Глава 1. "И грянул гром (снова)"
24 апреля 2026 г., 00:08
Примечания:
Эта работа является официальным продолжением "Каникулы в семействе Аддамс" и альтернативным вторым сезоном сериала. Наслаждайтесь пожалуйста!
РРР
Она чувствует, как её в буквальном смысле рвёт на части. Это адская боль. Каждая клеточка тела вибрирует, разрывается, её кости ломаются прямо в ней, и тут же пересобираются. Это неимоверное страдание. Хуже даже самой страшной пытки. Однако, вместо того, чтобы чувствовать отвращение… она наслаждается этим ощущением, чувствует как её тело почти умирает, а затем наполняется таким могуществом, которого у неё никогда не было. Это неимоверный кайф. На ней появляется шерсть. Хм… не белая, как у Энид, а чёрная, как сама ночь. Увидеть бы, какого цвета у неё глаза. Закрытая дверь перед ней, это не более чем лёгкое препятствие. Не более.АХ
Она совершает слишком Внезапный вздох и просыпается в машине. Рядом сидит Энид, Пагсли сидит спереди, а Мортиша и Гомес напротив. — Всё хорошо? — спрашивает Синклер, — ты вроде уснула. — Всё плохо, я вновь возвращаюсь в Невермор. — говорит Аддамс. — Ты там встретила меня! — возражает Энид. — Только поэтому, я сейчас не на другом конце страны. — отвечает Уэнсдей. Пагсли высовывается слегка из машины, и бьёт молнией прямо в дорожный знак. — Надо быть точнее, — говорит Уэнсдей. — Да ладно, я же просто развлекаюсь. Мортиша смотрит на своих детей, и слегка улыбается. — Это хорошо, что ты интересуешься достижениями своего брата, — говорит Аддамс-старшая. — Скорее прикидываю его ценность для себя. — отвечает она. — Уэнсдей! — говорит Энид, пытаясь остановить свою девушку. — Всё правильно, деточка, в семье нужно знать, кто для чего нужен. — говорит Гомес. — Скоро будет знак стоп, — поворачивается она к Пагсли, — попади в него, или я катапультирую тебя. — Не сможешь, кнопка катапультирования на сидении отца! — говорит Пагсли, уже заметив в далеке надпись. — Я попросил Ларча переделать. — говорит Гомес, и показывает что кнопки нет. — Я только учусь! У меня не получится! — говорит Пагсли. — О, Пагсли никогда не был точным, что в горшок, что из гранатомёта. Ларч не даст соврать, не так ли? — говорит Мортиша. — Уэнсдей Аддамс, ты этого не сделаешь, — говорит Энид, давя на свою самку. — Рискни, — в глазах Уэнсдей рождается азартный огонёк, и это замечает Пагсли. Также как и то, что её рука приближается к механической консоли. От этого взгляда слегка плохеет всем. Она сделает это, без задней мысли. Пагсли открывает окно, и выставив руку, стреляет прямо в букву О, попадая. Энид выдыхает от повисшего напряжения. — Ты бы так не сделала, — смотрит она в её чёрные глаза, — не сделала бы ведь? — Уверена? — слегка улыбается Уэнсдей, давая голубоглазой понять — сделала бы моментально. Дорога кончалась. На улице было солнечно, но облака гуляли по небу, намекая, что возможно будет тенёк. Отвратительная погода. Уже издалека были видны до сих пор не отремонтированные последствия битвы Уэнсдей и Крэгстоуна. Они выходят из машины приковывая к себе едвали не моментально сотни взглядов. От такого внимания к своему окружению Энид становится слегка не ловко, и она берёт Уэнсдей за руку. Аддамс не сопротивляется. Её совсем не смущает это внимание. Ей плевать. Определённо. — Да, кстати, установлю некоторые правила. То, что мы родственники, не означает, что ты имеешь право использовать моё имя, — обращается Уэнсдей к Пагсли. — Хорошо. — А ты, — смотрит она на Энид, — не делай глупости. — За необдуманные шаги у нас ты отвечаешь, — отвечает Синклер мягко. — В комнате разберёмся. Стоило им лишь немного пройти вперёд, как к ним подходит…Но это не тот случай.
