторане Сеула. Другая, где Чан обнимает его сзади. Он ещё раз посмотрел на неё, впервые без желания извиниться, и положил в ящик стола, точно так же, как это сделал в Сеуле.

⚕️

Минхо решил, что пора возвращаться в спортзал. Его тело и так было в порядке: рельеф, выносливость - всё при нём. Но лишние мышцы не помешают, да и войти в ритм полезно. Одному, конечно, идти скучновато, но главное - он хотел, чтобы рядом был Джисон. Тот, увы, не смог: выдался загруженный день, и Джисон предупредил, что не придёт. Минхо пришлось идти одному. Минхо зашёл в зал, кивнул администратору и направился к зоне свободных весов. В зале было людно, но он нашёл свободную скамью, повесил полотенце, поставил бутылку с водой. Разминка заняла десять минут. Тело слушалось хорошо. Он взял гантели, лёг на скамью, начал разводку. Первый подход - ровно, без рывков. Второй - чуть тяжелее. На третьем он почувствовал взгляд. Минхо не сразу понял, откуда. В зале всегда кто-то смотрит: на технику, на вес, просто скользят взглядами. Он опустил гантели, сел на скамью, вытер лицо полотенцем. Огляделся. В зеркале напротив, у стойки с гантелями, стоял парень. Его лицо показалось Минхо знакомым, но он не мог вспомнить, кто это. Парень смотрел прямо на него. Не отводил взгляд, когда Минхо посмотрел в ответ. Минхо на секунду замер, потом отвернулся, взял бутылку, сделал глоток. В голове щёлкнуло - он вспомнил. Кан. Тот самый, который приглашал Джисона куда-то. Минхо поставил бутылку на пол. Пальцы чуть сжались вокруг горлышка - сильнее, чем нужно. Он не успел отвести взгляд. Кан уже шёл к нему. Остановился в паре метров, улыбнулся - вежливо, но с каким-то прищуром. - Привет, - сказал Кан. Голос низкий, чуть хрипловатый. - Ты ведь Минхо, правильно? Мы как-то виделись мельком. Минхо кивнул. Не встал. Не протянул руку. Просто сидел на скамье, вытирая шею полотенцем, и смотрел на него снизу вверх спокойным, непроницаемым взглядом. - Да, - ответил он коротко. - Джисон в последнее время тренировался один. Я думал, вы всегда вместе. - А ты наблюдательный, - Минхо начала раздражать его навязчивость. - Не со всеми, - сощурился он, оглядываясь по сторонам. - А где сегодня он? - У него работа, - ответил Минхо. Голос ровный, ничего лишнего. - Понятно, - Кан кивнул. -  График, наверное, тяжёлый. - Да. Кан снова улыбнулся - той же лёгкой, ни к чему не обязывающей улыбкой. Но глаза оставались внимательными, цепкими. - Наверное поэтому я его больше не видел, после того, как мы в душевой... - он не закончил, только усмехнулся. - Ладно, неважно. Передавай привет. Он развернулся и пошёл к выходу, даже не оглянувшись. Минхо сидел, не двигаясь. "Он не договорил специально. Чтобы я сам додумал остальное." Бутылка с водой выпала из рук, покатилась по полу - он не заметил. В ушах шумело. Он слышал только одну фразу, которая повторялась снова и снова: "Как мы в душевой" Он не помнил, как добрался до раздевалки, как оделся, как сел в машину. Всё происходило на автомате, будто тело управлялось кем-то другим, а сам Минхо сжался в тугой комок где-то глубоко внутри. Дома он не включил свет. Прошёл на кухню, налил виски, выпил одним глотком. Поставил стакан на стол - слишком резко, до звонкой дрожи стекла. Телефон завибрировал. Джисон: Я освободился. Можем увидеться? Минхо смотрел на экран. Пальцы дрожали от гнева, который нарастал в груди, как давление перед взрывом. Минхо: Я сегодня устал. Он не хотел сейчас его видеть. Хуже всего было не само предательство, а способ узнать о нём - от