Гаражи уже не спрячут

«Stolen Dance» — Milky Chance

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми толчками. Первое, что почувствовалось – сухость во рту, будто туда песка насыпали. Язык ворочался с трудом, прилипая к нёбу. Голова гудела, пытаясь расколоться на две части, и каждый удар сердца отдавался в висках тупой болью. — Бля-а-а, сука, – в подушку уткнулось лицо Дарины, из горла вырвался глухой, сдавленный звук – не то стон, не то просто попытка выдохнуть накопившуюся за ночь боль. Даже сквозь закрытые веки чувствовалось, как давит утренний свет. Рядом заворочался Макс. Тело его двигалось тяжело, будто каждое движение давалось через силу. Простыня зашуршала, сбиваясь в комок под боком, пружины старого дивана жалобно скрипнули, проседая под весом. Он перевернулся на спину, потом снова на бок – искал положение, в котором голова не будет так раскалываться. Судя по звукам, ему было не легче. Может, даже хуже. — Воды, – прохрипел он куда-то в пространство. — Сами идите, – чей-то голос прозвучал глухо, будто с кухни. Дарина зарылась лицом глубже в подушку, пытаясь спрятаться от реальности. Они лежали на диване. Как оказались здесь и во сколько легли – память выдавала смутные обрывки. Кажется, после ухода Серёги просто сидели и бухали, пока не вырубились. Кто где – тоже не разобрать. Где-то в комнате раздавался чей-то храп, с кухни доносилось чьё-то сопение. Макс всё таки нашёл в себе силы встать. За накрытой подушкой головой было слышно, как он шлёпает босыми ногами по полу, как открывается холодильник, звон стекла. Через минуту он вернулся, сунул ей в руку холодную бутылку воды. Пальцы коснулись её ладони, и даже это прикосновение казалось тяжёлым. — Пей, маленькая. Дарина приоткрыла один глаз. Макс стоял над ней взлохмаченный, с опухшим лицом, в одних трусах и её вчерашней толстовке, которую он, видимо, натянул ночью, потому что замёрз. Толстовка была Дарине велика, а ему почти в обтяжку, облепляя плечи и задираясь в локтях. Даже в таком состоянии, сквозь пелену похмелья, она отметила, какой он охрененный. — Ты чё, мою толстовку надел? – просипела она. — Твоя пахнет тобой, – он пожал плечами и рухнул обратно на диван, прижимаясь к ней. Тепло его тела разлилось по спине, и Дарина невольно потянулась к нему. – Я без тебя не могу уснуть, а тебя рядом не было. Ты в отрубе валялась. — Сам небось ещё в отрубе. Они лежали, пили воду по очереди из одной бутылки, передавая её друг другу, и пытались вспомнить вчерашнее. Голова шла кругом, мысли путались. — А где все? – спросила она, когда мозг начал потихоньку включаться. — Лёха на кухне, кажется, – Макс говорил тихо, будто боялся разбудить головную боль. – Романыч с Викой в кресле спят задница к заднице. Ната с Саней на полу, я перешагивал. Илья с Дюхой на балконе, наверное, замёрзли насмерть. — А Тёма? — Тёма ушёл, кажется. Решил, что не будет нажираться, как некоторые. Дарина засмеялась и тут же застонала — голова отозвалась острой болью, пульсирующей в висках: — Не смеши меня, больно же. Макс поцеловал её в висок. Губы были тёплые, и это прикосновение чуть притупило боль. — Сейчас полегчает. Кофе будем? — Будем. Но сначала полежим. Пролежали ещё минут двадцать. По квартире начали раздаваться звуки пробуждения: кто-то кряхтел, кто-то шаркал в туалет, кто-то матерился на кухне, обнаружив, что вчерашняя картошка закончилась. Где-то хлопнула дверь, послышался голос Ильи, матерящегося на холод. — Подъём, – скомандовал Макс, похлопал свою девушку по бедру и сел. – Я сделаю кофе, ты ищи свою одежду. Он поднялся и побрёл на кухню, растирая лицо ладонями. Дарина приподнялась и осмотрелась. Её джинсы валялись у кресла, смятые в комок. Носки – вообще