Внезаконная помощь.

Рыжий проснулся от того, что солнечный свет бил прямо в глаза – он опять забыл задёрнуть шторы. Вчерашний вечер всплыл в памяти кусками: стрим Дазая, его голос в наушниках, потом сообщения, которые он перечитывал пять раз, прежде чем заснуть. Он встал, принял душ, наскоро позавтракал и поехал в участок, стараясь не думать о том, почему ему так хочется увидеть имя Дазая на экране. Участок встретил его привычной суетой. Гоголь уже сидел за своим столом, пил кофе и листал какие-то бумаги. Рядом с ним стоял Акутагава – мрачный, как туча, с вечно недовольным лицом и руками, которые он держал в карманах длинного чёрного пальто, даже летом. Чуя его недолюбливал за резкость, но уважал за эффективность: Акутагава не болтал, не жаловался и всегда доводил дело до конца. – Чуя, – Коля поднял голову, и его голос звучал непривычно серьёзно. – Есть новости по твоему делу. Капитан сказал, чтобы ты зашёл. – По какому? – Чуя уже знал ответ, но спросил на всякий случай. – По Куникиде. Тот свидетель, которого мы взяли в Бруклине назвал адрес, где может прятаться их главный финансист. Не сам Куникида, но его правая рука. А у того, скорее всего, есть информация о местонахождении твоего беглеца. Чуя кивнул, прошёл к капитану, выслушал задание: выехать в наркопритон на юге Бруклина, взять живым человека по странной кличке , который, по оперативным данным, был правой рукой Куникиды по финансовым вопросам. Выезжать – немедленно, с Гоголем и Акутагавой. – Только без самодеятельности, – напутствовал капитан. – Место опасное, людей у них много. Если поймёте, что не справляетесь – вызывайте подкрепление. Чуя вышел, переоделся в бронежилет, проверил оружие. Гоголь крутился рядом, что-то шутил про то, что он сегодня в ударе, а Акутагава молчал и только точил взглядом стены. Дорога до Бруклина заняла сорок минут. Притон находился в подвале заброшенной фабрики – грязные стены, запах сырости и химикатов, тусклые лампочки под потолком. Чуя пошёл первым, Гоголь прикрывал спину, Акутагава – фланг. Внутри их встретили неласково. Трое охранников с битами и кастетами, потом ещё двое с ножами. Чуя успел увернуться от удара, врезал первому в челюсть, блокировал руку второго. Гоголь работал ногами – его коронка, высокие прыжки и точные удары. Акутагава вообще не церемонился: вырубил одного ударом в печень, второго – локтем в лицо. Драка была короткой и грязной. Чуя чувствовал, как горит скула – кто-то всё же достал его ответкой. Гоголь отряхнул рубашку, порванную на рукаве. Акутагава, на удивленние, даже не запыхался, не смотря на проблемы с дыхательными путями. Главный сидел в дальней комнате, за столом с кучей бумаг и весов. Он не сопротивлялся — только поднял руки и прохрипел: «Сдаюсь». – Умный, – сказал Чуя, застёгивая на нём наручники. – Поумнее твоих друзей. В участок вернулись через два часа. Главного посадили в камеру, но Чуя добился, чтобы его допросили сразу – пока не остыл, пока не пришёл адвокат. Допрос вёл Гоголь – он умел располагать к себе даже самых неразговорчивых. Чуя стоял за стеклом, наблюдая. Главный ломался недолго – когда Гоголь пообещал смягчение приговора в обмен на информацию, он сдал всё. – Куникида прячется в Уайт-Плейнс, – сказал он, отводя глаза. – Снимает дом на окраине, под чужим именем. У него там целый офис, он продолжает работать удалённо. А ещё... у него есть сообщник, который работает в полиции. Чуя замер. В полиции? Это меняло всё. – Имя? – спросил Николай. – Не знаю. Куникида ни разу не называл его при мне. Но он есть. Он сливает информацию о расследовании. Чуя вышел из-за стекла, сжал кулаки. Если в отделе завелась крыса, нужно быть осторожнее. Но сейчас главное – не спугнуть Куникиду. Он вернулся в кабинет, сел за стол, уставился в монитор. Пальцы сами набрали сообщение Дазаю: «Есть новости по твоему бывшему. Можем встретиться?» Ответ пришёл через минуту: «О, офицер Чуя, соскучился? Или опять бессонница?» «Не бессонница. Дело. Нужно поговорить о Куникиде. Нашли его возможное местонахождение». «Отлично, не шутишь?» «Не шучу. Встретимся?» Дазай замялся. Чуя видел, как три точки загораются и гаснут. Потом: «Давай сегодня вечером. В том же баре, где первый раз? Только без формы, хорошо? Я начинаю подозревать, что ты специально надеваешь её, чтобы я нервничал». «Не специально. И ты не нервничаешь, ты наглеешь». «Это я для маскировки. Восемь часов?» «Договорились». Чуя выключил телефон, откинулся на спинку стула.

