Гаражи уже не спрячут

«Whistle (With Tommy Strate)» — sAewoo

Старый журнальный столик жалобно скрипит под тяжестью кроссовок, когда на него закидывают ноги. Деревянная поверхность покрыта липкими кругами от банок – настоящая карта звёздного неба, только вместо созвездий тут следы от «Мельника». В углу засохло чьё-то пиво, которое так никто и не вытер – то ли забыли, то ли забили. Пальцы в белых носках лениво шевелятся, поправляя носок. — Твою мать, Дарь, ну тут пиво! – Лёха выдернул банку из-под её кроссовок прямо в воздухе, чудом не расплескав. Проффесиональный фокус, достойный цирка. Или цирка уродов. — Не ссы, не пролью, – Дарина лениво пошевелила пальцами, но ноги убрала. Лёха, может быть, и был клоуном, но оказался прав. Пиво – это святое. На колени тут же тяжело легла ладонь Макса, сидевшего рядом в углу старого дивана так, что пружины противно скрипели при каждом движении. Пальцы его машинально гладили по джинсам своей девушки – коротко, от одного колена к другому. Дарина чувствовала это прикосновение через плотную ткань. Тёплое. Родное. Что-то в нём было собственническое, но она позволяла мо спокойной душой. — Дай человеку посидеть спокойно, вымоталась девка, – вступился Рома, развалившись в кресле напротив. Одно из тех кресел, что помнили ещё Советский Союз – с облезлыми подлокотниками и продавленным сиденьем. Он затянулся электронкой, выпуская облако пара. Вика сидела у него на подлокотнике – на самом уцелевшем куске дерева, который ещё не просел до конца. Одной рукой она держала светлое пиво, другой – телефон, лениво листая пальцем ленту, периодически тыкала Рому в плечо и совала экран ему под нос – смотри, мол, какие коты. Тот кивал, не особо вникая, но для вида улыбался. Старая двушка Лёхи в хрущевке, где ремонт делали последний раз, когда все ещё ходили в началку. Обои в зале уже пожелтели по швам, на потолке расплылось мутное пятно от соседей сверху – те вечно заливали. В зале – продавленный диван, два кресла-инвалида, тумба с теликом, на котором давно никто не смотрел ничего, кроме ютуба. На полу – разбросанные зарядки, чьи-то носки (левые, почему-то всегда левые), пачка чипсов, уже наполовину пустая, и горы бычков в пепельнице, которую никто не выносил, наверное, с прошлой пятницы. Из кухни тянуло жареной картошкой – Ната колдовала там с Саней. По сути, в основном эта пара и занималась готовкой на каждых посиделках. Как-то само по себе повелось. — Дай человеку посидеть спокойно, – передразнила Дарина Рому, но улыбнулась. – Я устала? Я-то просто курсовую сдала. А ты неделю на объекте пыль глотал? — Я вообще-то в офисе, – Романыч усмехнулся, пуская клуб дыма в потолок, и затянулся снова. – У меня пыль только в голове. — И то редко, – вставил Лёха, открывая новую банку. Металлический щелчок разрезал гул голосов. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и щёлкал зажигалкой – привычный нервный жест. – Ром, дай свой вейп, я забыл. Лёха тянется к Роме, не вставая с пола. Ладонь раскрыта в ожидании, пальцы шевелятся, подзывают девайс, как голодный котёнок – сосиску. — Опять? – тот даже не смотрит в его сторону, только затягивается глубже, выпуская густое облако. – Ты их теряешь быстрее, чем я бабло трачу. — Так ты не тратишь, ты копилка, – хмыкает Лёха, принимая вейп из протянутой наконец руки. Он затягивается, и сладковатый пар повисает в воздухе, растворяясь в полумраке, смешиваясь дымом сигарет и запахом старой мебели. Лёха щурится от удовольствия. — Вон, с Тёмкой вам всё по карманам. — Чей карман? – доносится из соседней комнаты голос Артёма, сидящего на подоконнике, свесив одну ногу. Дверь открыта нараспашку, его слышно каждое слово, даже если он говорит негромко. В