Гаражи уже не спрячут

«Воха и Лёха (Минус)» — Сметана band

Неделя пролетела как один, хоть и тягучий, длинный день. Такое бывает, когда ждёшь подвоха от жизни, а она делает вид, что ничего не случилось? В универе можно лишь делать вид, что слушаешь лекции, выводишь конспекты, но мысли находятся явно не там. Они были дома. Вернее, в той точке "между", где поселился холодный страх, который оба старались не показывать. Макс работал. Каждый день уезжал на трассу, обходил свои километры, грелся в будках, пил чай с мужиками. А Дарина сидела на парах и считала минуты до его сообщения: «Я дома, всё норм». Без этого сообщения невозможно было спокойно досиживать пары. Телефон лежал на парте экраном вверх, и каждые пять минут взгляд падал на него – проверяла, не пропустила ли вибрацию. Ната звонила каждый вечер. — Ну чё там? — Да ничего. Тишина. — И у нас тихо. Может, пронесло? — Не знаю, мать. Не знаю. Один и тот же диалог. Изо дня в день. Как пластинка, которую заело на одном и том же месте. Она курила в форточку, глядя на темнеющий за окном двор, и в голове крутилось по кругу: слишком легко, слишком гладко. Серёга не из тех, кто просто так исчезает. Такие, как он, залегают на дно, да, но только чтобы вынырнуть в самый неподходящий момент, когда ты уже поверил, что всё позади. Колян, по крайней мере, так объяснял. Он и правда оказался нормальным мужиком, как говорил Рома, – перезванивал, говорил, что Серый где-то пропадает, может, уехал. Но почему-то не верила в это. В пятницу вечером снова собрались у Лёхи. От потока собственных мыслей пыталась спрятаться в уже привычном ритуале – широкие джинсы, свободная толстовка светло-серого цвета, волосы в чутка потрёпанный хвост на затылке. Макс ждал в коридоре, прислонившись к стене, крутил в руках ключи от квартиры. — Готова, зай? — Ага. Он окинул её взглядом, задержался на лице, будто сканировал – взгляд цепкий. — Ты какая-то бледная. — Да забей, выгляжу, как и всегда. — Нет, сегодня по-другому. Спала плохо? — Спала. Всё норм, поехали. Он не поверил. Она видела это по тому, как дёрнулся уголок его губ, как чуть заметно сжалась челюсть – микроскопический тик, который появлялся у него всегда, когда внутри закипало что-то, что он не хотел показывать: «Я знаю, что ты врёшь, но не буду давить». Он тоже боялся за неё. И это читалось в том, как его взгляд на секунду задержался на её лице дольше обычного. В том, как пальцы сжали её руку – крепко, слишком крепко для простого жеста, будто он пытался удержать её здесь, в реальности, не дать ускользнуть туда, где её мог достать Серёга. Он боялся, что не успеет. Что в какой-то момент она окажется не рядом, а он будет на трассе, за сотню километров и без возможности что-то сделать. Она боялась того же. Только наоборот. Что он не вернётся с этой чёртовой трассы, что в какой-то глухой будке его встретят не мужики с чаем, а те, кто ждёт за поворотом. Что однажды его телефон просто замолчит навсегда. Но ни один из них не говорил об этом вслух. Слова делали страх реальным. Пока молчали – можно было делать вид, что всё под контролем. Поэтому он не стал спорить. Только взял за руку и сжал пальцы, будто боялся, что она исчезнет прямо здесь, в подъезде. Лёхина квартира встретила привычным бардаком. В прихожей гора обуви – кроссовки, кеды, ботинки вперемешку, пахнет табаком и чем-то жареным. Из комнаты доносился ржач – Илья орал так, будто его резали, потому что проигрывал Андрею в игре на приставке. Тот, как обычно, молча нагибал его в гонках, и