Уэнсдей уже на этаже услышала громкую музыку. Попсовую. Глаз слегка задёргался. Приближаясь с каждым шагом к комнате, она осознавала, что громкий звук из её комнаты. Но она даже подумать не могла… Распахнув дверь с особой жестокостью, Уэнсдей видит, что помимо Синклер, в её комнате беснуются под идиотскую музыку ещё несколько человек, предположительно оборотни. Внезапно, кто-то из них замечает её и тут… — У! У! У! У! У! Кто-то из них задаёт странный ритм, с абсолютно животным звуком. У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! Они стучат в грудь, отбивая этот ритм. У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! Песня теряется в их гуле. У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! Внезапно Уэнсдей видит светлую макушку. Энид. У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! Она поворачивается к ней, и застывает перед ней. Между ними возникает искра. У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! Миллионы искр. У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! У! Всё в комнате теряется, она видит лишь Энид. И судя по всему, Энид видит только её. Уэнсдей уже ничего не слышит. Она делает шаг навстречу Энид. Энид делает шаг навстречу ей. Как будто нужно что-то сказать. Но они не могут. Не могут. Уэнсдей чувствует как её гнев, смешивается с ещё каким-то чувством. Не неизвестным. Нет. Но она не может понять что это. Энид делает два шага вперёд нарушая равновесие на их поле брани. — Привет, — говорит она, словно бы они не виделись пол часа назад. — Привет, — отвечает ей Уэнсдей, забыв вообще всё на свете. Внезапно, звук возвращается. Волки больше не шумят. Только играющая песня про… непонятно даже про что, слов Уэнсдей не может разобрать. — Это моя стая, — улыбается она, и Уэнсдей замечает на её лице выступающие клыки. Этот вид заставляет внизу завязаться странному узлу. Но Уэнсдей молчит. — А это Уэнсдей Аддамс, она моя… жена. — от такого заявления черноволосая моментально краснеет, её глаза расширяются от… да чего уж греха таить, от ахуевания. Именно это и приводит её в чувства. Именно это и заставляет её взять контроль над собой. — Синклер, ты что, совсем оборзела? — говорит Аддамс, делая шаг на встречу к своей… альфе. — Она у меня своенравная, — говорит Энид улыбаясь. — А ну немедленно прекрати это сборище и выключи эту чёртову музыку. Энид тянется к телефону, и ставит на паузу песню. — Ребят, на сегодня мы закончили, — говорит она, — даже не смотря на них, только на Уэнсдей. Уэнсдей тоже на них не смотрит. Они уходят. Они признали Энид главной? Не важно. — Что… ты сейчас сказала? — спрашивает черноволосая, когда слышит как запирается дверь. — Они поняли это сразу, когда ты только продифилировала своим запахом перед ними. Просто словесно подтвердила наш статус. — Синклер, не доводи меня. — А иначе что? — спрашивает Синклер, обнажая клыки. Уэнсдей подходит к ней, и мягко, шёпотом произносит: — Иначе, мне придётся посадить пёсика на цепь. Это вызывает мурашки даже у Энид. Чувствуется уверенность. Жёсткость. Беспринципность. Ярость. Возбуждение. Синклер так и хочет взять её и… Но Уэнсдей уворачивается. — Возвращаемся к напыщенности и антисоциальному поведению? — спрашивает Энид. — Да, с поправкой на то, что у меня теперь есть… муж. — произносит Уэнсдей с отдельным видом жестокости. — Да ладно тебе, они же волки, им важно знать, что кто-то кому-то принадлежит! — говорит Энид. — Я принадлежу тебе. — отвечает Уэнсдей, вводя Энид в ступор, — однако, это не значит, что каждая псина должна об этом выть. — Эй! Ты вообще-то о… — Извини, я не это имела ввиду, — говорит Аддамс, и начинает разбирать свои вещи, — расскажи… про свои планы на этот год. — Ну, — Энид подходит к ней сзади, прижимаясь, — стать круглой отличницей, набрать в блоге десять тысяч подписчиков, перенести свою половину кровати на твою сторону, вступить в беладонну, — голубоглазая с неимоверной наглостью хватает свою пассию за зад, от чего та шумно выдыхает, — а у тебя? — Убрать кое-какую руку со своей жопы, ну так, для начала, — говорит черноволосая, и Синклер убирает руку, — закончить роман и выжить. — Совсем не пахнет личностным ростом, — говорит Энид. — Пусть лучше и дальше ничем не пахнет. — Эй, ну хватит, я же серьёзно. Может я уже сейчас поставлю свою кровать к тебе? — спрашивает Энид. Уэнсдей берёт свои вещи, и подходя к шкафу говорит: — Мы не застрелимся поспав несколько ночей отдельно, — произносит Уэнсдей и открывает шкаф.ПТЫДЫЩ