хрен знает где. Один нашёлся сразу, под диваном. Второй она искала минуты три и обнаружила в Лёхиных кроссовках, засунутый глубоко внутрь. — Лёха, ты зачем мои носки в обувь пихаешь? – крикнула она в сторону кухни. — А это твои? – донеслось в ответ. – А я думаю, чьи это у меня там. Натянула джинсы, сунула ноги в найденные носки и, придерживаясь за стены, поплелась на кухню. Там уже собрался почти весь состав. Лёха сидел на табуретке, держась за голову обеими руками, локти упирались в стол. Ната курила в форточку, выпуская дым в утреннюю серость. Саша молча пил воду, глядя в одну точку на стене. Илья с Андреем выползли с балкона в куртках – синие, замёрзшие, но хоть живые. Илья тряс руками, пытаясь согреться, Дюха просто стоял, прислонившись к косяку, и молчал. — Вы чё, охренели там ночевать? – спросила Дарина, забираясь с ногами на свободный стул и поджимая их под себя. — А где ещё? – Илья зевнул, прикрывая рот ладонью. – Лёха сказал, на диване места нет, кресла заняты, мы и пошли. — Я не говорил, я спал, – огрызнулся Лёха, не поднимая головы. — Ну значит, во сне сказал. Макс разливал кофе по кружкам. Пар поднимался над ними, смешиваясь с сигаретным дымом. Дарине он дал самую большую – старую, с отбитой ручкой. Горячая жидкость обжигала горло, пробиваясь сквозь похмельную муть, и потихоньку возвращала к жизни. В комнате завозились – Рома с Викой тоже просыпались. Слышно было, как одна тихо охает, второй что-то бормочет в ответ. Минут через пять вползли на кухню – помятые, опухшие, но в целом живые. Вика сразу потянулась к сигаретам, Романыч плюхнулся на стул и уставился на кофе, будто пытаясь взглядом заставить его остыть быстрее. — Так чё вчера было? – спросил он, массируя виски. — А ты не помнишь? – удивился Лёха. — М-м, – Рома отрицательно помотал головой. – Помню только до того момента, как Колян пришёл. А потом – провал. — А, ну после них мы ещё бухали, – вспомнил Саня. – Ты с Лёхой на спор пил, кто больше. — И? — И ты проиграл. Рома выматерился длинно и со вкусом, потом потянулся за кофе. Дарина сидела, грела руки о кружку, и постепенно воспоминания вчерашнего вечера возвращались. Серёга. Его взгляд, липкий и мерзкий. Его слова, брошенные в дверях. Холодок пробежал по спине, несмотря на тёплый кофе. — Макс, – позвала она тихо. Он посмотрел на неё, сразу понял. В его глазах мелькнуло что-то – то ли злость, то ли усталость. Скорее всего, и то и другое в равных пропорциях. — Я помню, маленькая. — И чё думаешь? — Думаю, что, если он ещё раз подойдёт – я ему сломаю ебучку. На кухне стало тихо. Все слышали. Ложка звякнула о кружку, кто-то замер с сигаретой на полпути. Рома отставил кружку. — Макс, ты это... Осторожнее с ним. Он мутный. — Я знаю. — У него брат старший есть, – добавил Лёха, поднимая голову. – В курсе? — В курсе. — Ну и всё. Разговор как-то сам собой заглох. Докуривали, допивали кофе, кто-то начал собираться. Ната с Сашей ушли первыми – ей завтра к открытию рестика, блинопёком в «Теремке» работает, опаздывать нельзя. Илья с Андреем поплелись по домам отсыпаться, пообещав созвониться позже. Хотя оба звонили только в экстренных случаях, как-то само повелось. Романыч с Викой уехали к нему – там хоть кровать нормальная, а не продавленное кресло. Дарина с Максом остались у Лёхи помогать с уборкой. То есть Макс помогал, а Дарина сидела на подоконнике с вейпом и просто наблюдала, как они носят пустые бутылки на балкон, собирают бычки в пакет, проветривают комнату, открыв все окна настежь. Утренний воздух врывался внутрь, выгоняя запах табака и вчерашнего вечера. — Дарь, – позвал Лёха, вытряхивая пепельницу в мусорку. – А ты этого Серёгу раньше видела? — Мельком. Пару раз в магазе. — Ну