Committere

Боль. Она прошла через его тело мгновенно – жгучая и кусачая, огромный разряд электричества, от которого Винсент прикусил язык, чтобы не закричать. Она гудела сквозь него, вокруг него, внутри него, и хотя каждый инстинкт в его теле требовал отстраниться, его рука прилипла к руке Аластора как клеем. Смутно он осознавал прерывистое, статическое шипение в ушах, но не мог на нём сосредоточиться. Он чувствовал, как ужасный холодный металл сжимает его запястья, его горло – так же удушающе, как змея на охоте, но сколько он ни боролся и ни извивался, всё было бесполезно. Он задыхался, хватая ртом воздух, и бесполезно царапал стол свободной рукой, пока его пальцы не пошли кровью.  Становилось всё хуже и хуже, пока он не был полностью ослеплён белым горячим ужасом. Он издал слабый, жалкий звук, похожий на всхлип – животный скулёж кролика, попавшего в челюсти лисы. Это только заставило Аластора держать крепче, радиопомехи приближались. Он слышал смех, но не мог сказать, реальный он или в его голове, и всё, что он мог делать, – это молиться, чтобы всё это закончилось. Возможно, это было проклятие. Возможно, он чувствовал, как его лижут белые горячие языки ада. Возможно, он умер в ту секунду, когда его рука коснулась руки Аластора. Казалось, целая жизнь прошла вот так – в ловушке пограничной пустоты агонии. Если бы он был в сознании настолько, чтобы говорить, он мог бы умолять, чтобы это прекратилось, а Винсент Уиттман не умолял ни о чём в своей грёбаной жизни. А затем, так внезапно, будто боли и не было, она прекратилась. Винсент обнаружил, что задыхается, словно его душили, пытаясь прийти в себя. Комната вернулась к нему, хотя и медленно. Яркий флуоресцентный свет, уныло мигающий над ним. Одностороннее зеркало, которое, казалось, смотрело в чёрную пустоту. Стол в центре комнаты, где Винсент был скован и тяжело дышал, согнувшись на стуле настолько, насколько позволяли наручники. Аластор. Демон стоял над ним, выглядя таким невинным, что он мог быть только дьяволом.  Способность причинять такую чудовищную боль — так легко — была поистине великой силой. Эта сила, понял Винсент, теперь была в его распоряжении. А Винсент никогда не упускал творческой возможности. — Всему своё время! — рассмеялся Аластор, словно мог читать его мысли. Чёрт возьми, возможно, так и было. Винсент хотел спросить, но он был настолько обессилен, что мог только стонать. Уставший как никогда, он наклонился над столом и положил голову на прохладную поверхность, надеясь, что это приземлит его, вернёт в реальность. Это было признаком слабости, но его голова казалась свинцовой, а всё тело – будто его окунули в лаву, и, чёрт возьми, ему нужна была сигарета, выпивка, что-нибудь, чтобы снять напряжение. Он не совсем понимал, что сделал, чего на самом деле хотел Аластор, и повторные толчки боли, продолжавшие сотрясать его, казались отчётливым напоминанием. Аластор наблюдал за ним с любопытством.  — Первый раз не так прост, — сказал он достаточно мягко, чтобы это могло быть успокаивающим, а не покровительственным. Винсент не был уверен, что было хуже. — Ты всего лишь человек, в конце концов, а люди – такие хрупкие создания. Винсент дёрнулся на столе, приподняв голову ровно настолько, чтобы с опаской уставиться на демона. — Какого чёрта ты этим хочешь сказать? Аластор полностью проигнорировал его. Вместо этого он сказал: — Сделка заключена. С этого момента, Винсент Уиттман, ты принадлежишь мне. — Он доверительно усмехнулся, будто они делили секрет. — Как тебе? — Ты шутишь? Это, блять, больно. Аластор закатил глаза. — О, ерунда, уверен, ты мог бы вынести и хуже. А теперь выше голову! Ты получил то, что хотел, не так ли? Теперь ты можешь продолжать свои забавы без этой надоедливой угрозы ареста. Захватывающе, не правда ли? Винсент ничего не сказал – слишком ошеломлённый, слишком обессиленный. Он чувствовал себя так, будто его протащили через ад и обратно. Протащили ли его через ад и обратно? У него был целый ряд вопросов. Забрал ли Аластор его душу, и что он с ней на самом деле сделает? Будет ли Винсент чувствовать себя иначе без души? И как он может получить доступ к силе Аластора? Возможно, самое главное – что ещё Аластор может для него сделать, и что станет с его душой, когда он в конце концов умрёт, через много лет? Вместо этого он заставил себя снова сесть прямо, пытаясь найти в себе силы сохранить внешний вид. Детектив мог вернуться в любую минуту, и хотя Аластор уже видел самую слабую его сторону, он предпочёл бы сохранить видимость некоторого контроля. Он поправил галстук, одёрнул очки, попытался отдышаться, даже несмотря на то, что электричество продолжало жужжать в его венах как предупреждение. Несмотря на