Committere

Для Винсента не существовало такого понятия, как «выходной» – были дни, когда он в эфире, и дни, когда нет. Дни, когда он был не в эфире, обычно были заполнены другой работой – встречи с агентом, продвижение шоу, попытки пообщаться с коллегами, чтобы показаться. Ему назначали вскрывать и отвечать на письма фанатов здесь, встречаться с продюсерами там, продолжать выступать, даже когда нет камер, которые смотрят на него, потому что для Винсента Уиттмана всегда есть аудитория. Сегодня он сидел в маленьком душном кабинете напротив своего агента, потягивая горький чёрный кофе и задаваясь вопросом, какого чёрта он позволяет таскать себя как товар. Он посмотрел на своего агента по ту сторону стола. Уверенный, приземлённый мужчина, его агент был лучшим в своей области. Он не выглядел таковым. Он был маленьким и лысеющим, от него постоянно пахло сигаретами и застоявшимся кофе, и его чувство стиля не совсем соответствовало тому, что обычно требует серьёзный бизнес. Это было иронично, на самом деле, что кто-то настолько неприметный может быть таким громким именем в шоу-бизнесе. Он был почти полной противоположностью Винсента, который сохранял ауру власти и обаяния даже за пределами съёмочной площадки. Или, по крайней мере, сохранял раньше. В эти дни ему становилось всё труднее и труднее поддерживать внешний вид – его мысли постоянно были заняты Аластором. Аластор называл его собакой, и иногда Винсент думал, что, возможно, так оно и есть, по тому, как он следовал за ним, даже когда его не было рядом, – интерес, который начинал превращаться в полноценную одержимость. Это было просто безумие. Винсент не мог просто так интересоваться чем-то или кем-то; всякий раз, когда его интерес был по-настоящему и искренне затронут, он чувствовал, как это захватывает его жизнь, овладевает его разумом, жужжит мотором в его голове. Он не делал ничего наполовину. Всё или ничего, и Аластор был достаточно увлекательным, чтобы склонить его скорее к первому. Иногда казалось, что в тот день, когда Аластор впервые подошёл к нему в комнате для допросов, он открыл Винсента и забрался внутрь, захватив каждую чёртову вещь. Иногда Винсент был наполовину в ужасе, что однажды он посмотрится в зеркало и увидит красные глаза, смотрящие в ответ, мелькающие радиоциферблаты, улыбку, которая следует за ним, куда бы он ни пошёл. А иногда он думал, что жалеет, что никогда не заключал эту сделку, жалеет, что никогда не продавал себя ради славы, жалеет, что пытался взять всё сам. Он был отвлечён, это уж точно, и, казалось, люди начинали замечать. — Они волнуются, — говорил его агент. — Говорят, ты не приходишь вовремя, уходишь поздно, допускаешь больше ошибок, чем обычно. — Чушь, — сказал Винсент немедленно. — Я не допускаю ошибок, и ты это знаешь. Они просто злятся, что я не веду себя как «человек для людей», — он изобразил кавычки в воздухе. — Даже если это так, — терпеливо сказал его агент, — ты должен быть осторожнее, Винс. Всё выглядит не очень хорошо. Во-первых, арест в прошлом месяце... — Это была не моя вина, — перебил Винсент. — Меня нельзя винить за то, что дерьмовые копы не понимают свою работу. У них был не тот парень, они поймали того, кто нужен, он умер. Конец истории. — Не конец истории, — возразил его агент. — До сих пор ходят слухи о тебе. И даже если бы их не было, это не компенсирует то, как... я имею в виду, откровенно говоря, твоё поведение стало странным. Ты постоянно ведёшь себя так, будто ты в другом мире. Ты неуравновешен. Ты выглядишь так, будто не спал неделями. Что происходит, Винсент? Я говорю как мужчина с мужчиной. У тебя всё в порядке? Винсент фыркнул на это, отвернувшись. Что происходит? Происходило то, что Винсент становился тем, кем всегда хотел быть. Он начал таким маленьким, как напомнил ему Аластор, и теперь посмотри, где он. Он сделал всё это сам. Он испачкал руки в крови, он испачкал свою душу, а затем упаковал её в бумагу и подарил демону. Никто, никто в этом проклятом мире не заслуживал этого больше, чем Винсент. Однажды он захватит телекомпанию, а затем выйдет на мировой уровень. Он мог сделать себя всем, чем когда-либо хотел, и, учитывая намёки Аластора об аде, он был уверен, что когда он попадёт туда, он будет стремиться к такой же власти и найдёт её. Винсент чуял власть, как акула, и так же, как Аластор чувствовал, что сделал хороший выбор с Винсентом, Винсент знал, что сделал хороший выбор с Аластором. Из них выйдет хорошая, грозная команда, подумал он, если ему удастся заручиться поддержкой демона. Что ж, это будет достаточно легко. Винсент был обаятелен до мозга костей, и даже Аластор не мог быть невосприимчив к этому. Его агент смотрел на него с беспокойством, и Винсент понял, что, должно быть, ёрзает. Он попытался сохранять неподвижность, но это было почти невозможно. Он достал из кармана сигарету – такой взвинченный, что буквально бился о стены в своей голове. Ему нужен был хотя бы никотин. Жаль, что у его агента не было ничего покрепче, он бы не отказался от двух-трёх бокальчиков прямо сейчас. — Есть