это не могло его не радовать. — О, молодожёны пришли! – заорал Лёха, едва они переступили порог. – А мы уже думали, вы дома и останетесь. Любовь там, страсть и кровать скри... — Лёх, умолкни, – Макс лишь усмехнулся, стянул куртку, повесил на гвоздь, который торчал из стены ещё с советских времён. – Чего нажрали? Прошли в зал, где было уже людно. Рома с Викой сидели на диване – она у него под боком, он что-то листал в телефоне, но без интереса, больше для вида. Ната с Сашей расположились в креслах, она курила в форточку, он чистил мандарин, шкурка падала на пол, и он даже не думал её поднимать. Илья с Дюхой играли в приставку на старой Лёхиной плазме – гонки, визг тормозов и мат Ильи на всю Ивановскую. Артём сидел нога на ногу на подоконнике, в руке электронка, взгляд в телефон. Он вообще в последнее время стал каким-то отстранённым, будто витал где-то в параллельной реальности. — Дарова, народ, – Дарина плюхнулась на диван рядом с Викой. Макс сел на пол у её ног, прислонившись спиной к дивану. Она запустила пальцы ему в волосы, перебирая пряди – жест, успокаивающий их обоих. Он довольно прикрыл глаза, чуть повернул голову, подставляясь под её пальцы. — Ой, у нас тут котик, – хихикнула Вика. – Макс, ты чё, мурчишь? — Да завались, – беззлобно огрызнулся он, но с места не сдвинулся. Дарина улыбнулась. Вот за это она его и любила. Такой большой, сильный, а дома – её, ластится, как кот. — Чё по бухлу? – спросил Лёха, внося в комнату пакет с банками. – Пиво, вискарь, водка. Выбирайте. — Водку-то нахера взяли? Мне пиво, – Вика потянулась за банкой. — Вискарь с колой, – Ната щёлкнула пальцами. – Саш, сделаешь? — Сделаю. Разлили, разобрали. Чокнулись за что-то неопределённое – за встречу, за то, что опять все вместе. Выпили. Заиграл старый русский рэп, тот самый, под который тусили ещё в школе. Каспийский, Груз, Скриптонит. Басы долбили так, что стёкла в окнах мелко вибрировали. — О, это моё, – Илья отвлёкся от гонок, закивал головой в такт. – Врубай громче! Стало громче. Значительно громче и от того веселее. Кто-то начал подпевать, кто-то просто качался в ритм. Лёха с Ромой заспорили о чём-то политическом – про налоги, про думку, про то, кто кого, – но быстро переключились на девок, потому что политика достала всех. Дарина сидела, пила пиво, гладила Макса по голове и чувствовала, как отпускает. Пальцы сами собой перебирали его волосы – короткие, мягкие на затылке и жёстче надо лбом. Макс чуть прикрыл глаза, подставляясь под её руку, и в этом жесте было столько доверия. Напряжение последних дней потихоньку таяло. Уходило с каждым глотком пива, с каждым выдохом сигаретного дыма, с каждым новым воспоминанием, которое накрывала эта комната. Здесь, в этом родном шуме, всё становилось проще. Это был их мир. Маленький, прокуренный, с обшарпанными стенами и вечно залитым потолком, с вечно сломанным замком на входной двери и с вечно занятым туалетом. Но здесь можно было дышать. Здесь не надо было оглядываться. Дарина сделала ещё глоток пива, запрокинула голову и выдохнула. На мгновение показалось, что так будет всегда. Что этот вечер никогда не кончится и что Серёга просто приснился. — Рин, – Ната подсела к ней, протягивая пачку, – будешь? — Ага. Дарина взяла сигу, закурила. Сидели вдвоём, дымили в потолок, смотрели, как пацаны бесятся. — Слушай, – Ната понизила голос, – ты как вообще? — Нормально. — Не ври. Я же вижу. — Нат, правда норм. Макс рядом, пацаны на подхвате. Чё мне будет? — А если этот псих реально придёт? — Придёт – разберёмся... Ната покачала головой, но спорить не стала. Только сжала её руку – крепко, по-сестрински. Ладонь у Наты была тёплая, и это прикосновение сказало больше любых слов. И порой этого было достаточно. Через час кончилось пиво. Лёха с Романычем собрались в магазин. Натянули куртки, сунули ноги в кроссовки – Лёха, как обычно, даже шнурки не завязал. Хлопнула дверь, и в квартире стало как будто тише, хотя музыка играла всё так же громко. Сидели, ждали. Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать. Дарина поймала себя на том, что считает минуты – двадцать одна, двадцать две, двадцать три... И что это уже было. В этот вечер, когда Рома ушёл и привел за собой не тех. Та же тишина, то же напряжение, которое с каждой минутой сгущалось, как туман перед грозой. Только музыка играла, да пацаны продолжали долбить в гонки. — Долго их чего-то нет, – заметила Вика, отрываясь от телефона. Она вообще была внимательная к таким вещам; у неё чуйка на неприятности работала лучше любой сигнализации. — Магазин далеко, – пожал плечами Саня, но в голосе его не было уверенности. Он даже мандарин перестал чистить – замер с ножом в руке, прислушиваясь к чему-то, чего никто другой не слышал. — Три минуты туда, три обратно, – Илья отложил джойстик. Игра сама доиграла за него, машина врезалась в стену, и Дюха победил в пятый раз, но никто не обратил внимания. – Если не считать очереди. Но двадцать минут – это дохуя даже с очередью, тем более в такой час. Тишина. Даже музыка, казалось, играла тише кто-то убавил громкость на пару делений, и теперь басы не долбили, а лишь пульсировали где-то на грани слышимости. — Может, Коляна встретили? – предположила Ната, но прозвучало это так, будто она сама в это не верила. Мысленно каждый начал перебирать варианты: может, позвонить, может, сходить посмотреть, может, ничего страшного, просто очередь в магазине, просто Лёха с кем-то заговорил, просто, просто, просто – раздался звонок в дверь. Не короткий, как обычно, когда свои приходят. А длинный, настойчивый, с перерывами, но не отпускающий кнопку. Будто кто-то давил на звонок и не отпускал, наслаждаясь звуком, – нажимал, ждал, нажимал снова, проверял, работает ли.

«ivan giannovani» — bruno power

— Чё они ломятся? – Илья привстал с пола, отложил джойстик. – Я открою. — Сиди, – Макс поднялся резко, в одну секунду, как будто и не сидел только что расслабленный. – Я сам. Из коридора донеслись голоса. Не только Лёхин с Роминым – их узнали бы из тысячи. Голоса были громкие, и среди них – чужой смех. Прокуренный, наглый, смех человека, который знает, что его не ждут, и получает от этого удовольствие. — Блядь, – выдохнул Макс и открыл дверь. Воздух в комнате стал другим – плотнее, тяжелее. — Опять? – тихо спросила Вика, и в её голосе было столько обречённости, сколько бывает у человека, который уже знает ответ, но надеется на чудо. Никто не ответил. Потому что все знали — да, опять. Снова. В комнату ввалились. Лёха с Романычем шли первые, с пакетами, но лица у них были, как и в первый раз, злые, напряжённые. Пакеты они поставили на пол у входа, даже не донеся до стола. За ними – трое. Колян, его молчаливый друг (как его хоть зовут?) и Серёга. Улыбался всё той же мерзкой ухмылкой, от которой внутри всё переворачивалось. — О, а вот и мы, – Серый развёл руками. – Мимо шли, дай, думаю, зайду, раз сами не зовут. Пивка попьём. Лёха, не против. – Да мне похуй, – буркнул Лёха, ставя всё же пакет на стол. Но по тому, как он бросил этот пакет, было