боль, несмотря на изнеможение и несмотря на всё ещё нарастающий страх, он не мог не чувствовать некоторого восторга. Он только что продал свою душу демону, который говорил как радиоведущий и усмехался как кошмар. Ему казалось, что всё в его жизни вело к этому моменту. Его первая жажда крови много лет назад; его первый восхитительный вкус славы; каждый взмах ножа, каждое трепещущее сердцебиение под его убийственными руками. Всё это привело его сюда – в грязную комнату для допросов с красноглазым существом-оленем, которое теперь улыбалось ему сверху вниз, словно знало что-то, чего Винсент не знал. Винсент любил думать о себе как о лице самого развлечения, как о главаре шоу-бизнеса, о короле среди людей, но даже он никогда не мог бы представить себе что-то настолько восхитительно неправильное. Неправильность пропитывала сам воздух, которым дышал Аластор, каждая радиоволна была новым уровнем силы, от которого Винсент вздрагивал. Это был такой острый восторг, что он думал, что может потерять сознание. Сделка с существом настолько ужасно злобным была извращением, которое Винсент никогда раньше не воображал, но она была упоительной. Продать свою душу, чтобы продвинуться вперёд – это было настолько неправильно, что не могло быть ничем, кроме правильного. — Надеюсь, ты не думаешь, что наша маленькая сделка защитит тебя от твоего собственного идиотизма, — предупреждающе сказал Аластор, его улыбка была слегка самодовольной, когда он вытащил Винсента из его собственных мыслей. Этот парень, — подумал Винсент, — похоже, не умеет переставать улыбаться». Возможно, именно так выглядит каждый дьявол – постоянно скалясь, как мрачные имитации человеческих черепов. Или, возможно, это был способ сбить Винсента с толку, помешать ему увидеть истинное лицо демона. В любом случае, это было достаточно тревожно, чтобы заставить его сидеть немного прямее. Было бы неразумно вставать на плохую сторону демона, подумал он, хотя не мог не гадать, что может сделать Аластор. Он видел его гротескный облик в лесу, и это напугало его до глубины души – был ли тот Аластор настоящим, или этот Аластор был настоящим? И с каким он столкнётся, если разозлит его? — Есть условия, — продолжил Аластор, — которые я, конечно, ожидаю, что ты поймёшь. Например, я не буду убивать за тебя. — Я бы и не хотел, — честно сказал Винсент. Убийство было его делом. Кто, почему, когда, где – всё принадлежало ему. Он готов был добровольно пожертвовать своим сердцем и душой, но не откажется от удовольствия видеть, как свет уходит из глаз человека, видеть ужас, отражающийся в них, когда они умоляют. Убийство было его пиром, и он с радостью будет объедаться им до самого дня своей смерти. Глаза Аластора сверкнули нечитаемым выражением. Позади него его тень нависла немного ближе к Винсенту – то ли из интереса, то ли в предупреждение. — Моя защита, — сказал Аластор вместо того, чтобы ответить на это, — ограничена моими ожиданиями. — А именно? — спросил Винсент. Он даже не задумывался об условиях, потому что с чего бы ему волноваться? За ним была сила демона; любые условия того стоили, хотя бы чтобы чувствовать, что весь мир у его ног. С такой силой никакая конкуренция не будет достойной. Он сможет возвыситься над каждым грёбаным идиотом, который в него не верит. Он сможет стать богом. — Ты будешь умнее, — просто сказал Аластор. — Ты будешь осторожнее. Ты будешь стараться, ах, оставаться под радаром, так сказать, насколько это возможно для такого человека, как ты. Достаточно легко. — Договорились, — сказал Винсент. Аластор озадаченно посмотрел на него, склонив голову набок. — Сделка уже заключена, дорогой мой. Я не хочу и не нуждаюсь в твоём согласии. Ты будешь соблюдать условия, или ты нарушишь сделку с сильнейшим грешником поблизости. Винсент посмотрел в ответ, сглотнув. — Кстати об этом, — сказал он. — Я был бы полным идиотом, если бы не спросил, что случится, если я, скажем, нарушу нашу сделку. Улыбка Аластора стала неправдоподобно широкой, его глаза буквально тряслись. Он, казалось, вырос там, где стоял, тени сгустились вокруг него, делая его похожим на ужасающего великана с рогами размером с его торс. Радиопомехи стали невероятно громкими – настолько, что они были в голове Винсента, шепча секреты и угрозы на языках, которых он не понимал. Винсент отшатнулся, потянувшись против наручников, но деваться было некуда. Если Аластор захочет вытереть им пол, он сделает это с лёгкостью. Винсент, вероятно, даже не сможет оказать особого сопротивления. Аластор мог разорвать его на части и выпить его досуха, пока его кровь не кончится, а органы сожмутся внутри, когти Аластора разрывали бы его плоть, как идеальный хищник на вершине пищевой цепочки, а Винсент сможет только кричать. Он был кошмаром. Он мог сделать всё, что захочет. Аластор наконец тихо рассмеялся. — Я не мог бы тебе сказать, Винсент. О, пожалуйста, не смотри на меня так, — добавил он, смеясь сильнее на этот раз и пренебрежительно махнув рукой. — Я не кокетничаю. Я заключил много сделок за время моей короткой работы в аду, и, честно говоря, мой питомец, я понятия не имею, что случится, если ты не выполнишь нашу сделку.  