зажигалка? — спросил он. — Да. Его агент наклонился через стол со своей зажигалкой. Винсент поставил кофе, откинулся на спинку стула и сделал долгую затяжку, пытаясь успокоить свой бешено мчащийся разум. Он не видел Аластора весь день. Сидя в кресле и почёсывая голову свободной рукой, он задавался вопросом, чем вообще занимается Аластор, куда он ушёл, когда оставил его вчера. Он пытался спросить, конечно, и, очевидно, Аластор не ответил ничем существенным. Чем занимался Аластор, когда не таскал Винсента повсюду, не было делом Винсента, по-видимому, и если в некоторые дни Аластор казался более раздражённым, чем в другие, его ответом на вопрос «почему» было неизменное: «Любопытство тебе не идёт, дорогой мой». Правда заключалась в том, что он становился всё более раздражённым и отвлечённым, потому что его разум обычно был заполнен мыслями о демонах, аде и сделке. Он не спал – не из-за какого-то стресса, правда, а из-за этого странного стремления впечатлить Аластора, узнать о нём всё, что только можно. Где-то по пути его карьера начала отходить на второй план, и это вызывало у него тревогу. Ему нужна была кровь. Она была нужна ему. Он слишком долго оставался на одном месте без прогресса, без движения, и ему нужно было скоро взяться за работу, прежде чем его имя начнёт исчезать из памяти людей. Не помогало и то, что его продюсеры теперь закатывали истерики. Бегают к его грёбаному агенту, чтобы плакаться насчёт его работы, жалуются на него. Они сыпали обвинениями направо и налево: Он приходил на работу пьяным, он пропускал сигналы, он заставлял своих коллег чувствовать дискомфорт. Винсент был человеком с недостатками, но он не был плох в своей работе, и он вкалывал до изнеможения. Это был всего лишь предлог, чтобы привести кого-то посвежее, помоложе, кого-то, кем они могли бы управлять. — Это всё чушь, — сказал Винсент. — Рейтинги выше, чем когда-либо. Я приношу больше денег, чем кто-либо другой, кто у них был. Люди меня любят. — Общественное мнение – не всегда всё, — сказал его агент мягко. — Если продюсерам это не нравится... — Тогда пусть скажут мне это сами, блять! — рявкнул Винсент. Он резко встал, потушил сигарету, провёл руками по волосам. Его агент бесстрастно наблюдал, как Винсент расхаживает по комнате. Как бы высоко Винсент ни взбирался, всегда находился какой-то ублюдок, который хотел столкнуть его вниз с лестницы. Самодовольные гады уже слишком долго сидели у него на хвосте, и хотя Аластор постоянно говорил: «Слишком близко к дому, чтобы убивать их», Винсент становился слишком раздражённым, чтобы думать о чём-то ещё. Неужели он должен сделать исключение? Неужели он должен рискнуть? Но за ним следили, наблюдали. Он будет первым, на кого они все посмотрят, особенно теперь, когда у него был этот разговор с агентом. Он не испытывал к этому человеку никаких личных чувств, но найти такого хорошего, такого заботливого агента было чертовски трудно. Если бы Аластор действительно выполнял свою часть сделки так, как Винсент представлял, когда добровольно засунул шею в петлю Аластора, возможно, у Винсента даже не было бы этого разговора. С другой стороны, Аластор ничего не говорил о том, чтобы защищать его от его собственного поведения. Это было полностью на Винсенте. — Всё ли у тебя в порядке, Винс? — снова спросил его агент. — Может, тебе стоит взять немного времени для себя, а? Я могу заняться некоторыми делами здесь, если ты хочешь взять несколько дней отдыха. Сходить в кино. Пригласить девушку. Ты, кажется, не очень-то, знаешь, отдыхаешь. Винсент фыркнул. — Нахрен это. Мне не нужен отдых. Ему нужно было выпустить пар. Ударить что-то, убить что-то, укусить что-то. Иисусе. Возможно, он всё-таки проводил слишком много времени с Аластором. — Игра не будет длиться вечно, Винсент. Нет ничего плохого в том, чтобы признать, когда нужно сделать шаг назад и сосредоточиться на других вещах. Остепениться, возможно. Когда Винсент не ответил, его агент продолжил. — Это приведёт тебя в порядок, знаешь ли. Хорошая жена, которая будет заботиться о тебе и детях. Ты не молодеешь. — Он сказал это в шутку, но кровь Винсента закипела. — Ты хорош, Винс, и ты знаешь, что я это знаю. Я на твоей стороне. Но если они волнуются...  Винсент перестал расхаживать, тяжело наклонившись над стулом. Внезапно он почувствовал такую усталость, что она была невыносимой. Это выматывало – гоняться за демонами, бороться за мечты, взбираться по корпоративным лестницам, сталкивая конкурентов. Он никогда бы не признался, но он был чертовски истощён. — Если они не впечатлены, — сказал его агент, — мы должны поработать над решениями. Наклоняясь над стулом, он попытался сдержать свою ярость. — Так давай мне решения. И не, мысленно добавил он, дерьмовую фантазию о белом заборчике. Винсент был артистом. Он был рождён для медиа. Он не собирался выбрасывать всё это, когда у него была сила всё это остановить. — Старайся усерднее, — просто сказал его агент. — Они продюсеры, Винсент. Они делают шоу. Если ты их достаточно разозлишь, каким бы несправедливым ты это ни