Внезаконная помощь.

Четыре утра. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони взмокли так, будто он только что вылез из воды. Никакого кошмара не было – просто щелчок в голове, и организм решил, что спать больше не нужно. Он лежал на спине, смотрел в потолок с единственной трещиной и чувствовал, как внутри разрастается липкое и мерзкое чувство, которое он ненавидел больше всего на свете. Тревога. Она всегда приходила без спроса. Могла накрыть посреди рабочего дня, когда всё шло по плану, могла разбудить в четыре утра, могла скрутить внутренности в тугой узел прямо во время допроса. Чуя научился её скрывать – за голосом, за взглядом, за вечной готовностью огрызнуться. Но скрывать и не иметь – разные вещи. Иногда он думал, что если бы не эта дурацкая тревожность, он был бы лучшим полицейским в участке. А может, и во всём Нью-Йорке. Но она была, и она его жрала потихоньку, как ржавчина железо. «Это нормально», – сказал ему психолог на профотборе, когда Чуя честно признался, что иногда просыпается в холодном поту и не может уснуть, потому что ему кажется, что он что-то упустил, где-то не досмотрел, кого-то не спас. «Таким людям тяжело работать в органах». Чуя тогда кивнул и подписал бумаги, что готов к трудностям. А через неделю получил жетон и понял, что психолог был прав – тяжело. Но он всё равно работал. Потому что, если не он, то кто? Более спокойные? Более безразличные? Те, кто спит по ночам и не думает о том, что какой-то долговязый парень сидит сейчас в разгромленной квартире с разбитой губой и, возможно, плачет в подушку? Чуя сел на кровати, потёр лицо руками. Только этого не хватало – переживать за свидетеля, которого видел два раза в жизни. Но тревога не спрашивала разрешения, она уже надела на него куртку, сунула ключи в карман и вытолкнула из квартиры, пока он сам не понял, что делает. Машина завелась с пол-оборота, и Чуя поехал не в участок, а в другой конец города – туда, где на двадцать пятом этаже жил парень, который перевернул его внутренности с ног на голову. Дорога заняла полчаса, потому что в четыре утра Нью-Йорк спал, и только редкие такси проносились мимо, везя кого-то из клубов или на ранние рейсы. Чуя не включал музыку – он вообще не слушал музыку, когда нервничал, потому что любой звук раздражал. А тревога уже переросла в глухое, ровное напряжение, которое заставляло сжимать руль до побелевших костяшек. Он припарковался у нужного дома, поднялся на лифте, прошёл по коридору и замер перед дверью. Часы показывали половину пятого. Он собирался звонить в полшестого утра человеку, который, возможно, только что заснул. Или не спал вообще. Чуя глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка. Дверь открылась не сразу. Через минуту, наверное. Дазай стоял на пороге в той же растянутой футболке и домашних штанах, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами, которые стали ещё глубже, чем вчера. Синяк на скуле расцвёл жёлто-фиолетовым, губа зажила, но след от удара всё ещё был заметен. – Полиция? Опять? – Нет, – Чуя почувствовал себя идиотом. Надо было придумать легенду, повод, официальную причину. Но он ничего не придумал, потому что тревога не оставляла места для вранья. – Я просто... проезжал мимо. Решил проверить, как вы. Дазай моргнул. Один раз. Второй. Потом совсем слегка усмехнулся. – В четыре утра? Проезжали мимо? – У меня бессонница, – соврал Чуя, и это прозвучало почти правдиво. – Ага, – Дазай отошёл от двери, пропуская его внутрь. – Ладно, заходите. Только чай у меня дешёвый, а сахар кончился вчера. Квартира выглядела лучше, чем вчера – Дазай, видимо, успел убрать хотя бы часть бардака. Разбитую лампу убрали, стул стоял на месте, бумаги были собраны в стопки на столе. Но всё равно чувствовалось, что здесь недавно были чужие люди, которые перерыли чужую жизнь. Чуя прошёл на кухню, сел на табурет, пока Дазай возился с чайником. В квартире было тихо, только холодильник гудел и где-то за стеной слышался далёкий звук проезжающей машины. – Так зачем вы приехали? – спросил Дазай, не