Его голос был как нож, прорезающий его насквозь. Винсент неловко заёрзал, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, пока тени подбирались ближе. — Никто не был настолько глуп, чтобы попробовать. — Аластор невероятно широко улыбнулся. — Просто знай, что бы ни случилось, если ты решишь перейти мне дорогу, ты пожалеешь об этом. Его глаза теперь выглядели скорее чёрными, чем красными, его рога опасно торчали из головы, статика была единственным звуком. — Тебе не обязательно делать это каждый раз, знаешь ли, — выдавил Винсент. — Я понял тебя. Он не совсем понял, но этого было достаточно. Тени и статика наконец исчезли, но Аластор не сдвинулся ни на дюйм. — Просто подчёркиваю мысль, дорогой мой, — весело сказал Аластор. — Ничто не сравнится с хорошим первым впечатлением. Кстати, напомнило мне! — Его ухо дёрнулось, возможно, услышав что-то, чего Винсент не мог. — Тебе кое-чего не хватает. Винсент посмотрел на него. — Чего? — Ну, ты ведь ждёшь гостей, не так ли? Аластор протянул руку и схватил Винсента за челюсть одной когтистой рукой, поворачивая его голову так, чтобы он смотрел на дверь. — Так что не забывай, — тихо сказал Аластор, — улыбаться. Демон отпустил его не слишком нежно, и низкое гудение радио исчезло полностью. Винсент снова повернул голову, широко раскрыв глаза. Аластор исчез. — Подожди! — прошипел он. — Ты не можешь просто бросить меня! У меня есть вопросы! Как мне вообще с тобой связаться? Но, конечно, Аластор не ответил, и у Винсента не было много времени, чтобы размышлять об этом. Всего через несколько секунд дверь открылась, и вошёл детектив. Аластор, должно быть, услышал его приближение, что породило ещё один вопрос: могли ли другие люди видеть его? И если да, то зачем прятаться? Разве не сделало бы это Винсента более могущественным, более пугающим – иметь демона на поводке? Возможно, в этом и был смысл. Если соглашение состояло в том, чтобы сохранить имя Винсента чистым, он не мог бы соблюдать сделку, таскаясь с ужасающим, страшным монстром, не так ли? Что бы написали газеты? Винсент прочистил горло и спокойно сложил руки настолько, насколько позволяли наручники, надеясь вопреки всему, что он не выглядит таким безумным, каким себя чувствовал. Детектив, однако, казался слишком отвлечённым, чтобы заметить. Он хмурился, выглядел таким растерянным и уставшим, что Винсент не мог не поднять бровь. — Не удалось дозвониться до Дага? — спросил он, изо всех сил стараясь сохранить нейтральный тон. Даже тень Аластора исчезла. Он просто полностью пропал, оставив его в затруднительном положении, ничего не объяснив. Детектив уставился на него. — Кого? — Моего адвоката. Я просил вас вызвать адвоката. — Винсент дёрнулся от раздражения из-за полной некомпетентности, но, возможно, ему не стоило так удивляться. Он никогда не встречал копа, который не был бы полным неэффективным пустым местом, и он сильно сомневался, что этот парень был другим, хотя он и попал в точку. Ну, недостаточно, чтобы посадить его, подумал он с некоторым удовлетворением. Не теперь, когда за ним был Аластор. Винсент был полностью опьянён властью. Он мог делать всё, что хотел. Он мог быть кем угодно. Все его мечты теперь были достижимы, и, Боже, как же это было приятно. — Да, точно, — вздохнул детектив. — Ваш адвокат. К изумлению Винсента, он подошёл к столу и отстегнул наручники, отступая от него с озадаченным выражением на своём измождённом лице. Потирая освобождённые запястья, Винсент пытался не показывать своего удивления. Невинные люди не удивляются, когда их не наказывают, в конце концов. — Вы свободны, мистер Уиттман, — сказал детектив. Он смотрел на Винсента с некоторым подозрением, но, когда он откинулся на стену, скрестив руки, было ясно, что он говорит серьёзно. — Что изменилось? — спросил Винсент. — Ну, кто бы мог подумать, — как по заказу, кто-то признался. — Во всём? — Во всём. — Офицер выглядел совершенно озадаченным, качая головой в неверии. — У него в доме нашли останки. Парень просто... сдался сам. Просто так. Винсент попытался не показывать своего восторга. Аластор действительно работал быстро. Возможно, с некоторым волнением подумал он, он уже спланировал, как снять с Винсента все обвинения, прежде чем даже подошёл к нему со своей сделкой. Он