считал, они могут забрать всё это вот так. — Он щёлкнул пальцами. — Они контролируют ситуацию. Ходят слухи, — добавил он немного застенчиво, — что они говорили с другим агентством по поиску талантов на замену. Винсент глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, прежде чем он полностью выйдет из себя. Становилось всё труднее сохранять внешность. Он потеряет всё, если не будет осторожен. — Я знаю, что ты хочешь этого, Винсент, — мягко сказал его агент. — Мы можем найти выход, и будет не всё так плохо. Уже есть петиции с требованием чаще показывать тебя в эфире — у тебя довольно много последователей. Пока ты будешь продолжать играть в игру и держать голову в порядке, мы сможем пройти через это вместе. Если ты не возьмёшь перерыв, позволь мне хотя бы помочь тебе. Разум Винсента работал на пределе, пока он пытался придумать свои собственные решения – решения, которые, конечно, не включали ползание на коленях, чтобы ублажить самодовольных ублюдков у руля. Он мог бы пойти напрямую к Роберту Синклеру, как-то обратиться к нему, использовать рейтинги как доказательство. Он мог бы собрать своих фанатов и заставить их штурмовать студию. Он мог бы просто убить грёбаных идиотов и покончить с этим – они и так уже давно были в его списке. Играть в игры было не в его стиле. Он предпочитал пропустить игру целиком, выбросить все фигуры с доски и сделать всё своим. Он всё ещё мог это сделать. Он всё ещё мог вырвать контроль обратно у продюсеров и возвыситься над ними. — Они готовы встретиться с тобой, — сказал его агент. — Они попросили тебя зайти в их офис сегодня днём. Они... — Я поговорю с ними сейчас, — решительно сказал Винсент. Он пойдёт к ним напрямую. Он может быть милым, не унижаясь. А если они не отреагируют так, как он хочет, что ж, тогда он увидит их в аду. — Подожди минуту, — немедленно сказал его агент, беспокойство сгустилось и повисло в воздухе. — Да ладно. Они назначили встречу. Ты не можешь просто ворваться к ним в офис с требованиями. — Кто говорил о требованиях? Я просто хочу поговорить с ними, — сказал Винсент. Его улыбка была слишком острой, глаза слишком яркими, но он мог заманить кого угодно. Если он мог справиться с Аластором, демоном из ада, он мог справиться с двумя ублюдками, которые думали, что они лучше всех. — Расслабься. Я буду спокоен. Я всё понимаю. Это просто бизнес, правильно? Он уже был наполовину за дверью, не обращая внимания на своего обеспокоенного агента. — Не делай ничего глупого, Уиттман, — вздохнул его агент. — Ты и так достаточно усложняешь мою работу. Ему повезло, что он был таким грёбано хорошим агентом. Не говоря больше ни слова, Винсент вылетел из комнаты – такой взбешённый, что едва мог думать. Он не терял времени. Как только он вышел из здания агентства, он скользнул обратно в свою машину, руки на руле тряслись от гнева. Пока он ехал к другому офисному зданию, он пытался контролировать себя. Он был в бешенстве. Единственной причиной, по которой он ещё не убил этих самодовольных мерзких ублюдков, было то, что у него было слишком много других дел. Его убийства стали гораздо менее целенаправленными с тех пор, как Аластор материализовался в его жизни, отчасти потому, что по условиям их сделки он не мог быть глупым в своих действиях. Убить кого-то, кто находится непосредственно над тобой, – глупо. Именно поэтому его в первую очередь и арестовали, и было бы чертовски глупо прибегать к этому снова, зная, как сильно это разозлит Аластора, но он был слишком зол, чтобы волноваться. Он не позволит этим людям таскать себя на верёвочке. С тех пор как он занял место ведущего ток-шоу, он принёс самое яркое и лучшее на телевидение. Он был обаятельным, он был харизматичным, он был достаточно хорош, чтобы принести самые высокие рейтинги, которые когда-либо видела вся сеть. Куда бы Винсент ни направлялся, люди следовали за ним, но как долго это продлится, если они действительно решат отказаться от него? Он был всего лишь временной мерой, заменой того визгливого херувимоподобного идиота, который был до него. Если они разговаривают с другим агентством по поиску талантов, возможно, у них уже есть кто-то другой на примете – кто-то, кем будет легче управлять. Что ж, он найдёт способ убедить их. Он найдёт способ показать им всем, что они, возможно, дали ему возможность, но шоу делал он. Без него они ничто. Без него всё исчезнет. Он заехал в продюсерский центр, вышел из машины и направился к офисной зоне. Они оба были там, конечно, чувствовали себя как дома в своих шикарных костюмах, смеялись о чём-то. Похоже, он застал их на перерыве, судя по еде на столе. Они оба удивлённо посмотрели на него, когда он открыл дверь. — Уиттман? Ты, э-э, рано. Винсент заставил себя улыбнуться. — Я подумал, что приду сразу, чтобы всё прояснить. Нет времени лучше, чем настоящее, правильно? — Э-э, правильно. Они переглянулись, но их удивление длилось недолго. Ничто не выбивало этих двоих из колеи, совершенно ничто. Они синхронно улыбнулись ему, и он подавил желание развернуться и уйти или, что ещё хуже, перепрыгнуть