третьего лица. Минхо только решил открыться, довериться - и вдруг выяснил, что тот, кому он поверил, был с другим. От осознания стало тошно и гадко, будто его чувства выставили напоказ и растоптали. Телефон вновь завибрировал. Джисон: Тогда завтра? Отвечать тоже вовсе не хотелось. Минхо поставил телефон на беззвучный режим, убрал его в карман и просидел на диване два часа. Телевизор работал, но он не видел ни одного кадра - только мельтешение света на стене. Мысли вертелись в голове: "Кан врёт? Зачем ему врать? Что, если это правда?" Экран телефона загорался и потухал. Джисон: Минхо? Джисон: Всё нормально? Джисон: Ты меня пугаешь. Ответь, пожалуйста. Три пропущенных звонка. Четвёртый - когда Минхо наконец взял трубку. - Нам нужно поговорить. Я сейчас приеду. По дороге в машине Минхо прокручивал в голове возможные сценарии. Кан мог солгать - из ревности, из желания задеть, из простого удовольствия разрушать чужое. Минхо видел таких людей в ресторанном бизнесе: они сыплют соль в чужие блюда, потому что свои у них безвкусны. Но голос Кана звучал слишком уверенно. Слишком конкретно. "Как мы в душевой". Минхо сжал руль крепче. Гнев всё ещё кипел где-то под рёбрами, но к нему примешивался новый, более липкий страх: а что, если это правда? Что, если Джисон, который смотрел на него такими честными глазами, который говорил "я буду тебя ждать", - что, если он был с другим, пока Минхо был в Сеуле? Минхо приехал по адресу. Джисон открыл дверь, и их взгляды встретились. Лицо Джисона было бледным, глаза - настороженными. Он не улыбнулся. Отступил на шаг, пропуская Минхо внутрь. Минхо зашёл, закрыл за собой дверь. В прихожей пахло Джисоном - тем самым запахом, который он вдыхал несколько дней назад в Сеуле. Сейчас этот запах резанул по нервам. - Что случилось? - голос Джисона был тихим, осторожным. Он смотрел Минхо в лицо, и в его взгляде читалась попытка считать ответ до того, как прозвучат слова. Минхо молчал несколько секунд. Смотрел на Джисона. На его растрёпанные волосы, на домашнюю футболку, на пальцы, которые чуть подрагивали - Минхо заметил это, потому что сам дрожал так же. - Я был сегодня в спортзале, - начал он. Голос звучал ровно, но в этой ровности была натянутая струна. - Там ко мне подошёл Кан. Джисон изменился в лице. Это было неуловимое движение - чуть расширившиеся зрачки, чуть напрягшиеся скулы, - но Минхо увидел. - Он сказал, - Минхо сделал паузу, проглатывая ком, который встал в горле, - что вы с ним были в душевой. Тишина стала плотной, как стена. Джисон смотрел на него. Во взгляде читалось сожаление, но он не отводил взгляд. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не мог выдавить ни звука. - Это правда? - спросил Минхо. И в этом вопросе не было гнева. Только тихая, почти беспомощная надежда на то, что ответ будет "нет". - Да, - сказал он. Одно слово, сорвавшееся с губ, как камень с обрыва. Минхо почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он стоял, не двигаясь. Лицо ничего не выражало - полная, страшная пустота. Но где-то в глубине, ещё до того, как боль успела оформиться, заработала холодная, цепкая мысль: важно, когда это случилось. До или после поцелуя. - Когда это было? - спросил Минхо. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. - Перед отъездом в Сеул, - голос Джисона охрип. - За несколько дней. Минхо закрыл глаза на секунду. Значит, до того поцелуя в Сеуле. Он открыл глаза. Взгляд стал другим - не каменным, а усталым, но спокойным. - Значит, это было до того, что произошло между нами, - сказал он тихо. Не вопрос. Утверждение. - Да, - выдохнул Джисон. - Но я этим не горжусь. Минхо кивнул. Медленно. Если бы это случилось после их поцелуя, он бы сейчас сомневался во всём - в искренности Джисона, в его словах, в том, что тот вообще чувствует. Но это было до. А то, что было до него, он не имел права осуждать. - Если бы это случилось после… - Минхо помолчал, подбирая слова. - После нашего поцелуя в Сеуле… я бы не знал, что думать. Джисон молчал, боясь дышать. Минхо провёл ладонью по лицу. Ему всё равно было больно от того, что Джисон совсем недавно был с другим, и это знание резало особенно остро. - Мне всё равно больно, - Минхо посмотрел Джисону прямо в глаза. - Потому что это случилось совсем недавно. Я не обвиняю, но мне нужно время, чтобы это пережить. Он развернулся к двери, потянулся к ручке. - Нет. Голос Джисона сорвался - хриплый, почти чужой. Минхо замер, не оборачиваясь. - Пожалуйста, - Джисон шагнул ближе. Не коснулся - боялся, что Минхо отшатнётся. - Не уходи. Не сейчас. - Я не ухожу навсегда, - тихо сказал Минхо, не поворачивая головы. - Мне просто нужно… - Знаю, - перебил Джисон. Голос дрожал, но он заставил себя говорить. - Знаю, что тебе нужно время. Но если ты уйдёшь сейчас… я не выдержу. Он замолчал на секунду, сглотнул. - Минхо, - продолжил Джисон. - В прошлом я уехал, потому что не мог выдержать твоего отказа и твоего счастья с Чаном. Я думал, так будет лучше для нас всех. Что расстояние вылечит. Но не вылечило. Минхо медленно повернулся. Лицо Джисона было бледным, глаза - мокрыми, но он не отводил взгляда. - А сейчас… - продолжил Джисон. - Сейчас ты хочешь уйти. Ты уйдёшь в работу, в ресторан, в свои папки. Отдалишься. А я не хочу тебя терять... снова. Минхо молчал. В прихожей было тихо - только их дыхание. - Просто… не уходи. Делай что угодно. Кричи. Молчи. Но не уходи. Минхо смотрел на него долго. Внутри всё боролось: желание уйти и остаться. Он провёл ладонью по лицу. Устало. Опустил руку. - Я не хочу ни о чём говорить. Джисон выдохнул - так, будто до этого не дышал вовсе. - И не нужно, если ты не хочешь, - ответил он. - Просто будь здесь. Минхо кивнул. Скинул обувь, прошёл в гостиную. Сел на край дивана, будто готовый в любой момент встать и уйти. Джисон опустился рядом. Не прижимался, не пытался коснуться - просто сидел на расстоянии вытянутой руки, позволяя Минхо самому решать, сколько воздуха между ними. Телевизор не включали. Свет оставили тусклый - только торшер в углу горел, отбрасывая тёплые пятна на потолок. - Я не хочу подробностей, - вдруг сказал Минхо. - То, что было до, меня не касается. Но... я задам тебе один вопрос. И мне нужен честный ответ. - Я отвечу. - Он тебя привлекает, как мужчина? - вопрос прозвучал ровно, почти холодно. - Раз уж у вас что-то было. - Нет, нисколько, - ответил Джисон. - Я хотел тебя. Но сложно держаться, когда тот, кого хочешь, твой друг. В комнате повисла тишина. Торшер мерцал, отбрасывая тени на стены. - Сложно держаться, - повторил Минхо медленно, пробуя эти слова на вкус. - Ты поэтому уехал из Сеула? Потому что было сложно? - Да, - кивнул Джисон. - Я не выдерживал смотреть на тебя с Чаном. И ты никогда не давал мне повода думать, что между нами может быть что-то большее. - А если бы я тогда ответил? - спросил Минхо. Голос тише, чем обычно. - Что бы изменилось? Ведь был Чан. Джисон поднял глаза. В них - усталая, давно похороненная боль. - Всё. Я бы остался. Я бы ждал. Я бы делал что угодно, только чтобы быть рядом. Но ты смотрел