ведь наблюдал за ним, не так ли? Долгое время, как он сказал. — Что ж, тогда, офицер, — сказал Винсент, больше не утруждая себя скрывать самодовольство в голосе. Он встал, потянулся и вздохнул, глядя на свои запястья. Красные и саднящие от того, как сильно в них впились наручники. Было чудом, что они не перекрыли кровообращение. Он посмотрел на офицера. — Полагаю, вы снимете с меня все обвинения? — сказал он. — Полагаю, — согласился офицер. Он странно смотрел на него. Подозрительно. — Разве вы не должны мне что-то сказать? — спросил Винсцент, приближаясь. Теперь, когда он был свободен, он почувствовал, как тот самый знакомый гнев возвращается к нему, как солнечный свет в сад, и, стоя в комнате для допросов, он мог только купаться в нём. Его ярость была привычной, и после всей боли и страха она была комфортной. — Вы привели меня сюда по ложным обвинениям. Ваша халтурная полицейская работа чуть не стоила мне карьеры. А теперь вы поймали того парня и просто стоите там, смотрите на меня так. Я думаю, вы должны мне кое-что, офицер. Детектив внимательно наблюдал за ним, его улыбка была настолько фальшивой, что почти соперничала с улыбкой Аластора. — Вы хотите, чтобы я извинился? — Чёрт возьми, да, — сказал Винсент. — Вам чертовски повезло, что я не подаю в суд. Детектив поднял руки, словно сдаваясь, хотя фальшивая улыбка осталась. — Ладно, понял. Извините, Уиттман. Мы ошиблись. Против вас было много убедительных доказательств. Да, конечно. — Потому что меня явно подставили, — сказал Винсент. — Каждый хочет кусок пирога. Офицер мало что сказал на это. Его взгляд метался между глазами Винсента, выискивая признаки преступления, возможно, не видя их вовсе. Он знал, что Винсент подозрителен, но ничего не мог с этим поделать. Винсент предположил, что этого должно быть достаточно пока. Ему нужно будет полагаться на силу Аластора, чтобы держаться на плаву, пока такие жалкие люди, как этот, не подберутся слишком близко к правде. — Пойдёмте, — сказал наконец офицер. — Я провожу вас.

***

Новость разошлась два дня спустя. Человек, которого они «поймали», был совершенно невзрачным. Мужчина за пятьдесят, без жены, без детей – вообще без семьи, в общем-то. Раньше он был техником, пока его не уволили за грубое нарушение дисциплины, и с тех пор он прятался в своей жалкой маленькой квартире, запивая себя до смерти и клянясь забрать с собой всю телекомпанию. Он убивал снова и снова, и по мере того как он погружался в горе и гнев, нападения становились всё более жестокими, более злыми, более личными. Он сдался сам в редкий момент трезвости, неконтролируемо рыдая, и признание было более чем достаточным. Будет быстрый, чистый суд, который, вероятно, закончится казнью, и наконец-то медийные убийства прекратятся. Такой была история, во всяком случае. Все говорили об этом. Может ли зависть действительно довести человека до таких чудовищных актов насилия? Почему он сдался сам? Чего он заслуживает?  Он слышал об этом на съёмочной площадке. Он слышал об этом на улице. Он слышал это в каждом баре, каждом ресторане и в каждой грёбаной газете. Аластор всё ещё не появлялся. Если бы не арест и не его свобода, Винсент мог бы предположить, что всё это было каким-то странным кошмаром. Вместо этого он обнаружил, что становится всё более и более разочарованным из-за отсутствия демона, включая каждое радио, до которого мог дотянуться, в надежде, что, возможно, услышит, как Аластор говорит с ним – было ли это проще через радио? Именно так он общался в лесу. Он смотрел на каждую тень, вздрагивал от каждого шума, и не было никаких признаков его вообще. А затем, через две недели после ареста, он наконец появился снова. Винсент заканчивал шоу — весь в улыбках, драматических жестах и лёгких, харизматичных шутках, — когда увидел зловещую усмешку и проблеск красного в зале. Потребовалась вся его сила воли, чтобы полностью не запороть выступление, и его глаза не отрывались от демона. Аластор приветственно помахал рукой, будто они были двумя друзьями, а не демоном и смертным, связанными контрактом на сердце и душу Винсента, и ни один человек — ни в толпе, ни в производстве — не заметил его. Винсент предполагал в комнате для допросов, что быстрое исчезновение Аластора было как-то связано с нежеланием быть замеченным. Теперь, когда смертные взгляды скользили по нему, будто его там вообще не было, Винсент был не так уверен. Тогда почему демон исчез? И почему вернулся сейчас? Две недели попыток соблюдать произвольные условия Аластора без единой капли благодарности или одобрения – и ему определённо было не по себе. С каждым днём он злился всё больше, часто по мелким, незначительным причинам. Техник смотрел на него иначе. Стилист