смотри, если чё – сразу говори нам. — А что сразу? — А то мало ли, – Лёха замялся, подбирая слова. – Макс – парень надёжный, но один в поле не воин. Дарина посмотрела на Макса. Он стоял на балконе, курил и смотрел куда-то вдаль, на серые хрущёвки, на гаражи, на пустырь за ними. Спина напряжена, плечи широкие, ветер треплет волосы. Красивый. Её. И ни что этого не отнимет. — Лёх, а откуда они вообще взялись? Колян, Серёга? — Да местные. Колян нормальный мужик, вообще без проблем. Работает, живёт тут, никого не трогает, – Лёха поморщился, – а Серёга... мутный, я ж говорю. В школе ещё мутный был. К девкам лез, старшеклассниц трогал, пока никто не видит. Потом вроде уезжал куда-то, теперь вернулся. — И чё теперь? — А хрен его знает. – Лёха пожал плечами. – Лишь бы не лез. Макс вернулся с балкона, подошёл к Дарине, взял за руку. Пальцы у него были холодные после улицы. — Поехали домой, зай. В душ хочу и лежать. — Я тоже. Попрощались с Лёхой, пообещав созвониться вечером, и поехали к Максу. В маршрутке Дарина сидела у окна, положив голову ему на плечо, и смотрела, как за стеклом проплывают хрущёвки, гаражи, ларьки с шаурмой. Родной район, знакомый до каждой трещины на асфальте. И вдруг он показался ей чужим. Словно Серёга своим взглядом что-то изменил, сделал всё вокруг другим. — Макс, – сказала она тихо, чтобы никто крайний не слышал. — М? — А если он правда не отстанет? — Кто? Серёга? — Ага. — Не отстанет – я ему помогу отстать. Дарина подняла голову и посмотрела на него. В его глазах было спокойствие. То самое, которое бывает только у людей, которые реально знают, что сделают, если что. — Ты не бойся, зай, – он поцеловал её в лоб. – Я рядом. — Я знаю. Дома они реально залезли в душ. Вдвоём. Потому что в душе вдвоём – это экономия воды, а не пошлость, как любил повторять Макс, когда Дарина в очередной раз затаскивала его под горячие струи. Вода обжигала кожу, пар застилал глаза, запотевшее зеркало превратилось в мутное пятно. Макс стоял сзади, намыливал ей спину – медленно, тщательно, будто смывал не только вчерашний день, но и всю усталость, весь страх, всё напряжение последних часов. Ладони скользили по лопаткам, по пояснице, снова вверх, к плечам. Дарина откинула голову ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце где-то у самого уха, и просто таяла под горячей водой. Тело расслаблялось, мышцы отпускали, и казалось, что вместе с водой в слив утекает всё плохое. — Хорошо, – выдохнула она, прикрыв глаза. — Хорошо, – согласился он, уткнувшись носом в её мокрые волосы. Потом они лежали на его кровати. Голые, мокрые, под одним старым одеялом, которое помнило ещё те времена, когда они только начинали съезжаться. Тела ещё парили после душа, волосы оставляли влажные следы на подушках, но никто не обращал на это внимания. За окном серый апрельский день. Небо затянуло облаками, где-то во дворе орали дети, гоняя мяч по асфальту – глухие удары доносились даже сюда, смешиваясь с редкими сигналами машин. А у них было тепло и тихо. Только дыхание, только близость, только ощущение, что мир за стенами квартиры может подождать. — Родной, – Дарина водила пальцем по его груди, рисуя круги, обводя ключицы, касаясь ложбинки между мышцами. — М? — Я тебя люблю. Он прижал её к себе крепче, зарылся лицом в макушку, вдохнул запах волос, смешанный с их гелем для душа. Рука его легла ей на талию, пальцы сжались – не больно, а так, будто боялся, что она исчезнет. — И я тебя, маленькая. Она закрыла глаза. Оба уснули. Без секса, без лишних слов, просто уставшие, вымотанные, но счастливые, что они вместе. Что есть друг у друга. Что за стенами этого дома, за этим серым небом, за этим дурацким районом – есть они.