руке телефон, экран подсвечивает лицо. – Я вообще-то не копилка, просто разборчивый! — Ага, разборчивый, как базарная бабка, – доносится с балкона. Голос Ильи перекрывает уличный шум. Стеклянная дверь приоткрыта, и вместе с холодом внутрь просачиваются обрывки разговора, звуки города. Илья курит с Андреем, который, как обычно, просто стоит, опершись на перила, и дышит воздухом. Не пьёт, не курит — просто смотрит на ночной двор и молчит. Медитирует буддист из соседнего подъезда. Через секунду Илья заходит обратно, хлопая дверью. Стекло вздрагивает, по раме пробегает дрожь. В комнате сразу становится прохладнее, по полу тянет сквозняком. Илья плюхается на диван, едва не задев Дарину локтем, и тянется к своей банке. — Дюх, чё ты как белая ворона? Купил бы уже хоть жижу, что ли. — Я спортсмен, – Андрей пожал плечами и хлопнул Илью по плечу так, что тот аж присел. – Мне лёгкие нужны. — Для чего? Чтоб от стола до дивана не запыхаться? – Илья увернулся от подзатыльника и плюхнулся на диван рядом с Дариной, чуть не придавив Максу ноги. Диван жалобно охнул. –Максимка, двинься. — Сам двинься, – Макс даже не пошевелился, только сильнее прижал девушку к себе. Ладонь на её талии сжалась чуть крепче. – Тут места нет. — Ой, любовь-морковь, – Илья закатил глаза, но полез на кресло к Дюхе, который уже сел на освободившееся место Ромы. Кресло вновь жалобно скрипнуло по весом двух тел, но выдержало. Эта мебель точно заслуживает медаль за выдержку. Из кухни выходят Ната с Сашей. Ната несет старую тарелку с отбитым краем, но с горкой заваленную картошкой. Пар валит столбом, запах плывет по комнате, перебивая даже табачную гарь. Румяная корочка, лук колечками, сверху присыпано зеленью. Саня за ней – в одной руке миска с салом, нарезанным толстыми, почти прозрачными ломтями, в другой тарелка с хлебом. — Жрите, крестьяне, – Ната ставит тарелку прямо на столик, сдвигая банки в сторону локтем. Те жалобно звякают, качнувшись, но удерживаются на месте. – Дарин, иди пожри, а то бледная вся. — Не бледная, а натуральная, – Дарина откидывается назад, заводя руки за голову. — Сиди, — говорит Макс, – я принесу. Парень поднимается, и Дарина сразу ощущает, как холодно становится там, где только что было его тело. Диван без него кажется огромным, пустым, продавленным только с одной стороны – как сердце без второй половинки, если выражаться пафосно. Ната тут же присаживается рядом, закидывает руку Дарине на плечи, притягивает к себе. От нее пахнет жареным луком, сигаретами и чем-то еще – вероятно, тем самым запахом, который Дарина помнит с детства. — Ну чё, как курсовуха? — Сдала, – Дарина выдыхает, откидываясь на спинку дивана. – Допустили, блин. — Молодец, – Ната чмокнула её куда-то в висок, оставив влажный след. – А мы с Саней на следующей неделе годовщину отмечаем. — Ого, – Дарина правда удивилась, даже брови подняла, – а чё молчали? — А чё орать? – Ната пожала плечами и полезла в карман за сигаретами. –Вон, у Лёхи посидим, если не разнесут тут всё до этого. Лёха услышал и крикнул из другой комнаты: — Не ссыте, разнесу – соберу! Макс вернулся с тарелкой, полной еды, и ложкой. Поставил перед Дариной, сам сел обратно и снова положил её ноги себе на колени. Жест был отработан годами – она даже не заметила, как это произошло. — Жри, маленькая. — Ты чё, и как маленькую кормишь? – засмеялась Вика, отрываясь от телефона. — Она и есть маленькая, – Макс даже не повернулся, только руку на её колено положил. – Ешь давай. Дарина ела, слушая вполуха, как Романыч с Лёхой спорят, кто из них в прошлую пятницу больше выпил (счёт шёл на литры), как Илья подкалывает Андрея, что тот не пьёт, а сам уже на втором десятке банок, как Артём с подоконника