сквозь меня, Минхо. Всегда смотрел сквозь. Минхо молчал, потому что это была правда. Он смотрел сквозь Джисона - сначала потому, что его мир вращался вокруг Чана, а потом потому, что после смерти Чана он перестал смотреть на кого-либо вообще. - Минхо? - Джисон выдернул его из раздумий. - Ммм? - ответил Минхо, не поднимая головы. Пауза. Тишина стала плотнее. А потом Джисон сказал. - Я люблю тебя, - сказал Джисон. Просто. Без надрыва. Как констатацию факта: небо голубое, трава зелёная, я люблю тебя. Минхо не сразу понял, что услышал. Слова долетели до него будто сквозь воду - приглушённо, с искажением. А когда смысл дошёл, он перестал дышать. Он не пошевелился, не повернул голову. Сидел, глядя в одну точку на ковре. Внутри что-то оборвалось, а следом поднялось что-то горячее, неудержимое, от чего защипало в глазах. Он не ожидал. Он думал, что будет злость. Или холод. Или желание встать и уйти. Но вместо этого он просто сидел и чувствовал, как эти три слова оседают в него под рёбра. - Ты не обязан отвечать, - быстро добавил Джисон, заметив его реакцию. - Я просто хотел, чтобы ты знал. Он замолчал. Минхо смотрел на него. На профиль, освещённый торшером - скула, край челюсти, тень от ресниц. На сжатые пальцы, которые до сих пор не разжались. Джисон не смотрел на него. Уставился в свои руки - на побелевшие пальцы, на след от ногтя. Плечи напряжены, как струна. Губы сжаты. Минхо медленно протянул руку. Джисон вздрогнул, когда пальцы Минхо коснулись его кулака - но не отдёрнул руку. Минхо накрыл его ладонь своей. И почувствовал, как под его ладонью медленно разжимаются чужие пальцы. Сначала мизинец. Потом безымянный. Потом вся ладонь раскрылась, подставляясь под тепло. Джисон выдохнул - долго, с каким-то надрывом в конце, будто отпустил то, что держал годами. - Дай мне время, - сказал Минхо глухо. - Я не могу сейчас… - Я не жду ответа, - тихо сказал Джисон. Они сидели в молчаливой тишине, может, пять минут, может, десять. Каждый думал о своём. Минхо понимал, что Джисон - взрослый мужчина, с физическими потребностями, и, как выяснилось, это было до их зарождения отношений. Эта мысль не убрала боль, но сделала её терпимее. И признание Джисона, вот так вот прямо, смягчило его. Посидев ещё немного, Минхо нарушил тишину. - Я рад, что мы поговорили. Мне стало легче. Минхо не добавил больше ничего. Они всё ещё сидели на диване. Тишина уже не давила - стала тягучей, усталой, почти домашней. Джисон посмотрел на часы. Потом на Минхо. - Поздно уже, - сказал Джисон. - Давай ложиться? Минхо кивнул. Молча. В спальню вошли через несколько минут. Джисон переоделся быстро - при Минхо, без стеснения, но и без кокетства. Просто делал то, что делал каждую ночь. Он достал Минхо свою одежду, которая села на него плотнее, чем на Джисоне. Минхо тоже переоделся в комнате и лёг на край. Оставил пространство. Джисон выключил свет. Лёг на свою половину. Между ними оставалось достаточно места для ещё одного человека. Рука лежала где-то посередине. В темноте было слышно только их дыхание. Минхо не касался Джисона. Джисон не касался его. Но в тишине, на этой большой кровати, каждый сантиметр воздуха между ними казался говорящим. - Минхо, - тихо позвал Джисон. - Ммм? - Спасибо, что остался. Минхо помолчал и вновь накрыл руку Джисона своей. Джисон выдохнул - тихо, с каким-то облегчением в конце. Они лежали в темноте. Минхо слышал дыхание Джисона - ровное, спокойное, засыпающее. Джисон уснул первым. И только тогда Минхо закрыл глаза и тоже провалился в сон.