***

«Breathe In» – Yodelice

Разбудил телефон — настойчивой вибрацией, от которой заныли голова. Дарина шарила рукой по тумбочке, матерясь сквозь сон, пока не нащупала вибрирующий аппарат. Экран резанул по глазам яркостью, высветилось «Быть мошку» – их локальный прикол с Натой, так и подписала подругу. Глупая, но смешная история. — Да, мать? – прохрипела она в трубку. — Рин, ты где? – голос Наты был странный. Напряжённый, с дрожью. — Дома. А чё? – Дарина села на кровати, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — Слушай, тут такое дело... — Какое? – она уже почти не дышала. — В общем, я сейчас с Сашей в магаз заходили у дома. И там этот. Серёга. С какими-то мужиками. Он меня узнал, подошёл. У Дарины внутри похолодело. Воздух будто закончился в комнате. — Чё ему, блядь, надо? — Спросил, где ты живёшь. Я сказала, что не знаю, – Ната говорила быстро, сбивчиво. – Он улыбнулся такой мерзкой улыбочкой и говорит: «Передай своей подруге, что я её ищу. И её парню тоже привет». Рин, мне пиздец как не по себе. Дарина села на кровати, прижимая трубку к уху. Макс рядом зашевелился, открыл глаза, посмотрел на неё вопросительно. — Так, мать, ты с Саней? — Да, мы домой идём. Уже почти. — Идите быстро и сидите там. Никуда не выходите. Я перезвоню. Дарина сбросила вызов и посмотрела на Макса. Он уже всё понял по её лицу. — Что? — Серёга Нату в магазе встретил. Спрашивал, где живу. И тебе привет передал. Макс сел. Несколько секунд молчал, глядя в одну точку на стене, потом потянулся вейпу на тумбочке. Глубоко затянулся, выпустил дым в потолок. — Сука, – выдохнул он вместе с дымом. — Что делать будем? — А что делать? – он повернулся к ней, и в глазах его была та самая холодная злость, которую Дарина видела вчера. — Ждать. — Чего ждать? — Пока он сам придёт, – Макс говорил спокойно, слишком спокойно. – Я не буду за ним бегать. Придёт – поговорим, блядь. Дарина смотрела на него и видела, как внутри у него закипает злость. Только сейчас она была не горячей, а холодной, расчётливой. — Макс, я боюсь. — Чего? — Что будет драка. Что тебя... — Со мной нормально всё будет, – он перебил её, взял за руку, – я не один. Романыч, остальные, все встанут. А этот Серёга – просто чёрт мутный, который думает, что он крутой. Видали мы таких. Дарина кивнула, но страх не ушёл. Он остался где-то глубоко, в животе, холодным комком, который не рассасывался. — Позвони Романычу, – попросила она. – Пусть знает. — Уже. Макс набрал номер, коротко объяснил ситуацию. Рома, судя по голосу в трубке, тоже был не в восторге – даже сквозь динамик было слышно привычное «бля-а-а». — Говорит, будем на связи, – Макс отложил телефон. – И Вику предупредит, чтобы одна не ходила никуда. Они сидели в кровати, курили и молчали. За окном темнело. Вечер накрывал район серой мглой, фонари зажигались один за другим, бросая жёлтые пятна на мокрый асфальт. Где-то лаяли собаки, где-то хлопнула дверь подъезда. Обычная жизнь. Которая вдруг перестаёт быть обычной. — Макс, – Дарина прижалась к нему. — М? — Обещай, что будешь осторожен. — Обещаю, маленькая. — Я серьёзно. — Я тоже. Он обнял её, уткнулся носом в макушку, вдохнул запах волос. Они сидели так долго, пока за окном не стемнело совсем. А потом Дарина услышала, как у подъезда засигналила машина. Макс напрягся, выглянул