говорил слишком громко. Грёбаные продюсеры с их самодовольными лицами и дерьмовыми костюмами и – чёрт, всё, что они делали, бесило его, и ему отчаянно хотелось наконец до них добраться, но он должен был залечь на дно. Это было раздражающе, но разочарование не затмевало страх перед последствиями. Он был выше боли, выше закона, даже выше смерти, насколько он понимал, но всё это было здесь, на Земле, с другими людьми. Аластор был непостижим, а Винсент был умным человеком. Он не собирался тратить свою империю на жалкое человеческое любопытство. Это не означало, что он не мог находить это разочаровывающим, конечно. Не то чтобы был кто-то ещё, к кому Винсент мог обратиться по поводу своей тайной сделки с дьяволом, и, поскольку сам дьявол не был здесь, чтобы обсудить это, он чувствовал, что у него едет крыша. И вот теперь здесь был демон, и кровь Винсента ревела в ушах от шока, страха, интереса – коктейля чувств, которые он не совсем понимал. Пока он желал спокойной ночи своим зрителям, Винсент пытался контролировать своё бешено бьющееся сердце. С тех пор, как Аластор исчез, в нём развилась медленная, безумная мания, которая, казалось, диктовала каждую минуту каждого дня. Он не мог спать –слишком взвинченный и слишком нетерпеливый в ожидании возвращения Аластора. Он не мог сосредоточиться на работе – слишком взволнованный, чтобы пустить свою новообретённую силу в дело. Он чувствовал себя после всего довольно сумасшедшим – куря, выпивая и принимая всё, что ему давали, как способ приземлиться, с постоянной ухмылкой на лице, которая выглядела настолько дикой, что почти соперничала с ухмылкой Аластора. Аластор внимательно следил за ним, пока Винсент раскланивался со съёмочной площадки, и Винсент не мог не задаться вопросом, что он видел. Выглядел ли он хуже после двух недель? Или наоборот? Выглядел ли он сильнее, более в своей тарелке, более привлекательным для могущественного демона? Он определённо чувствовал себя сильнее, хотя не был уверен, была ли это сила демона в его распоряжении или безумие, которое подкрадывалось с тех пор, как он впервые столкнулся со зверем в лесу. У него не было много времени, чтобы сосредоточиться на Аласторе, хотя он чувствовал такой странный импульс — спешить к нему (побочный эффект сделки, возможно?), — что его было трудно игнорировать. Как только шоу закончилось, Винсента накрыла толпа фанатов, выкрикивающих его имя, задающих вопросы, умоляющих об автографах. Последние две недели он был занят –развивал те старые добрые отношения со своими зрителями. В его словах теперь было больше силы, больше притяжения, и с постоянным освещением в СМИ убийств и преступника рейтинги были выше, чем когда-либо. Не было лучшего времени, чтобы собрать армию вокруг себя, как рыбу, привлечённую течением. — Нет никого, кто был бы похож на вас! — сказал кто-то, остальные забормотали в знак согласия. — Как у вас это получается? — Ну, это значило бы выдать секрет, не так ли? — ответил Винсент с победоносной улыбкой. — Скажем так, я очень предан будущему развлечений. Тот же самый человек рассмеялся в восторге. — Мы можем доверить вам наше телевидение! Он дружелюбно рассмеялся вместе с ними. Его взгляд несколько раз метнулся к Аластору, который (слава богу) ещё не исчез. Вместо этого демон наблюдал за ним с интересом, рассматривая его в среде, которая была для Винсента такой естественной. Здесь, в своей стихии, он был в своей тарелке – играл нужными инструментами, завоёвывал всех. Харизма была для Винсента так же проста, как дыхание, и это было даже в лучшие дни. С мощью ада за спиной он чувствовал это ещё глубже внутри себя – ту лёгкую магнетичность, из-за которой фанаты следовали за ним, куда бы он ни пошёл, восторженные толпы, которыми он мог управлять одной только улыбкой. Это было то, что Аластор, вероятно, мог оценить. Эта мысль заставила Винсента стоять выше, улыбаться шире, держать осанку и красоваться. Когда наконец минут двадцать спустя он смог уйти, он направился к своей гримёрке, даже не проверив, всё ли ещё там Аластор – в этом не было необходимости. Он чувствовал присутствие демона так же отчётливо, как чувствовал тепло софитов на своей коже, и, конечно же, когда он пошёл к гримёрке, Аластор поравнялся с ним. — Тот ещё шоумен, не так ли? — сказал Аластор в качестве приветствия, и сквозь искажённый радиопомехами фильтр Винсент не мог понять, впечатлён ли он, развлечён или раздражён. Винсент вошёл в комнату, закрыв за собой дверь с мягким щелчком. Как только они оказались внутри, Аластор уже сидел в кресле – грациозный и элегантный, скрестив ноги, а его глаза были внимательными и знающими. В прошлый раз, когда Аластор был здесь, он был всего лишь тенью на стене, наблюдая