кричит, что замёрз и пусть кто-нибудь закроет дверь. Обычный их вечер. Когда можно ничего не контролировать, просто быть. Часов в одиннадцать кончилось пиво. — Бля, мужики, – Лёха потряс пустой бутылкой. Стекло глухо звякнуло, – надо идти. — Я схожу, – Рома встал, потянулся так, что хрустнули позвонки. – Викуль, будешь что-то? — Светлое возьми. — Нат, Сань? — Бери, что дают, – Саня махнул рукой, даже не оборачиваясь от телефона. – Мы не привередливые. Дарина тоже хотела встать – размяться, проветриться, но Макс прижал её обратно. Ладонь на талии стала тяжелее. — Сиди. Ромка сходит. — А если я хочу? — А если я сказал? Дарина демонстративно фыркнула, но осталась. Спорить было бесполезно –знала этот тон. Рома натянул куртку, сунул ноги в кроссовки, даже не развязав шнурки, и вышел. Дверь хлопнула, и в комнате стало тише. Кто-то включил музыку на колонке – старый русский рэп, под который они все выросли. Басы долбили так, что стёкла в окнах мелко вибрировали. Илья закурил прямо в комнате, пуская дым в открытую форточку. Сизая струйка уползала в ночь, смешиваясь с прохладным воздухом. Дюха вышел на балкон, реально дышать. Дарина достала свой вейп, затянулась. Вкус сладкий, приторный, она уже привыкла. Макс рядом тоже щелкнул зажигалкой. Запах поплыл по комнате, смешиваясь с дымом от вейпа, с ароматом жареной картошки, с запахом старой мебели. От чего-то всем по нраву было этот запах. Стал чем-то родным. — Дай-ка затянуться, – попросила Дарина своего парня. — У тебя же свой есть. — Ну твой хочу. Жалко? Макс усмехнулся уголками губ, сунул сигарету ей в губы. Дарина затянулась, чувствуя горьковатый, терпкий вкус на фильтре, чужой и одновременно свой. Вика закатила глаза, но без злобы: — Вы как два подростка, ей-богу. — Завидуй молча, – Макс глянул исподлобья.

***

«Multiply» — A$AP Rocky

За окном стихли последние звуки вечернего двора, музыка на телефоне играла уже третий альбом подряд. Кто-то докурил, кто-то открыл новую банку, Илья переключил трек на что-то более спокойное. Прошло минут двадцать. Романыч не возвращался. — Чё-то долго он, – Лёха глянул на телефон. – До магаза три минуты. — Может, встретил кого, – Саша пожал плечами. – Там вечно этот... ну, который из первой школы, забыл фамилию. Дарина почувствовала, как Макс напрягся. Просто мышцы под её ногами стали жёстче, твёрже. Она знала это тело шесть лет, каждую его реакцию. — Кого встретил, говоришь? – спросил он спокойно, но как-то по-другому. В голосе появилась та самая стальная нотка, которая обычно ничего хорошего не предвещала. — Да хер знает, забыл, – Саша замялся, отводя взгляд. – Может того придурковатого, а может ещё кого. Район мелкий, а всё запомнить не каждого могу. В дверь позвонили. Коротко, резко, три раза. Звук разорвал тишину, как выстрел. Лёха пошёл открывать, бросив на ходу: "Иду-иду, блядь". Из коридора донеслись голоса – Ромин и ещё чьи-то. Чужой ржач, явно прокуренный годами, хриплый, наглый и развязный. — Заходим, пацаны, тут все свои, – донеслось из коридора. Ната с Дариной переглянулась. В глазах подруги мелькнуло непонимание. Голос совсем незнакомый, кого там привели? Макс убрал ноги своей девушки со своих колен и сел. Опёрся локтями на колени, руки сжал в замок, будто ещё секунда и он готов вмазать незваным гостям. В комнату ввалились. Рома шёл первый, с пакетом пива, но лицо у него было недовольное, злое – желваки ходили под кожей, губы сжаты в тонкую линию. За ним – трое. Девки их знали. Ну, как знали... видели пару раз в магазине, на улице. Местные, с их же района, но они с ними не пересекались почти. Старше на пару лет, с налётом той уличной уверенности, которая появляется у тех, кто давно гуляет сам по