в окно. — Романыч, – выдохнул он. – С Лёхой. — Зачем? — Сказал, приедут, посидим вместе. На всякий случай. Дарина не знала, радоваться этому или бояться. С одной стороны, свои рядом. С другой – если они приехали, значит, реально может быть серьёзно. В дверь позвонили, Макс пошёл открывать, а Дарина осталась в комнате, натягивая его футболку и свои шорты. В коридоре слышались голоса – Рома и Лёха. — Дюха ещё подойдёт, он с работы, – заявил Лёха с порога. Дарина вышла в коридор. В прихожей толпились пацаны, пахло улицей и сигаретами. Романыч посмотрел на неё, кивнул коротко. — Привет, Дарин. Не ссы, прорвёмся. — А я и не ссы, – соврала Дарина. Голос прозвучал ровно, даже с лёгкой усмешкой, но внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. Она сжала кулаки, спрятав их в карманах джинсов, чтобы никто не заметил. Чтобы никто не увидел, как на самом деле ей страшно. Страшно не за себя. За Макса. За то, что может случиться. Из-за этого холодного, липкого взгляда Серёги, который до сих пор стоял перед глазами. Она улыбнулась Романычу – краешками губ, чисто для вида. Он кивнул, принял, поверил. Или сделал вид, что поверил. А тревога осталась. Сидела где-то под рёбрами, сжимала сердце ледяными пальцами и не отпускала. Они прошли на кухню. Макс поставил чайник, достал кружки. Никто не пил – просто сидели, курили, молчали. Напряжение висело в воздухе, густое, как запах бенза в гараже. — Значит так, – начал Рома, когда все расселись, – Я сегодня с Коляном поговорил. — В смысле? – Макс нахмурился. — В прямом. Сказал, что Серёга реально бешеный. На него нашло что-то. Твою увидел и как вставило. Колян говорит, он уже спрашивал про неё у своих. — Ну, а Колян чё? — Сказал, что, если Серый полезет – он вмешается. Потому что мы свои, а Серёга – пришлый. Хотя они вроде вместе пришли, но он его не покрывает. Макс молчал, переваривая. Пальцы его сжимали кружку, хотя чай там давно остыл. — Значит, Колян за нас? — Не за нас, а против Серёги, если тот перейдёт границу, – Рома затянулся, выпустил дым. – Ему лишние проблемы не нужны, он живёт, работает. А Серёга – бродяга. Если рыпнется, он сам его приструнит. Дарина слушала и чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает. Не до конца, но хотя бы стало понятно, что они не одни. Что есть люди за них среди чужих. — Ну и ладно, – сказал Лёха, закуривая очередную. – Пусть только сунется. Мы его быстро на место поставим. Сидели на кухне до ночи. Андрей, как и обещал, подошёл где-то через полчаса. Пили чай, курили, болтали о своём. Вспоминали историю из школы, кто-то рассказал про работу. Обычные разговоры, которые сближают. И только иногда Дарина ловила на себе взгляд Макса – он смотрел на неё и будто проверял, всё ли с ней в порядке – та улыбалась ему в ответ, мол «да, всё хорошо». Потому что он рядом. Потому что они вместе. И потому что за их спиной – свои. Ночью, когда все разошлись с обещанием быть на связи, держать телефоны включёнными и не геройствовать поодиночке, они лежали в кровати, Дарина засыпала под мерный стук его сердца. Ритмичный, спокойный, убаюкивающий. — Маленькая, – шепнул он в темноту. — М? — Я тебя никому не отдам. — Знаю, родной. И провалилась в сон. Тревожный, но с ним рядом. А значит, безопасный. Потому что пока он рядом, ничего плохого не случится.