за Винсентом с любопытством, прежде чем наконец появиться перед ним в полный рост в комнате для допросов. Странно, как долго это тянулось. Эти две недели Винсент становился всё более раздражительным и злым из-за того, что его бросили. Теперь, стоя лицом к лицу с демоном, которого он отчаянно хотел увидеть, он понятия не имел, что даже сказать. У него были вопросы – так много вопросов, которым нужно было время настояться. Вопросы о его душе, вопросы об аде, вопросы о самом Аласторе, на которые он был уверен, что Аластор никогда не ответит. Он не мог сдержать своего любопытства. Это был демон – существо из легенд и детских кошмаров, и Винсент был абсолютно очарован. Какой силой на самом деле обладает демон, и меняется ли она, когда они на Земле? Выбрал ли этот демон его с определённой целью? И если да, то какова именно эта цель? Он не знал, что спросить первым. Он остановился на чём-то лёгком. — Другие люди не могут тебя видеть? — Не если я сам того не пожелаю, — просто сказал Аластор. В его голосе прозвучала нотка веселья, от которой Винсент нахмурился. — Смерть имитирует жизнь, в конце концов. Это было интересно. — Значит, ты мёртв? — спросил он. — В некотором смысле. Но это не то, о чём ты на самом деле хочешь спросить, не так ли? Не дожидаясь ответа, Аластор драматично вздохнул и щёлкнул пальцами. Окружённый странным зелёным светом, чайный сервиз, казалось, возник из ниоткуда, аккуратно устанавливаясь на туалетном столике. Аластору даже не пришлось двигаться. Чайник, казалось, поднялся сам, будто его держали невидимые руки, разливая мутную странную жидкость в две изящные чашки. Аластор жестом указал. — Иди. Садись. Его голос был приятным. Его усмешка была голодной. Снова это – импульс, который, казалось, впивался в мозг Винсента, гул в затылке, который он не мог игнорировать. Сделка, подумал он, творит свою магию. Не говоря ни слова, он схватил другое кресло, буквально трясясь, когда опустился в него, и наблюдал, как Аластор пододвинул к нему одну из чашек. Винсент заглянул в тёмную жидкость – плохое предчувствие поселилось у него в животе. Чай был не тем напитком, который приходил ему на ум, когда он представлял разговор с демонами, но у него возникло впечатление, что это был не обычный чай. — Что это? — осторожно спросил он. — Костный бульон, — немедленно ответил Аластор, как будто обрадованный вопросом. Дьявольщина. — Э-э, — сказал Винсент. — Какого животного? Аластор задумчиво посмотрел вдаль. — Знаешь, — сказал он с театральным вздохом, — я не могу вспомнить его имя. Винсент не стал пить чай. Аластор немного задумчиво смотрел по сторонам, по-видимому, не замечая отвращения Винсента.  — Я нахожу, что гримёрки — такие лиминальные места. Трансформационные, в своём роде. Ты входишь как человек, выходишь как личность. Мне всегда было интересно, как кто-то может быть настолько смелым, чтобы так расхаживать перед камерой, как ты — ты родился с тягой к вниманию или это приобретённый талант? Винсент посмотрел на него. Аластор звучал почти по-человечески, и Винсенту пришло в голову, что он на самом деле сидит здесь, в его гримёрке, ведёт светскую беседу. Вежливо потягивает чай. Ведёт себя как джентльмен, а не как ужасный демон, который пожирает плоть и может разорвать такого, как Винсент, голыми руками. Он мог бы быть приятной компанией, если бы не всё ещё присутствующая обида в сознании Винсента. Аластор изменил его жизнь к лучшему и к худшему, и он полностью пренебрёг им, бросив его на съедение волкам реальности даже не попрощавшись. Теперь он вернулся, сидел там и обсуждал философию гримёрной ток-шоу. Это было настолько нелепо, что Винсенту захотелось рассмеяться, и он лишь с трудом сдержался. Вместо этого он сказал довольно сухо: — Я могу провести для тебя экскурсию. — Он указал на зеркало. — Здесь я готовлюсь унижать себя ради развлечения других. — Он указал на вешалку с костюмами. — Здесь я наряжаюсь как нормальный функционирующий член общества. — Он указал на туалетный столик. — Здесь меня гримируют как циркового клоуна, чтобы моя маниакальная ярость не была видна на камеру. Аластор уставился на него в замешательстве, издав раскатистый смех, который звучал настолько искренне, что Винсенту пришлось поднять бровь. — Это вся экскурсия, — сказал Винсент бесстрастно. — Это маленькая комната. Я ещё не понял, кого мне нужно убить, чтобы получить комнату побольше, но, полагаю, ты мог бы с этим помочь. Аластор поперхнулся чаем, быстро взяв себя в руки. Его отрепетированная усмешка выглядела немного теплее, подумал Винсент, хотя, возможно, это было его воображение. — Ну вот опять! — радостно сказал Аластор. — Уиттмановское обаяние. Я вижу, ты недоволен мной, и всё же ты сидишь