понятно, что не похуй. Очень даже не похуй. Серёга прошёл в комнату, огляделся. Взгляд скользнул по Нате, по Вике, остановился на Дарине, что сидела на диване, вжавшись в спинку, и чувствовала, как Макс рядом напрягся каждой клеткой. — Привет, маленькая, – сказал Серёга. — Скучала? Макс шагнул вперёд. Один шаг – и он уже стоял между ней и Серёгой, заслонял её спиной. — Тебе чё надо? — Да ничего. Поздороваться нельзя? — Серёга развёл руками. — Поздоровался. Вали. — О, как мы завелись, – Серёга усмехнулся, растягивая слова, будто смакуя их. Он не смотрел на Макса. Смотрел на неё поверх плеча, сквозь него, будто Макса вообще не существовало. Усмешка сползла с губ, но остался липкий взгляд, от которого хотелось прикрыться руками. – Я ж с миром пришёл. Колян, скажи, – развёл руками, изображая открытость, беззащитность. Смотрите, мол, ничего не прячу. Голос вроде дружелюбный, даже с лёгкой издевкой, но в глазах – холодное, расчётливое любопытство. Он ждал реакции. Ждал, кто первым не выдержит. Колян молча открыл банку, отпил. — Серёга, не начинай, а. — А я чё, начинаю? Я вообще молчу. Он сел на подоконник, закинул ногу на ногу, достал сигареты. Закурил прямо в комнате, пуская дым в их сторону. — У вас тут уютно, – сказал Серый, разглядывая обстановку. – А главное – девчонки красивые. Вон та, – кивнул на Вику, – чья? — Ну, моя, – Романыч шагнул вперёд. — А вон та? – на Нату. — Моя. Серый, отъебись уже, – Саша даже не поднял головы. Сидел в кресле, чистил новый мандарин, и голос у него был такой спокойный, будто он обсуждал погоду. Но зная Саню — когда он говорит таким голосом, лучше не приближаться. — А эта, – Серёга посмотрел на Дарину, – твоя, Макс? — Уже спрашивал, – ещё сильнее сжав челюсти, выругал совсем тихое «блядь» под нос. Серёга улыбнулся, затянулся. Знал ведь, мразь. Знал, чья она. Знал, что Макс сейчас на грани. Да и не только он. Но надо дотянуть момент, когда последний нерв лопнет. — Красивая. Прям глаз не оторвать. Макс сделал шаг к нему. Дарина вскочила, схватила его за локоть, лишь бы не рыпнулся. — Макс, не надо. Он специально, ты ж видишь, на слабо берёт. — Умная какая, – засмеялся Серый. – И правда, Макс, не надо. Я ж просто смотрю. Смотреть-то можно, а? За смотрение, вроде, бабки не берут. — На мою девушку – нет, нахуй. — А если я уже посмотрел? Воздух в комнате стал густым, как кисель. Все замерли. Гонки на экране телевизора пошли сами собой, никем не управляемые. Колян поставил банку на стол. Металл глухо стукнул о дерево – звук показался оглушительным в этой тишине. Он поднялся, и в его движении не было спешки, только усталая решимость человека, которому надоело разнимать других идиотов, который делает это уже в сотый раз и знает, что будет делать в сто первый. Встал между ними, лицом к тому, кого сам и привёл. — Серый. Съеби-ка ты отсюда. Я серьёзно, – голос у Коляна был ровный, без эмоций. Но в этом спокойствии чувствовалась та самая уверенность, которая не требует доказательств. Он не просил, а ставил перед фактом. — Колян, ты чё? Мы ж свои... – улыбка Серого на секунду сползла, обнажив оскал, но тут же вернулась на место. — Я сказал – вали. Колян даже не повысил голос. Просто смотрел в упор, не отводя взгляда. В комнате повисла пауза, длинная, тягучая. Где-то на заднем плане пискнул телевизор, оповещая о проигрыше, но никто не обратил внимания. Серёга посмотрел на него. Долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались злость, недоумение и что-то ещё – может, и уважение, а может, страх. Следом