***

Чуя приехал в бар за пятнадцать минут до восьми. Место было то же самое – деревянная стойка, тусклый свет, запах виски и табака. Только сегодня он был без формы: чёрные джинсы, простая футболка, сверху лёгкая куртка-косуха. Бармен узнал его, кивнул, но Чуя не стал заказывать – ждал. Дазай появился ровно в восемь. В джинсах и свободном свитере, с растрёпанными волосами и лёгкой тенью усталости под глазами. Он сел напротив, не здороваясь, и сразу спросил: – Что нашли? – Его правая рука, дал показания. Куникида прячется в Уайт-Плейнс, снимает дом под чужим именем. Мы знаем адрес. Но взять его так просто не получится – у него есть информатор в полиции. Кто-то сливает данные. Дазай побледнел, но сдержался. Только пальцы сжались на столе. – В полиции? – переспросил он тихо. – То есть он знает, что вы идёте? – Не факт, что знает всё, но достаточно, чтобы уходить от ударов. – Чуя понизил голос. – Поэтому я тебя и позвал. Ты можешь вспомнить что-то ещё? Любые детали. Имена, адреса, привычки. Может, он упоминал кого-то из знакомых в органах? Дазай задумался, глядя в сторону. Чуя не торопил, ждал. – Был один разговор, – наконец сказал Дазай. – Несколько месяцев назад. Он говорил по телефону, думал, что я сплю. Я слышал что-то про «ваши люди в участке всё подтвердят». Но имени не называл. – Это уже что-то, – Чуя кивнул. – Запишешь потом, когда и где примерно. Дазай кивнул, потом посмотрел на Чую внимательно, в упор. – Ты поэтому хотел встретиться? Только из-за этого? – Поэтому. Повисла пауза. Бармен поставил перед ними два стакана с водой – кто-то заказал, пока они говорили. Чуя взял свой, сделал глоток. – Ладно, – Дазай откинулся на спинку стула. – Что дальше? – Дальше – моя работа. Ты пока сиди тихо, не высовывайся. Если Куникида узнает, что ты даёшь показания, ты станешь мишенью. – Я уже был мишенью, когда жил с ним, – горько усмехнулся Дазай. – Только не знал об этом. Чуя хотел сказать что-то ободряющее, но не нашёл слов. Вместо этого спросил: – Как ты вообще? После всего. – Живу. Стримлю. Иногда сплю. – Он помолчал. – Иногда не сплю. – Понятно, – Чуя встал. – Если вспомнишь что-то ещё – пиши, можешь в любое время. – Прямо в любое? – В любое, – ответил Чуя и вышел из бара, оставляя Дазая одного за столиком. На улице он глубоко вздохнул. После сел на байк и уехал в ночь, оставляя за спиной тёплый свет бара и человека, который начинал значить слишком много.