через этот огромный стол и дать им понять, с кем они имеют дело. Вместо этого он заставил себя оставаться неподвижным. Оставаться спокойным. Быть милым. Не раскрывать свои карты – пока. — Присаживайся, Винсент. Он взял стул, всё ещё заставляя себя улыбаться, и ждал. — Мы просто немного обеспокоены, вот и всё, — сказал один из продюсеров, наклоняясь над столом со сплетёнными пальцами. — Ты же знаешь, что мы заботимся о тебе. Мы много боролись, чтобы ты оказался там, где ты сейчас. Мы хорошая команда, тебе не кажется? Они предложили ему возможность, в которой он знал, что преуспеет. Пределы их помощи не простирались намного дальше этого. Всё, что Винсент получал, он получал сам, и он был чертовски горд этим. Он был борцом. Он был звездой. Тем не менее, он кивнул им в знак примирения. — Что ж, — продолжил продюсер. — То, как ты вёл себя в последнее время, заставило нас думать, что ты так не считаешь. Это заставило нас думать, что ты немного неблагодарен, учитывая все обстоятельства. Мы сделали тебя звездой. Мы рискнули. А теперь ты ставишь под угрозу всё шоу. — Я не неблагодарен, — ответил он сквозь стиснутые зубы. — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Я много работаю. Рейтинги хорошие. С тех пор как я занял пост, к нам пришло больше писем от фанатов, чем сеть когда-либо видела, и чем больше у нас фанатов, тем больше денег мы зарабатываем. Я полезен для бизнеса. — Давай будем честны друг с другом, хорошо? Мы работаем вместе достаточно долго, чтобы быть прозрачными. Ты не так уж полезен для бизнеса, когда кричишь на наших сотрудников, опаздываешь, с трудом успеваешь за шоу. Была ещё та неприятная история с полицией. Ходят слухи о тебе, которые не выставляют нас в лучшем свете, знаешь ли. Винсент пожал плечами, невозмутимый. — Любая реклама – это хорошая реклама. Газеты называют меня звездой. Вам нужна звездная власть. — Он подался вперёд на стуле. — Вы знаете, что я хорош в своём деле. — Ты был хорош. Не знаю насчёт сейчас. Что думаешь, Фрэнк? Второй продюсер с притворным разочарованием покачал головой. — Не знаю, Джордж. Сомневаюсь, что Боб будет доволен тем, как идут дела. Есть много других людей, которые будут гораздо лучше для бизнеса – люди, которые будут приходить на работу вовремя, люди, которые не будут вести себя так, как вёл себя ты. Я имею в виду, ради бога, Уиттман, ты боишься собственной гребаной тени! — Нехорошо для бизнеса, когда наша главная звезда всё время ведёт себя как кокаинщик, — добавил Джордж в знак согласия. — Об этом тоже ходят слухи. Это выглядит нехорошо. Винсент ощетинился. Эти продюсеры были чертовски отвратительны даже в лучшие времена, но сейчас они совершали смертный грех, беся его. Он представил, как с силой ударяет их головами об стол, пока они не истекут кровью, и ему пришлось сжать кулаки, чтобы не воплотить это в жизнь. — Что ещё я могу сделать? — спросил он. — Ну, в эти дни ты не очень-то занимаешься продвижением, — сказал Джордж, жуя свой сэндвич. Ему было почти неинтересно, и он даже не смотрел на Винсента. — Что-то тебя явно отвлекло. — Наверное, какая-то баба, — сказал Фрэнк. Они оба рассмеялись. У Винсента дёрнулся глаз. Он задавался вопросом, какие звуки они издадут, если он задушит их до смерти, если он зарежет их, если он подожжёт их и сожжёт студию дотла так же, как сжёг площадку вместе с Аластором. — Я работаю каждый день, — сказал он. — Буквально каждый день. — Но ты не выкладываешься на полную, — сказал Фрэнк со вздохом. — По всему городу выстраиваются очереди из людей, которые слюнявят от такой возможности. Мы были добры к тебе, Винни. Винсент прищурился от такого прозвища. — Мы помогали тебе, не так ли? И мало чего просили взамен. Давай посмотрим правде в глаза. Ты вспыльчив. — Угрюм, — добавил Джордж. — Не командный игрок. — Вот что я скажу. — Джордж улыбался слишком широко. — Покажи нам больше желания. Приходи раньше, работай усерднее, задерживайся подольше. Мы не хотим смотреть на другие таланты, когда у нас есть свой, доморощенный, но ты должен доказать себя. Покажи нам, почему ты заслуживаешь это. «Выступай для нас», — перевёл Винсент. «Будь нашей танцующей обезьянкой. Отбрось своё достоинство, выпрашивай объедки со стола, будь нашей корпоративной собакой». По иронии судьбы, они хотели его душу. Что ж, очень жаль. Он уже распродан. — Ты должен вкалывать до изнеможения на такой работе, — сказал Фрэнк. — И мы не видим этого в тебе. Каждый раз, когда ты приходишь, ты за миллион миль отсюда. Ведёшь себя параноидально, огрызаешься на техников. Возьми себя в руки, будь большим командным игроком, и, возможно, мы рассмотрим возможность сделать твою позицию более постоянной. «Я покажу вам постоянную», — подумал Винсент. Он сделал вдох и взглянул на стену, где стояла тень с рогами, наблюдая. Это было не много, но это притупило его гнев, зная, что Аластор хотя бы видит, что происходит. Он мог бы сейчас привести аргумент, что продюсеры заслуживают смерти. Винсент был, если ничего другого, убедителен, и даже такой упрямый, как Аластор, мог быть переубеждён. — Ты можешь сделать это, Винни? — Ты можешь подыграть? Винсент постукивал по бедру – раздражённый и желающий глотнуть воздуха. Когда Аластор злился, он всё равно каким-то образом умудрялся сохранять самообладание. Он продолжал улыбаться. Он оставался выдержанным. Винсенту нужно было подражать этому сейчас. Он сел немного прямее, улыбнулся немного шире. Больше похоже на демона – всё в качестве подготовки. — Конечно, — сказал он. — Я могу подыграть.