здесь и шутишь так, будто от этого зависит твоя жизнь. И, — добавил он задумчиво, — полагаю, так оно и может быть! Он снова рассмеялся — на этот раз странным, неестественным звуком, не слишком приятным для слуха, — а затем на мгновение между ними повисла тишина. Винсент не мог не ощетиниться от беззаботного отношения Аластора. Он вёл себя так, будто это был светский визит, а не обсуждение очень злого слона в комнате, и Винсент кипел под поверхностью. Если бы кто-то ещё вёл себя так в его присутствии, они оказались бы в мусорном контейнере. Ему пришлось отвернуться, чтобы попытаться скрыть свою обиду. Аластор, однако, был достаточно наблюдателен, чтобы всё равно её заметить. — Тебе придётся простить моё отсутствие, — сказал Аластор, делая глоток проклятого чая и улыбаясь ему через край чашки. — Я уверен, у тебя много вопросов. У него было. Его интересовали последствия их сделки, и он хотел проверить пределы своей новообретённой силы в любой форме, которую она могла принять, но больше всего ему было необъяснимо обидно, что Аластор исчез. Прежде чем он смог остановить себя, Винсент задал вопрос, который был у него на уме последние две недели. — Где, чёрт возьми, ты был? Аластор поднял бровь, озадаченный. — Что? — потребовал Винсент. Аластор покачал головой, улыбаясь от уха до уха, поставив свою глупую чашку так сильно, что Винсент удивился, как она не разбилась вдребезги. — Ты никогда не перестаёшь меня удивлять! — сказал Аластор. — Ты заключил сделку с демоном, не понимая последствий. Ты ушёл от разврата, перед которым многие демоны выглядели бы как святые. Ты получил всё, что хотел, по сути, кроме своего сердца и души, и теперь ты сидишь передо мной, надувшись, и спрашиваешь, где я был? Какое ребячество! Он наклонился через стол, уставившись на Винсента странным взглядом. — Разве ты не должен спрашивать: «как мне расторгнуть нашу сделку?» или «что ты сделаешь с моей душой?» или «значит ли это, что я действительно попаду в ад?»? — спросил Аластор. Винсент усмехнулся на это. — Не добираются до того положения, где я сейчас, будучи хорошим человеком. Я понял, что обречён на ад, и не могу сказать, что меня это сильно беспокоит. По крайней мере, недостаточно, чтобы перестать убивать. — И отдать свою душу демону, которого не знаешь и которому не доверяешь? Ты ожидаешь, что, возможно, сможешь очаровать меня, чтобы получить сделку получше? Ты определённо высокого о себе мнения, если это так. — Это не так, — просто сказал Винсент. — Я не планирую умирать в ближайшее время. Это то, о чём я могу беспокоиться ближе к делу. А пока у меня другие приоритеты. У него была карьера, которую нужно продвигать, и жизнь, в которой нужно преуспеть, и власть, до которой ему не терпелось добраться. Он хотел знать больше. Больше об аде, больше о демонах и, в частности, о существе, которое внушило такой страх человеку, не испытывавшему подобных чувств всю свою жизнь. Аластор откинулся на спинку кресла, развлечённый. Он ничего не говорил, просто смотрел на него – снова с тем странным блеском в глазах, который говорил Винсенту, что он знает больше, чем показывает. — Куда ты уходил? — снова сказал Винсент. — Ты подошёл ко мне со сделкой, и ты должен был быть здесь. — У меня, к сожалению, были другие дела, и я не мог отложить предыдущие обязательства. — Аластор с любопытством наблюдал за ним. — Дорогой мой человек, ты действительно хочешь, чтобы демон следовал за тобой круглосуточно? — Нет, — сказал Винсент, хотя идея не отталкивала и не пугала его настолько, насколько, вероятно, должна была. — Я просто хочу знать, что, чёрт возьми, всё это для меня значит. Твои условия, например. Ты их толком не объяснил, и они довольно открыты для интерпретации. — Ну, конечно, открыты! Моей интерпретации, то есть. Это вряд ли секрет века. — Улыбка Аластора стала немного шире. — Ты безупречно следовал моим инструкциям. Нет никаких опасений, дорогой Винсент. Ты был довольно послушным маленьким пёсиком. Винсент нахмурился на это, ощетинившись от оскорбления, но спорить дальше было бы неразумно. Он видел лишь долю гнева Аластора и ещё не был достаточно смел, чтобы вызвать всю силу демонического темперамента. — Ты сказал мне, что поможешь, а потом исчез на две недели. Ты должен был быть здесь, чтобы направлять меня. Я продал свою грёбаную душу не за просто так. — Осторожнее, Винсент, — пропел Аластор. — Ты звучишь так, будто думаешь, что здесь главный ты. Помни, кто на чьём поводке. Винсент ничего не сказал. Он просто смотрел на Аластора, затем на тени на стене, которые начинали приближаться, а затем, без стыда, на себя в зеркало. Возраст уже начинал подкрадываться. В его волосах появились серебряные нити, тёмные круги и гусиные