перевёл глаза на Макса, который стоял неподвижно, только кулаки сжаты до белых костяшек. На Дарину, что чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. И затем растянулся в улыбке. Медленно, от которой мурашки побегали по коже. Холодные, противные, будто кто-то провёл мокрым пальцем по позвоночнику. — Ладно, – сказал он и спрыгнул с подоконника. Кроссовки мягко коснулись пола. Он поправил куртку, одёрнул рукава, встряхнул плечами, будто собирался уходить не из этой комнаты, а со сцены после неудачного выступления. – Я пойду. Почти у самой двери остановился, обернулся так, чтобы видеть всех. И сказал тихо, почти ласково, будто обещал что-то приятное: — Но мы ещё пересечёмся. Не скучай. Сказал это не Коляну. Не Максу. Ей. Смотрел прямо на неё, и в этом взгляде было холодное, даже жуткое обещание. Дверь за ним закрылась. В наступившей тишине стало слышно, как на кухне капает вода из крана. Колян постоял секунду, глядя ему вслед, потом двинулся за ним. Молчун, который всё это время стоял в углу как мебель, тоже отлепился от стены и поплёлся на выход. Чё этому вообще торчать с ними? Дверь захлопнулась. Звук ударил по ушам, как выстрел. И в наступившей тишине стало слышно, как на кухне капает вода из крана. В комнате повисла тишина. Потом Лёха выдохнул: — Пиздец. Макс стоял неподвижно, сжав кулаки. Дарина подошла к нему, обняла со спины, прижалась щекой к лопаткам. Он был горячий, напряжённый, как струна. Сквозь футболку чувствовалось, как дрожит каждая мышца от сдерживаемой ярости. — Макс, – позвала она тихо. Он выдохнул, разжал кулаки, накрыл её руки своими. Ладони у него были горячие, чуть влажные. Ничего не ответил. Просто стоял и смотрел в одну точку. Рома подошёл, хлопнул Макса по плечу. Хлопнул по-свойски, как умеют только те, кто прошёл с тобой через огонь и воду. — Он просто ссыт. Колян его уведёт. — А если нет? — А если нет – мы все рядом. Ночь досидели, но веселья уже не было. Все пили почти молча, курили, переглядывались. Илья пытался шутить, но шутки не заходили, повисали в воздухе и падали, как подбитые птицы. Макс с Дариной сидели друг у друга под боком, и он не отпускал её ни на секунду. Его рука лежала у неё на талии, пальцы то сжимались, то разжимались сами собой, будто он проверял, что она всё ещё здесь. Уже под утро, когда небо за окном начало сереть, Лёха догнал их в коридоре. — Макс, ты это... – он замялся, подбирая слова. – Будь осторожен. Серёга этот... Я нарыл кое-что. — Что нарыл? — У него срок был. За нанесение тяжких. Сидел три года, вот вышел недавно. В коридоре повисла тишина. Дарина почувствовала, как Макс напрягся ещё сильнее, чем раньше. Хотя куда сильнее? — Почему молчал? — Не хотел раньше времени напрягать. Теперь знаешь. Макс кивнул, только пожал другу руку. — Спасибо, Лёх, – сказал он перед выходом. Вышли на улицу. Утро ни к чёрту, всё серое, моросил дождь. Мелкие капли оседали на волосах, на плечах, стекали по лицу. Макс обнял Дарину за плечи, притянул к себе. — Поехали домой? — Поехали. В маршрутке она задремала у него на плече. Голова тяжелела от путешествия пытающихся мыслей, но тепло его тела как-то по особенному убаюкивало. И сквозь сон слышала, как он тихо говорит по телефону: — Ром, если чё – я на связи. И пацанам скажи про срок. Пусть смотрят. Хорош шуток. Дарина открыла глаза, посмотрела на него. В его взгляде было что-то, от чего у неё внутри сжалось. — Всё будет хорошо, солнце, – сказал он. – Я обещаю. Она кивнула и снова закрыла глаза. Хотелось верить.