***

Аластор ждал его в квартире, вертя в руках странный талисман из длинных заострённых зубов. Он сидел на его диване так, будто владел этим местом, – настолько небрежно, что мог бы и вовсе им владеть. Обычно он встречал Винсента в гримёрке, но последние пару недель или около того, после того как они сожгли площадку, Аластор приходил прямо к нему чаще. Он не объяснял, почему. Он не объяснял, почему иногда он здесь, а иногда нет. Он не объяснял, чего на самом деле хотел от Винсента, и у Винсента начало складываться впечатление, что это потому, что Аластор просто ждёт возможности наброситься на его душу. Что ж, ему придётся долго ждать. Винсент был занятым человеком, и умирать в его планы не входило. Когда Винсент закрыл за собой дверь и повесил пальто, Аластор едва ли обратил на него внимание. Он просто сидел, глядя на талисман, ушедши в свои мысли. Он прислонил свою трость рядом с собой – он всегда был так осторожен с этой штукой, и Винсент не мог не задаться вопросом почему – а его тень стояла за ним, готовая, наблюдая за Винсентом пристально, даже когда Аластор не смотрел. Несмотря на жару, Аластор не снял пальто. Когда кто-то привык к адскому огню, предположил Винсент, здешняя жара, вероятно, была для него прохладой. — Ты выглядишь неважно, — сказал Винсент, приближаясь к дивану. Он смотрел на лицо Аластора. Всё ещё улыбающееся, но с долей напряжения. — Плохой день в аду? — Возможно, — сказал Аластор. Он наконец взглянул на него, оглядев с ног до головы. — Плохой день в шоу-бизнесе? Винсент улыбнулся. — Возможно. Он ослабил галстук, вздохнув с облегчением, и плюхнулся на диван. Как только он это сделал, Аластор встал. — Тебе не нужно вставать, — запротестовал Винсент. Это прозвучало немного капризно. Пытаясь сохранить лицо, он сухо добавил: — Моя душа и дом принадлежат тебе. — Ха, — отрывисто сказал Аластор без тени юмора. Он быстро сказал что-то по-французски, и на стене его тень засмеялась. Винсент нахмурился. — Ты же знаешь, что я говорю только по-английски, да? — О, я знаю, — весело сказал Аластор. — Ну, что ты сказал? — Не забивай свою хорошенькую головку этим. Аластор начал довольно бесцельно расхаживать, оглядывая квартиру, оценивая её. Он презрительно морщил нос на некоторые более дорогие, современные детали, пока наконец не добрался до радио, которое Винсент держал на маленьком журнальном столике. Он поднял его, переворачивая в руках, его выражение лица было нечитаемым. Как бы он выглядел, задался вопросом Винсент, без улыбки на лице? Может ли он вообще перестать улыбаться, или это часть его, такая же, как его уши и маленькие рога? Что случилось с Аластором, что он превратился из человека в.... ну, в это? Случится ли то же самое с ним? Будет ли он животным, или он будет кем-то другим? Аластор вёл себя так, будто ничего не случилось, и Винсент начинал чувствовать себя немного сумасшедшим. Тень была в офисе, и поэтому Аластор знал, какой день был у Винсента. Он знал, что его защита не срабатывает, и он знал, что Винсент зол по этому поводу, и он притворялся, что не замечает. Возможно, это было из-за того, что его игнорировали, или, возможно, это было просто из-за его плохого настроения, но так или иначе, Винсент не мог не чувствовать лёгкое раздражение. Пришло время, подумал он, поменяться ролями. — Меня сегодня чуть не уволили, — резко сказал он. — Я недостаточно усердно работаю, по-видимому, и они думают, что я неуравновешен. — Ты неуравновешен, — сказал Аластор, даже не взглянув на него. — Мне сказали, что до сих пор ходят слухи, связывающие меня с убийствами, — сказал Винсент. — Всегда будут ходить слухи. — Наша сделка должна защищать меня от всего этого. Она должна поддерживать мою славу и держать мои убийства в тайне. Ты не выполнил свою часть. Радио в руках Аластора ожило, яростно затрещав. Сам Аластор был очень неподвижен. Тень на стене нависла над Винсентом, улыбка исчезла, но Винсент предпочёл игнорировать все предупреждающие знаки. — Я заключил с тобой сделку не просто так, — продолжил он, пытаясь игнорировать теперь уже знакомый страх, ползущий по позвоночнику. — Я не хочу терять работу из-за того, что ты больше не можешь меня прикрывать. Я однажды спросил тебя, что будет, если я нарушу сделку. Откуда мне знать, нарушаешь ли её ты? Радио зашипело, статический шум хлынул в комнату, заполняя квартиру. Винсент не был животным, но он буквально чувствовал запах опасности и знал, что совершает огромную ошибку. И всё же он был зол. Его агент, его продюсеры, слухи на улицах – всё это действовало ему на нервы, тогда как на самом деле ему не нужно было иметь