лапки собирались вокруг его разноцветных глаз. Он приближался к золотому веку своей жизни — он чувствовал, как он таится в пределах досягаемости, — и он хотел только одного: ковать железо, пока горячо. Он был слишком нетерпелив, чтобы ждать каждой прихоти демона. Он хотел большего, и он хотел этого сейчас. Ему нужно было включить обаятельное наступление, если он хотел ответов, но у него возникло впечатление, что это тоже не сработает. Он осторожно посмотрел на Аластора, и демон усмехнулся в ответ, и Винсент никогда в жизни не чувствовал себя так не в своей тарелке. Это было выше всякого раздражения. Ему придётся попробовать, полагал он. — Что ж, спасибо, что пришёл поговорить со мной. Аластор снова рассмеялся. — Как люди это терпят, понятия не имею, но определённо неразумно обращаться со мной как с гостем ток-шоу, дорогой мой. — Извини, — сказал Винсент, пытаясь заставить это звучать искренне, несмотря на стиснутые зубы. — Привычка. — Да, полагаю, так и есть. — Аластор отпил костный бульон, его глаза светились скрытым весельем. — Мне любопытно, знаешь ли, как работает твой разум. Такой отпетый негодяй, как ты – твой вид бесконечно меня очаровывает. И если тебе так не терпится видеть меня больше, что ж, полагаю, я могу согласиться. Винсент внимательно посмотрел на него. — Почему? Аластор наклонился, будто делясь секретом. — Я видел, как ты играешь со своими обычными игрушками, но меня весьма интересуют твои другие методы. То, как ты управляешь толпой, например, довольно завораживает. Это был тест, подумал Винсент, но он не мог сказать, что это за тест на самом деле. — Что ты имеешь в виду? — спросил Винсент. — Ты всегда говоришь так, будто всё это для тебя большая шутка. — Возможно, так оно и есть! — рассмеялся Аластор — тот странный металлический звук, который больше походил на искажённую дорожку смеха, чем на настоящий человеческий звук. Его когтистая рука поползла по столу, будто протягиваясь к нему. Винсент молча наблюдал. — Человек, который признался в твоих преступлениях, мёртв. Брови Винсента взлетели вверх от удивления. — Что? Это... я имею в виду, это ты убил его? — Я говорил тебе, что не буду убивать за тебя, — пренебрежительно сказал Аластор. — Он был найден мёртвым в своей камере. Действительно трагично, правда. — Его глаза горели адским огнём. — Суда, конечно, не будет, а значит... До Винсента наконец дошло. — Мне больше не нужно залегать на дно. — Не нужно, — согласился Аластор. — Ты можешь играть в своё удовольствие. И поскольку твоё сердце принадлежит мне, мне было бы очень интересно увидеть, на что ты способен, из первых рук. Теперь Винсенту стало интересно. Разочарование, которое неуклонно нарастало, гнев, от которого он не мог избавиться, отчаяние продолжать карабкаться на вершину и невозможность сделать это — всё это обрушилось на него, и наконец, наконец, он был свободен.  — Так ты остаёшься? — спросил Винсент. — Пока мне не надоедят твои выходки, — сказал Аластор. Он наклонился ещё ближе через стол, глаза такие большие и такие яркие, что это было похоже на взгляд прямо в фары машины. — Но серьёзно, Винсент, я бы хотел, чтобы ты воспринял это как вызов. У тебя есть вопросы, у меня есть ответы. Чем больше ты меня впечатлишь, тем, ах, более разговорчивым я могу себя чувствовать. Ты понимаешь? Винсент обдумал это. С одной стороны, это могла быть какая-то макиавеллиевская ловушка, чтобы проверить лояльность или пределы Винсента, и поэтому ему, вероятно, не следовало играть на руку демону, даже если этот демон уже украл его душу. С другой стороны, его странным образом тянуло впечатлить Аластора, и это представляло идеальную возможность. Он мог не только впечатлить его, но и показать себя как достойную душу. Возможно, именно их контракт вселил в него этот импульс, или, возможно, он просто хотел испытать себя на пределе и посмотреть, на что он способен, особенно с поддержкой Аластора, но так или иначе, ему необъяснимо этого хотелось. И у него были вопросы. Много вопросов. Он мог получить свои ответы, вызов за вызовом, пока не только поймёт их контракт на душу, но и не сможет использовать его в своих интересах. Он с интересом посмотрел на Аластора. Аластор был явно умён и, очевидно, хитер, но Винсент и сам был не дурак. Какое ещё лучшее испытание силы, чем это? — Ладно, — сказал он наконец. — Почему бы и нет? — Прекрасно! Приятно иметь с тобой дело. — Ухмылка Аластора была такой зловещей, что у Винсента по коже побежали мурашки. — Я с нетерпением буду ждать, — любезно сказал он, — посмотреть, на что ты способен.  — И ты не исчезнешь? — с сомнением спросил Винсент. Аластор встал, его руки изящно опирались на трость. — Это полностью зависит от тебя, дорогой мой.