оборачиваясь. – На самом деле. Чуя помолчал. Внутри всё боролось – желание сказать правду и привычка врать профессионально. – Хотел убедиться, что вы в порядке, – сказал он наконец. – После вчерашнего. Вы выглядели... не очень. – Я и сейчас выгляжу не очень, – Дазай поставил перед ним кружку с горячей водой и чайным пакетиком на верёвочке. – Но спасибо, что спросили. Он сел напротив, обхватив свою кружку ладонями, и уставился в стену. Чуя смотрел на него и не знал, что сказать. Он умел допрашивать, умел запугивать, умел располагать к себе, когда это требовалось по работе. Но сидеть на чужой кухне в половине шестого утра и просто разговаривать – это очевидно было не его конёк. – Вы стримите, да? – спросил он, вспомнив вчерашнюю сцену с компьютером. Дазай поднял голову, удивлённый. – А вы помните? – У меня хорошая память на детали, · Чуя отхлебнул чай. Он был отвратительным – слишком водянистым, с привкусом картона. Но он сделал ещё глоток, просто чтобы занять руки. – Да, стримлю, игры прохожу. Иногда просто болтаю с чатом. Вы, офицер, наверное, в игры не играете? Слишком серьёзное дело – ловить преступников? – Иногда играю, – буркнул Чуя. – В старые шутеры. Где не надо думать, а надо стрелять. – О, – Дазай прищурился, и на его лице впервые за сегодня появилось что-то похожее на нормальную эмоцию. – А я думал, вы только кофе пьёте и рапорты пишете. А вы, оказывается, человек. – Я человек, абсолютно такой же как и вы. Они замолчали, но молчание стало другим – не тяжёлым, а почти уютным. Чуя допил чай, поставил кружку на стол и посмотрел на Дазая. – А музыку какую слушаете? – спросил он. – Всякую, – Дазай пожал плечами. – От классики до инди-рока. Я меломан, могу слушать всё, что звучит интересно. А вы? – Метал, потяжелее. Чтобы басы в ушах гремели. – Серьёзно? – Дазай усмехнулся, и в его глазах зажглась та самая искра, которую Чуя запомнил из бара. – А я думал, вы слушаете полицейские сводки и звук собственного величия. – Остроумно, а ещё я слушаю, как воют сирены, когда мы задерживаем таких умников, как вы. – Я не умник, я гений, – парировал Дазай, и в его голосе проскользнуло что-то почти кокетливое. – Просто вы ещё не оценили. Чуя хмыкнул. Они сидели на кухне, пили отвратительный чай, и за окном постепенно светало – небо из чёрного становилось тёмно-синим, потом фиолетовым, потом розовым. Дазай рассказывал про свою последнюю игру – The Last of Us, про Джоэла и Элли, про то, как чуть ли не плакал в прологе, хотя знал, что его ждёт. Чуя слушал, не перебивая, и думал о том, что этот парень, наверное, очень хороший рассказчик – когда хочет. И что его голос, когда он говорит о том, что любит, звучит иначе, теплее и живее. – Знаете, – вдруг сказал Дазай, прерывая себя на полуслове. – Если вам будет скучно, можете зайти на мой стрим. Не сегодня, конечно, я пока не в форме, но вообще. Он порылся в кармане штанов, достал телефон и протянул Чуе – на экране была открыта страница с ником. – Вот ссылка. Там расписание, архив, всё такое. Можете глянуть, если интересно. Чисто чтобы понять, что я не вру про свои геймерские подвиги. Чуя взял телефон, запомнил название аккаунта, кивнул. – Посмотрю, – сказал он, возвращая. – Если время будет. – Конечно, конечно, – Дазай спрятал телефон и улыбнулся – Работа сама себя не сделает, преступники сами себя не поймают. – Не поймают, – согласился Чуя, вставая. – Мне пора. Спасибо за чай. – Обращайтесь, – Дазай тоже встал, проводил его до двери. – Вы, кстати, так и не сказали, как вас зовут. Чуя обернулся. В утреннем свете, пробивающемся из окна прихожей, Дазай выглядел почти нормально – уставшим, но живым. Синяк на скуле уже не казался таким страшным. – Чуя, меня зовут Чуя. – Дазай, – ответил Дазай и протянул руку, как тогда, в баре, но теперь Чуя её пожал, коротко, но с уважением. – Приятно познакомиться официально. – Взаимно. Он вышел в коридор, нажал кнопку лифта и поехал вниз, чувствуя, как тревога, которая разбудила его в четыре утра, наконец-то отпустила. Не полностью, но достаточно, чтобы сделать вдох полной грудью.