дело ни с чем из этого. Он не много понимал в демонологии, но был совершенно уверен, что его сердце и душа стоят больше, чем половинчатая попытка убрать его имя из газет – по крайней мере, в плохом ключе. Аластор сам в последнее время казался отвлечённым, возможно, даже тревожным, и это начинало передаваться Винсенту. Аластор владел его душой. Он был обязан Винсенту хотя бы своим грёбаным вниманием. Если он потеряет всё сейчас, потому что у Аластора были другие заботы после того, как он проклял себя на вечность, он зря потратит целую жизнь в погоне за ничем. И он застрянет с бесчувственным Аластором, который будет смеяться, усмехаться и насмехаться над ним за глупость всей его жизни, ни за что. Винсент не был неудачником. Он не собирался сидеть сложа руки и позволять всему ускользать сквозь пальцы вот так. Он много боролся за то, где он сейчас, и он не сдастся только потому, что Аластору было лень. Он должен был заботиться. Винсент заставит его заботиться, если это его, блять, убьёт, а затем начнётся битва за то, кто больше сможет достать другого в аду. — Я подчинялся тебе, — сказал Винсент, пытаясь теперь взывать к эго демона. — Я знаю, что ты могуществен. Я чувствую это. Но я никогда не перечил тебе, не по-настоящему, потому что я верил, что ты достаточно силён, чтобы защитить меня. Таковы условия нашей сделки. — Условия сделки устанавливаю я, — сказал Аластор, его голос был приторно-сладким даже сквозь радиопомехи. — Ты это прекрасно знаешь! Или ты забыл? Прошло много времени, я думаю, с тех пор, как я напоминал тебе. Его рога выросли, и он согнулся над кричащим радио, будто цепляясь за него изо всех сил. Он стоял к Винсенту спиной, но это не имело значения. Тень на стене становилась невообразимо огромной, тянулась к горлу Винсента, и ему не нужно было видеть лицо Аластора, чтобы знать, что он зол, несмотря на музыкальную нотку в голосе. Чёрт возьми, Винсент начинал думать, что этому парню нравится злиться. Любой предлог, чтобы покрасоваться. — Не тебе устанавливать условия, глупое создание, — продолжил Аластор. — Ты принадлежишь мне, и ты будешь плясать под мою дудку, и что я скажу, то и будет. Если ты продолжишь плохо себя вести, тебе лучше понять, что то, что я могу с тобой сделать, заставит тебя кричать вечность. О, но, возможно, я неправильно понял! Возможно, по какой-то странной мазохистской причине ты этого хочешь. Ты ведёшь себя именно так. — Слушай, — сказал Винсент, поднимая руки, словно успокаивая его. — Я понял. Тебе не нравится, когда я говорю не в свою очередь. Но знаешь, ты обещал, что на меня не будет давления. Ты понимаешь, почему я зол, да, Ал? Мне ещё далеко до того, чтобы... Аластор повернулся к нему. Он выглядел чудовищно. Его глаза были совершенно чёрными, его зрачки — ужасающего кроваво-красного цвета — дёргались, как радиоциферблаты. Он казался в тысячу раз выше, возвышаясь над Винсентом с постоянным статическим шипением, которое говорило Винсенту, что он совершил серьёзную ошибку в суждении. — Я могу потерять работу, — сказал Винсент почти умоляюще. — Ты обещал, что не потеряю. — Я не давал такого обещания, — сказал Аластор. — Мне всё равно, потеряешь ты работу или нет. Потеря работы может даже сыграть мне на руку. — Какого чёрта это значит? — Гнев вернулся, пробиваясь, несмотря на попытки Винсента оставаться спокойным. — Ты всегда говоришь со мной грёбаными загадками. Объясни хоть что-нибудь, чёрт возьми, что угодно! Просто... просто поговори со мной! Аластор даже не пошевелился. Он просто смотрел на него – глаза-чёрные дыры затягивали Винсента. Винсент не чувствовал настоящих оков их сделки со дня её заключения, но теперь он почувствовал ужасный, удушающий ошейник вокруг горла – такой тугой, что он не мог дышать, такой холодный, что он застыл на месте, не в силах схватиться за шею. Паника, инстинктивная и первобытная, включилась, как свет, в его мозгу. Он попытался бороться и обнаружил, что не может. Его лёгкие кричали. Его сердце колотилось. И всё же он ни на секунду не отвёл взгляда от Аластора. — Ты думаешь, мы равны? — спросил Аластор, и теперь его голос был низким и зловещим и, казалось, грохотал по всей комнате. — Убей нескольких человек, выставляй напоказ свою некомпетентность, пробивайся на вершину пищевой цепочки – и вдруг ты стал таким же могущественным, как я? Хочешь, чтобы я с тобой поговорил? — Он отрывисто рассмеялся – громко и неестественно. — Я поговорю с тобой. Сквозь боль и панику в сознании Винсента пульсировала мысль, как сердцебиение: «О, чёрт, я облажался». Это была последняя мысль, которая была у него прежде, чем всё изменилось. Аластор даже не прикоснулся к нему, но Винсент почувствовал, будто его окунули в лёд, будто он задыхался в нём. Чёрные точки мелькали в его глазах, и прежде чем он действительно понял, что происходит, его рот открылся, и он заговорил. Только это был не он вовсе. Это был Аластор, использующий его как больную марионетку. — Никогда не обращай эту спесь на меня, — выдавил Винсент, его голос неестественно напрягал связки, пока ошейник