себе. Один – высокий, с татуировкой на шее. Какой-то замысловатый узор, полускрытый воротом куртки. Второй – плотный, бритый наголо, в спортивках, с ленивым, оценивающим взглядом. Третий – самый противный, с бегающими глазами. Видели уже такое у одной девки в школе – нистагм, кажется? Или типа того. И улыбочка, от которой хотелось блевать. Не уж то человек может так мерзко улыбаться. Что-то в нём было скользкое, липкое, как от мокрой тряпки. — О, какие люди, – сказал парень с татухой, оглядывая комнату. Взгляд его скользнул по дивану, по креслам, по людям, задержался на секунду на девчонках. – Макс, здорово. Давно не виделись. Макс кивнул, но не встал. Только руку на колено Дарины положил – "сиди, не дёргайся". — Здоров, Колян. — А я смотрю, Романыч в магаз идёт, думаю, дай зайду, проведаю старых друзей, – Колян прошёл в комнату, сел на подоконник, закинув ногу на ногу. В отличие от своего дёрганого дружка, Колян был вполне спокоен, даже дружелюбно настроен на разговор. – Чё, бухаете? А нас не позвали? — Мы и не знали, что вы на районе, – спокойно ответил Макс. — Теперь знаете, – оскалился тот, с бегающими глазами. Он смотрел на Дарину. Прямо в глаза, не отрываясь. И улыбался так, что захотелось встать и уйти на кухню, подальше от этого взгляда. Но не стала. – Девчонки у вас красивые, я посмотрю, – продолжил он, переводя взгляд на Нату, потом на Вику. Раздевал глазами, медленно, смакуя. – А эт чья? – кивнул на Дарину. — Моя, – голос Макса стал тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. Дарина чувствовала, как напряглись его пальцы, сжимающие её руку. — Красивая, – повторил тот. – Маленькая. Люблю маленьких. В комнате повисла тишина. Границы дозволенного стали переходить черту. Даже музыка на колонке как-то сама собой стихла – то ли Илюха выключил, то ли просто показалось. Рома так и стоял с пакетом, побелели костяшки на его пальцах, сжимающих пластиковую ручку. Макс медленно поднялся спокойно. Встал так, чтобы оказаться между Дариной и этим типом. Она видела его напряжённую спину, готовую к любому движению. — Ты чёт хотел, Серый? – спросил он. Голос ровный, но в нём появилась стальная нотка, которая не предвещала ничего хорошего. Но Серёга с бегающими глазами лишь склонил голову набок, всё ещё улыбаясь. — Да ничего. Просто зашёл познакомиться. Чё, познакомиться нельзя? — Не с моей девушкой, – Макс шагнул вперёд. Колян с подоконника хмыкнул, но без злобы – скорее устало, как учитель, который в сотый раз разнимает драку в классе: — Макс, остынь. Серёга просто шутит. Он всегда так. — Чё-то я не понял шутку, – парень не оборачивался, смотрел только на Серёгу. Тот сделал шаг назад – чисто инстинктивно, потому что взгляд у Макса сейчас был такой, что даже его девушке стало не по себе, хотя он защищал её. В этом взгляде было что-то первобытное, звериное. "Тронь – убью". — Ладно, ладно, — Серёга поднял руки в примирительном жесте. — Я ж ничего. Просто комплимент девушке сделал. — Делай комплименты своей девушке. Если найдёшь. Серёга дёрнулся – за живое задели. Колян спрыгнул с подоконника и встал между ними. Движения у него были быстрые, уверенные – видно опыт таких разборок был регулярный. — Всё, хорош. Мы не драться пришли. Проходили мимо, решили зайти, пивка попить. Романыч, дай банку. Рома молча кинул ему банку из пакета. Колян поймал на лету, открыл с лёгким шипением, отпил. — Мир, Макс? – он протянул банку в знак примирения. Макс посмотрел на него, потом на банку, потом снова на Серёгу. Пауза затянулась. — Пиво пейте и валите. Колян кивнул, сделал ещё глоток и передал банку своему третьему, молчаливому. Тот пил, не поднимая глаз, смотрел в пол, будто хотел провалиться сквозь