⚕️

Отношения Минхо и Джисона текли медленно, без надрыва. Они встречались почти каждый день. Иногда - в ресторане Минхо, когда зал пустел и можно было сидеть у окна, пить вино и говорить ни о чём. Иногда в квартире Джисона, иногда в квартире Минхо. Они заказывали еду, смотрели телевизор, спорили о фильмах и замолкали в самые неподходящие моменты - просто чтобы смотреть друг на друга. Спортзал оставался их общим местом силы. Кан всё ещё появлялся там, но держался тихо - издалека, не приближаясь. Его взгляд больше не был тяжёлым. Скорее - усталым, изучающим. Но постепенно и этот взгляд потух. Кан словно что-то понял. Может быть, увидел, как Минхо поправляет Джисону воротник перед выходом. Может быть, заметил, как они держатся за руки в раздевалке, думая, что никто не видит, или видел, какими взглядами они обменивались во время тренировки. Однажды Кан подошёл к ним обоим - не к Джисону, а именно к ним. Перед ним и перед Минхо он извинился. И с того дня их пути почти не пересекались. А если и пересекались - только коротким кивком и взглядом, в котором не осталось ни злости, ни боли. Только пустота. Джисон выдохнул с облегчением. Минхо ничего не сказал тогда. Только кивнул - сухо, но без вражды. А дома, когда они остались вдвоём, коротко сжал ладонь Джисона. Этого хватило. Домашний ритуал у них сложился сам собой. Сначала - ужин, потом - переодевание в мягкое, потом - диван. Телевизор включали для фона, чтобы голос ведущего или шум сериала заглушали тишину - или наоборот, делали её уютнее. Джисон пристраивался рядом с Минхо, сначала на расстоянии ладони, а потом руки сами находили друг друга: сначала пальцы переплетались, потом чья-то ладонь скользила на колено, потом - на талию. Поцелуи приходили не сразу. Сначала - взгляды. Долгие, тягучие, сквозь свет телевизора. Потом касания кончиками пальцев, скулой, носом. И только потом - губы. Медленно, без спешки, будто они наверстывали годы, но не торопясь, смакуя каждую секунду. Телевизор бормотал своё, но его никто не слышал. И в один из таких вечеров они целовались так, будто это могло случиться в последний раз. Губы уже болели - припухшие, влажные, чувствительные до дрожи. Но остановиться было невозможно. Ладонь Джисона скользнула под рубашку Минхо - по голой спине, позвонок за позвонком, вверх к лопаткам. Кожа горела под прикосновениями. Минхо чувствовал каждый палец Джисона. Джисон расстегнул пуговицу - одну, вторую. Пальцы дрожали. Он запустил руку внутрь - сначала на грудь, чувствуя, как сокращаются мышцы под его ладонью. Потом ниже - по животу, по рёбрам, туда, где кожа была самой горячей. Он гладил жадно, с нажимом, запоминая каждую впадину. Минхо выдохнул ему прямо в губы - прерывисто, со стоном, который он пытался подавить. - Джисон... - голос Минхо был низким, хриплым, почти чужим. В ответ - только тихий рык и пальцы, сжимающие его бёдра. Джисон навис над Минхо, прижав к дивану, увлекая в горизонтальное положение, и не отрывая поцелуй. Рука Джисона скользнула ниже. Пальцы нащупали твёрдую выпуклость через ткань домашних штанов - медленно провели по всей длине, с нажимом, через ткань. Минхо дёрнулся - всем телом, коротко, непроизвольно. Его пальцы впились в плечи Джисона. Джисон прижался плотнее - бёдра к бёдрам, пах к паху - и почувствовал горячее, твёрдое сквозь ткань джинсов так отчётливо, что закружилась голова. Он медленно двинул бёдрами вперёд. Трение через ткань было почти болезненным, и почти невыносимо сладким. Минхо выдохнул ему в шею - горячо, со стоном - и ответил движением. Бёдра синхронно толкнулись навстречу, сжались, потёрлись друг о друга. Телевизор молчал. В комнате было слышно только их дыхание - рваное, влажное, и тихий шорох ткани, когда они двигались. Пальцы Минхо впились в его ягодицы через джинсы, притягивали ближе. Каждое движение отдавалось искрами где-то внизу живота, разбегалось по позвоночнику. Джисон вцепился в плечи Минхо, уткнулся лицом в его шею. Каждое движение - трение, давление, жар - стирало остатки контроля. Хотелось снять эти чёртовы джинсы, которые разделяли их. Они двигались медленно, но ритм нарастал. Бёдра ускорялись. Дыхание сбивалось. - Остановись, - выдохнул Минхо. Голос низкий. - Остановись, не сейчас… Я не готов... Джисон замер. Дышал открытым ртом в шею. Чувствовал, как колотится сердце - где-то в горле, в висках, в паху, везде одновременно. - Ты меня убьёшь когда-нибудь, - прошептал Джисон. Минхо усмехнулся - тихо, одними губами. Потом провёл большим пальцем по его скуле, стирая пот. - Тогда я останусь один. Невыгодно. Джисон слабо рассмеялся в ответ, всё ещё тяжело дыша, всё ещё с горящими щеками.