продолжал впиваться в кожу. Задыхаясь, он попытался покачать головой, будто мог физически вытрясти демона из себя, но это было бесполезно. Аластор продолжал говорить через него — напряжённо и пронзительно. — Помни, с кем ты разговариваешь. Я владею тобой. Ты встретишь меня в аду так или иначе, Винсент, так что тебе стоит произвести лучшее первое впечатление, если тебе дороги твои внутренности. Кивни, если понял. Так же быстро, как он ворвался, Аластор исчез, и ошейник тоже исчез. Винсент судорожно вздохнул, отказываясь задыхаться, зная, что слабость не поможет его делу. Он дышал нормально, даже когда его глаза слезились, даже когда ему отчаянно хотелось бежать. Он проигнорировал первобытный импульс к бегству, заставляя себя оставаться сидеть, заставляя себя смотреть Аластору в глаза. Потому что если они не были равны, будь оно всё проклято, Винсент сделает их равными. Он не был ниже никого. Он был достаточно силён, чтобы смотреть на демона и чувствовать что-то кроме страха, даже кроме благоговения. Родство. Понимание. Он чувствовал это глубоко внутри себя: они с Аластором были похожи. И даже сам Аластор признал это, не так ли? «Свои узнают своих», — сказал он. В то время Винсент не совсем понял вес этих слов; теперь он принял их значение с распростёртыми объятиями, понимая, что если человек и демон не так далеки друг от друга, как кажется, то есть шанс, что он такой же демоничный, как и сам Аластор. В этом была красота, как и в Аласторе была красота, и Винсент жаждал её сильнее, чем когда-либо мог понять. Это, как и всё, что Аластор бросал в него, было тестом. Его доводили до предела, бросали вызов, и Винсент не был настолько слабым и жалким, чтобы отступать от борьбы. Его душа требовала крови, и Аластор мог её предоставить. Аластор смотрел на него так, будто каким-то образом чувствовал лихорадочные мысли Винсента, будто ждал, когда монетка упадёт. Почти как мелодию, Аластор произнёс: — Кивни, если понял, Винсент. Я не буду спрашивать снова. Винсент не кивнул. Широко раскрытыми глазами, с замершим в груди сердцем, он всё же сумел найти в себе полосу неповиновения, на которую и опёрся сейчас. Он покачал головой. — Нет, — сказал он. Глаза Аластора сверкнули. Он пересек комнату так быстро, что стал красным пятном, схватив Винсента за лицо и сильно сжав. Его когти впились в кожу Винсента, и Винсента охватила дрожь, волна жара прокатилась по его телу. Он отказался моргать или отводить взгляд. Он неуклонно встретил взгляд Аластора, вжигая в демона всю свою фрустрацию, всю свою высокомерную ярость, выливая всё это в него. — Когда ты попадёшь в ад, — сказал Аластор, его голос был странно спокоен, даже когда его когти продолжали впиваться, — ты будешь никем. Там нет таких вещей, как звёзды. Там есть только те, кто забирает власть, и те, у кого её забирают. Что ты можешь сказать на это? — Я не буду никем, — резко ответил Винсент. — Я найду власть. Я буду убивать за неё. Помни, с кем ты разговариваешь? Помни, с кем разговариваешь ты. Моё лицо будет на грёбаных билбордах. — Не если я его испорчу, — пропел Аластор, проведя одним когтем по щеке Винсента. Кровь выступила на его лице, медленно капая, боль распространялась. И всё же Винсент не отстранился. Он приблизился, вдавливая когти Аластора глубже, свирепо глядя на него в горячем вызове, даже когда кровь продолжала медленно стекать на руку Аластора. — Мой голос достигнет масс, — продолжил Винсент, шипя от боли. — Куда бы я ни пошёл, люди следуют за мной. Ад не будет исключением. Если там есть люди, подобные тебе и мне. Я никогда не буду никем. И я думаю, — добавил он тихо, — ты это знаешь. Аластор продолжал сверлить его взглядом, но радиозвук стал немного другим, немного более приглушённым. Теперь он звучал скорее как мурлыканье, чем как рычание, и Винсент сосредоточился на этом звуке, молясь любому дьяволу, который мог слышать, что это хороший знак. Знак, что Винсент рассчитал правильно. Наконец хватка Аластора ослабла. Он не отпустил, но его когти больше не впивались в кожу Винсента. Он смотрел на него сверху вниз, его улыбка выглядела немного более искренней, и, чёрт возьми, возможно, это было его эго, но Винсент мог бы поклясться, что он выглядел впечатлённым. — Какая бы власть тебе ни досталась, она будет моей, — сказал Аластор, склонив голову с любопытством и наблюдая за реакцией. Винсент не вздрогнул. — Пусть так. Аластор наклонился, пока не заполнил собой всё поле зрения Винсента, дыша ему в лицо. Несколько мгновений он не говорил ничего. Он просто смотрел на него, и Винсент усмехнулся в ответ. Он знал, что рискнул, и знал, что выиграл. Против демона, ни много ни мало. Он был на вершине мира, продюсеры будь они прокляты. — Как мне получить власть в аду? — спросил Винсент, нарушая тишину с блеском в глазах. Аластор задумчиво посмотрел на него. — Страх, — сказал он немного медленно. — Души. Чем больше людей следуют за тобой, тем могущественнее ты становишься. Их страх и благоговение будут питать тебя, пока ты не станешь достаточно сильным, чтобы занять своё место среди