него. Видимо, единственный адекватный в этой компании. — Посидим пять минут и уйдём, – Колян сел обратно на подоконник. – Давно не виделись, правда. Как ты, Макс? Работаешь? — Работаю. — В Лукойле? Слышал, норм там платят. — Нормально. Диалог шёл через губу, сквозь зубы. Макс сел обратно на диван, но тело его оставалось напряжённым, как сжатая пружина. Дарина придвинулась к нему ближе, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Он взял её за руку, сжал пальцы. Серёга отошёл к дверям, но Дарина чувствовала его взгляд на себе. Короткий, липкий, мерзкий. Потом он посмотрел на Нату, и Дарина увидела, как Саша напрягся, подался вперёд, готовый вскочить в любой момент. Хороший парень Саня. Спокойный обычно, но за свою женщину – порвёт. — О, а это чья? – Серёга кивнул на Нату. – Тоже красивая. У вас тут прямо гарем. — Серёга, – Колян повысил голос, – закройся. — Да чё я? Я ничё... — Я сказал, закройся. Серёга заткнулся, но улыбочка с его лица не исчезла. Он просто стоял у двери, пил пиво и смотрел. Смотрел так, будто запоминал, примерялся. Пять минут тянулись бесконечно. Каждая секунда длилась вечность. В комнате молчали. Лёха включил музыку обратно, но никто не разговаривал – только тарелка с картошкой остывала на столе, никем не тронутая. Вика уткнулась в телефон, делая вид, что читает. Илья с Лёхой переглядывались, обмениваясь короткими взглядами, полными тревоги. Тёма так и сидел на подоконнике в другой комнате, делая вид, что ничего не происходит, но нога дёргалась ходуном, выдавала его с головой. Наконец Колян допил пиво, смял банку одной рукой и бросил её в угол. Металл звякнул о бетон. — Пошли, пацаны. Они двинулись к выходу. Серёга уходил последним. В дверях он обернулся, посмотрел прямо на Дарину и сказал тихо, но в наступившей тишине каждое слово было слышно отчётливо: — Ещё увидимся, маленькая. Дверь захлопнулась. Звук ударил по ушам, как пощёчина. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, густая, как вата. Макс сидел неподвижно, его челюсть была сжата так, что желваки ходили под кожей, перекатывались, как каменные шары. — Блядь, – выдохнул Лёха и сел на пол, прислонившись к стене, и чуть усмехнулся от нервов. Голова его откинулась назад, глаза закрылись. – Ну и пиздец. Рома поставил пакет с пивом на стол, открыл банку и молча выпил половину. Кадык ходил ходуном. — Макс, – сказал он, отрываясь от банки, – это ж Серый. Ты этого долбыча знаешь. — Знаю, – голос Макса был глухим, чужим. — Он просто так не отстанет. — Я знаю. Дарина прижалась к Максу, обняла его за талию. Он обнял её в ответ – машинально, но она чувствовала, что мысли его далеко. Там, за этой дверью, вместе с уходящими гостями. Ната закурила, хотя только что тушила. Саня подошёл к ней, встал рядом, чуть притянул к себе. — Да похуй на него, – сказал Илья, но голос его дрогнул. – Перебесятся и забудут. — Не забудут, – Рома покачал головой, глядя в одну точку на стене. – Ты Серёгу не знаешь. Он как бык: если увидел красное – всё, газ и без тормозов. Макс молчал. Дарина подняла голову и посмотрела на него. Профиль резко очерчен в полумраке – скулы, челюсть, тёмные глаза, смотрящие в пустоту. — Родной, – позвала она тихо. Он моргнул, посмотрел на неё, и в его глазах она увидела то, чего не видела давно. Беспокойство. И злость. Холодную, тягучую, как ртуть. — Всё норм, милая, – сказал он, хотя глаза выдавали совсем другое. Они сидели до утра. Пили, курили, почти не разговаривали. Каждый думал о своём. Где-то за окном светало, но в комнате всё ещё было темно. Только огоньки сигарет вспыхивали в темноте, как маячки. Дарина думала о том, что Серёга сказал «ещё увидимся». И почему-то ей стало страшно. Не за себя. За Макса.