***

Несколько дней прошли в рутине, которая для Чуи была одновременно спасением и пыткой. Спасением – потому что работа заставляла мозг переключаться на чужую боль, чужие проблемы, чужие аресты. Пыткой – потому что в перерывах между рапортами и вызовами он неизбежно возвращался мыслями к долговязому парню с разбитой губой, который, наверное, уже зашил губу, но синяк на скуле всё ещё желтеет, и кто знает, спит ли он вообще или просто лежит с открытыми глазами, слушая, как гудит холодильник. Чуя приходил в участок к восьми, пил кофе из автомата, ругался с Гоголем, который вечно лез не в своё дело, заполнял бумаги, выезжал на мелкие вызовы, возвращался, снова пил кофе, и так по кругу. Дело Куникиды висело на них тяжёлым грузом – федералы подключились, забрали часть материалов, но основной массив оставался у местных. Куникида как сквозь землю провалился: ни звонков, ни банковских операций, ни засветок на камерах. Может, уехал за границу, может, залёг на дно в каком-нибудь подвале в Квинсе. Чуя надеялся, что тот не вернётся к Дазаю. Но тревога внутри шептала: «Вернётся. Такие всегда возвращаются». В один из вечеров, когда смена закончилась, а на завтра не было ничего срочного, Чуя приехал домой, скинул форму, натянул старые спортивные штаны и футболку с выцветшим логотипом какой-то метал-группы, которую слушал в колледже. Заказал пиццу, открыл пиво, включил ноутбук. Пальцы сами набрали в поиске ник, который он запомнил с того утра – странное сочетание букв и цифр, которое почему-то врезалось в память лучше, чем номера угнанных машин. Дазай был в эфире. Чуя глянул на часы – половина одиннадцатого, нормальное время для стримов, наверное. Он никогда не вникал в эту культуру, считал её чем-то далёким и даже немного глупым: сидеть перед камерой, играть в игры, болтать с незнакомцами. Но сейчас он открыл страницу и не закрыл. На экране была знакомая игра, та про которую Дазай рассказывал на кухне. Дазай сидел в кресле, в наушниках, с геймпадом в руках, и его лицо освещалось монитором – не таким бледным, как в ту ночь, но всё ещё с тёмными кругами под глазами. Чуя откинулся на спинку дивана, поставил пиво на стол и стал смотреть. Дазай играл хорошо. Не профессионально, но с каким-то чутьём, с пониманием, где спрятаться, куда бежать, когда стрелять. Но главное было не в игре. Главное было в том, как он говорил. С чатом – быстро, остроумно, иногда едко, иногда смешно. Чат отвечал ему донатами, шутками, вопросами. Кто-то спросил: «Дазай, ты где пропадал несколько дней?» Дазай на секунду замер, потом усмехнулся и сказал: «Болел. Но теперь живой, как видите». Он соврал. Чуя это понял сразу. Но чат поверил, завалил его сообщениями «выздоравливай» и «мы скучали». Дазай улыбнулся той самой улыбкой с ямочками, и Чуя вдруг поймал себя на том, что сам улыбается – в пустоту, в экран ноутбука, как идиот. Он смотрел стрим около часа. Пицца остыла, пиво выдохлось, но ему было всё равно. Он наблюдал за тем, как Дазай проходит уровень за уровнем, как комментирует каждую смерть, как дразнит чат, как иногда замолкает на несколько секунд – и в эти секунды его лицо становится пустым, потерянным, как будто он забыл, что на него смотрят. А потом снова включается, улыбается, шутит, и Чуя думает: «Как он это делает? Как можно быть одновременно таким ярким и таким сломанным?» Стрим закончился ближе к часу ночи. Дазай попрощался с чатом, помахал рукой, сказал: «Всем спать, завтра на работу», – и экран погас. Чуя сидел в тишине, смотрел на тёмную страницу с сообщением «трансляция окончена», и чувствовал, что не может просто выключить ноутбук и лечь спать. Внутри гудело что-то тёплое, настойчивое, как мотор, который никак не заглохнет. Он открыл личные сообщения на платформе – там была кнопка «написать», которую он заметил ещё в начале стрима, но не решался нажать. Теперь его пальцы забегали по клавиатуре быстрее, чем голова успевала придумывать оправдания. «Привет. Это Чуя. Смотрел твой стрим. Круто играешь. Спасибо, я хорошо провёл время». Он написал и замер. Слишком длинно. Слишком официально. Или наоборот – слишком по-дружески? Они же не друзья. Он полицейский, Дазай – свидетель. Но чёрт с ним. Чуя нажал отправить, откинулся на диван и уставился в потолок с единственной трещиной. Сердце билось быстрее обычного – не из-за тревоги, а из-за чего-то другого, чего он не мог назвать. Может, от пива. Или от того, что он слишком долго смотрел в экран. Ответ пришёл через минуту. «Ого, офицер Чуя собственной персоной! А вы, оказывается, ещё и стримы смотрите. Спасибо, мне приятно. Играть было в кайф, хоть чат и троллил меня за то, что я протупил с банкой в том эпизоде. Ты видел тот момент? Я реально дурак». Чуя усмехнулся. Набрал ответ: «Видел. Ты три раза промахнулся мимо врага, пока перезаряжался. Это было эпично». «Эпично позорно, согласен. Но я переиграл потом, так что не судите строго. Кстати, а ты играешь во что-то, кроме старых шутеров?» «Иногда в дурак онлайн, если тебе от этого станет легче». «Да ну, и во что полиция нынче играет в карты?» «Отвали, долговязый». «А вот и оскорбления! Значит, точно ты. Я уж думал мне пишет бот.» Чуя почувствовал, как уголки губ ползут вверх. Он написал: «Ладно, поздно уже. Спасибо за стрим. Правда, отвлёкся от мыслей». «Тебе спасибо, что зашёл. Спокойной ночи, Чуя». «Спокойной ночи, Дазай». Он заснул с телефоном в руке, и впервые за много дней ему не снились кошмары.