повелителей. — И ты здесь, чтобы сделать меня могущественным? — Очень самонадеянно полагать, что я отвечу на два вопроса подряд, учитывая обстоятельства. Винсент даже не моргнул. — Я заслуживаю два за тот ущерб, который ты нанёс. Мои стилисты убьют меня за моё лицо, и это если я вообще смогу работать с этим, — он грубо указал на своё горло. — Ты должен мне два, Ал, и ты это знаешь. Аластор зарычал, но, на удивление, уступил. — Возможно. — Возможно, ты это знаешь, или, возможно, ты здесь, чтобы сделать меня могущественным? — Возможно. — Почему? — Три. — Его когти снова впились, на этот раз лишь слегка. — Твоя жадность не знает границ, и она не впечатляет меня. На самом деле, я нахожу её жалкой и раздражающей, а твоё отчаяние вызывает смех. Глаза Винсента сияли торжеством. — И всё же ты ответил на два вопроса. Аластор внезапно отпустил его, и Винсент упал обратно на диван, немедленно растирая горло и вытирая кровь, всё ещё стекающую по лицу. Каждая встреча с Аластором была в равной степени изнурительной и волнующей, но эта могла бы пройти и лучше. И всё же, подумал Винсент с некоторым самодовольством, он выиграл. Что именно он выиграл, ещё предстояло увидеть, но победа есть победа, и Винсент её примет. Пока Аластор отступил от него, наблюдая с интересом, его рога медленно втянулись, глаза вернулись к относительной норме. Он выглядел более заинтригованным, чем Винсент когда-либо его видел, – его глаза так ярко горели. — Раньше ты боялся меня, — заметил Аластор. — Теперь нет. Любопытно. — Неправда. Я до смерти тебя боюсь, — ответил Винсент, экспериментально сглотнув. Его горло было грубым и хриплым, но никакого постоянного ущерба не было. Он сомневался, что вообще осталась отметина, учитывая, что цепи, которые его связывали, были для него полностью невидимы. Может ли Аластор их видеть? — Интересно, — сказал Аластор. Что бы он ни видел в Винсенте, он не чувствовал необходимости делиться, и Винсент не думал, что заставлять его отвечать на большее количество вопросов было хорошей идеей. Аластор поднёс руку ко рту, глядя на кровь Винсента. К изумлению и отвращению Винсента, Аластор деликатно лизнул её одним маленьким движением языка. Демон довольно вздохнул. — Мне следует заставлять тебя истекать кровью чаще. У Винсента скрутило желудок. — Фу. Это... — Отвратительно. Мерзко. Ужасающе. Улыбка Аластора была слишком невинной. — Знаю, знаю. Не следует играть с едой. Винсент поморщился, и Аластор рассмеялся. — Расслабься, дорогой, — весело сказал он. — Чувство юмора не помешало бы, знаешь ли. Было довольно трудно разделять больное чувство юмора демона, когда этот самый демон только что разодрал ему лицо, но нужда заставляет плясать. Винсент встал и направился в ванную, чтобы умыться и смягчить ущерб. Аластор последовал за ним без комментариев, встав позади, пока Винсент смотрел в зеркало. Здесь, в темноте, он выглядел ещё более демоническим – слишком высокий, слишком худой, его глаза огромные и светящиеся на лице. Рядом с ним Винсент выглядел как насекомое. Если так Аластор видел его всё время, неудивительно, что уважения было так трудно добиться. — Ты был высоким, когда был человеком? — с любопытством спросил Винсент, включая кран. Нежный звук успокаивал его, пока он осторожно вытирал лицо, вздыхая с облегчением, когда увидел, что ущерб был не таким серьёзным, как казалось. Аластор, конечно, не ответил. Вместо этого он сказал: — Твои продюсеры – ублюдки. Винсент издал презрительный звук, снова выключая кран. — Да, я знаю. — Он вытер руки и повернулся, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, откинувшись на раковину. — Я убью их завтра. Он поймал взгляд Аластора и ждал, когда демон назовёт его глупым или наивным. Аластор не сказал ничего. Он внимательно смотрел на него, руки на трости, такой неподвижный, что он мог бы быть мёртвым, если бы не его медленное моргание. Иногда он напоминал Винсенту скорее кошку, если бы эта кошка была демонической, каннибальской и чертовски странной. — Я хочу, чтобы ты заверил меня, что прикроешь это, — сказал Винсент, — и обеспечишь мою безопасность. Я сделал достаточно, чтобы доказать тебе себя. Ты видел их, — добавил он, держась настороженно на расстоянии от демона. — Они... Боже, они хуже, чем выглядят, хорошо? Они заслуживают этого. И я пытался оставаться незаметным, как ты сказал. Это не нарушает условий. Аластор терпеливо улыбнулся. — Ты любишь пытаться увильнуть от вещей, не так ли? Не можешь смириться с тем, на что уже согласился? Это довольно разочаровывает. Винсент дёрнулся, но ещё не совсем вышел из себя. — Я не соглашался прекращать убивать. — Нет, — задумчиво согласился Аластор. — И я бы не хотел. Твоё мастерство всегда интересовало меня, в конце концов. — Он щёлкнул языком, и Винсент буквально видел, как его мозг лихорадочно работает. Наконец он сказал: — Хорошо. Ты получишь свою кровь, раз я получил свою. Но, Винсент, постарайся, чтобы это было занимательно. Ответная улыбка Винсента была кровавой и зловещей. — Поверь мне, — сказал он. — Я сделаю так, что это будет больно.