Волчья реакция Энид оказывается крайне быстрой, и она уворачивается от арбалетного болта, что пролетает в буквальном смысле в паре миллиметров от неё. — ТВОЮ МАТЬ! — хватается оборотень за сердце. — Надо бы подумать о своих словах. — говорит Уэнсдей. — Тут что-то есть, — говорит Энид, вытаскивая стрелу, — написано: я слежу за тобой, Уэнсдей Аддамс. У тебя появился сталкер в первый же день после каникул. — Не завидуй. — говорит черноглазая. — Вот уж точно не собираюсь. Аддамс подходит к Синлкер, и взяв фотографию, пытается сосредоточиться. В голове мелькают картинки, однако… — Уэнс! Аддамс отпускает фото, не чувствуя ничего. — Что? — У тебя… тушь… Уэнсдей вытирает оба глаза. — Ничего серьёзного. Также как и с фото. Уэнсдей возвращается к шкафу, кладёт свои вещи и возвращается назад, чтобы взять ещё. — А теперь к серьёзным вопросам. Почему? — говорит Энид. — Что? — Почему мы не можем спать вместе? — К нам сейчас с проверками будут ходить все, кому не лень. А ты знаешь, что это не очень разрешено. Нас могут расселить. — Я… я не усну без тебя. — признаётся Энид. — Я… тоже. Вставай утром аккуратнее, возможно я буду спать у тебя на полу. — говорит Уэнсдей. — Да… точно…***
Пагсли плохо ориентируется в новом для себя пространстве. Ну серьёзно. Он в буквальном смысле запутался на открытом пространстве. «И это я получил медаль за лучшее ориентирование в пространстве» — думает он. Впереди он замечает двух девушек. Одна из них черноволосая и в солнцезащитных очках. Вторая русая, и слегка пониже, улыбается ей. Они… слегка напоминают ему Уэнсдей и Энид, только те та ещё странная парочка. Да, что-то что, а это у них не отнять.---
Это было одно из самых удивительных событий что случались с Йоко. Она давно не была так счастлива. Дивина и она, провели совместное лето, путешествия по всему западному побережью. Ну, они могли бы поехать и в глубь Америки, но, тут сыграли два фактора. Там слишком светло для Йоко, и слишком мало воды для Дивины. А их эти ночные купания. Божечки… — Я почти не скучаю по нашему лету, — признаётся Уотсан. — Это было одно из самых лучших, за всю мою долгую жизнь, — улыбается Танака ей. Внезапно… Йоко поворачивает голову и в толпе…Нет…
Нет…
1635 год. Япония.
Быть принцессой — трудно.
Конечно, это не быть простолюдинкой, стоило ей только топнуть своей ножкой, как тут же она получала лучшие явства во всём государстве.Или игрушки.
Но быть принцессой трудно. Каждый день, она смотрела на море, мечтая однажды выйти туда. Но эта мечта каждый день разбивалась о скалы, как и волна. Но однажды… В их бухте пришвартовался корабль с иноземцами, совершенно непохожими на них. Франческо Бертолуччи капитан их корабля… Они прибыли с переводчиком, местным жителем из другого государства, что хорошо знал японский. Её государь-отец, не мог упустить такую возможность, и позвал иноземцев к себе во дворец. Если бы он только знал. — Чио-сан, не гоже так заглядываться на иностранца, — говорит ей внезапно подружка-служанка. Она даже не заметила, как потерялась. Но он был прекрасен. Как божество. Она не могла оторвать от него взгляд. Но она даже не знала, что будет дальше. Ужин, сменился вечером и ночью. Она не ожидала услышать у своих покоев стук. Это заставило её подняться со своего места, и открыть.Это был он.
— Ciao, il fiore più bello. — 君のことは分からない. — Я… говорить. Привет. — произносит он на ломаном японском вводя девушку в ступор. Она смотрела на него удивлёнными глазами. — 私はあなたの言語を知らない。 — 私はあなたの言語を少し知っています。 私と一緒にいてください。 В общем, то-ли она его не так поняла, то-ли он этого и хотел, капитан Бертолуччи побывал в покоях принцессы. Не просто побывал… он обесчестил её той ночью… пять раз. Как раз перед её шестнадцатилетием. Команда корабля осталась у них на три месяца, за это время, Чио узнала итальянский, пусть и… коряво, но хоть что-то. А Франческо узнал японский. На… таком же уровне. Между ними была страсть, любовь, но они уплыли. А всего через месяц, Чио узнала что беременна. Отец её был в бешеном гневе, но успокоился, понимая, что не может злится на свою единственную дочь. Цветок сакуры. И она родила. Прекрасную дочь, что назвала Мария. Странное для японцев, но законное для её отца. Это случилось чуть позже. Ребёнку было три месяца. Корабль чужеземцев прибыл в их гавань рано поутру. На нём был капитан Франческо Бертолуччи и его прекрасная жена… Чио Хирасава официально умерла в тот день. Бросилась со скалы, и океан должен был забрать её. Но у судьбы был другой план. Очнулась она в рыбацкой хижине. А рядом сидел дедушка. Милый на вид. В его доме было так чисто, что необычно для рыбака. Сам дедушка был очень аккуратно одет и подстрижен. Девушка решила, что он её узнал и подготовился, чтоб ей было не так плохо, когда она очнеться. — Здравствуй, дитя, — говорит он. — З-здравствуйте… я… или не узнал, тогда почему, но это точно рыбацкий дом, или… –думает про себя Чио. — Ты прыгнула со скалы, из-за неразделённой любви. Но видимо океан пощадил тебя, раз ты здесь… я спас тебя. — С… спас? И откуда вам знать??! — Спас. Но я не вправе дальше решать за тебя, ты должна сама выбрать свою судьбу. Ты можешь прямо сейчас, пойти, и утопиться. Я тебя не остановлю. А можешь, стать моей последовательницей, так скажем, вступить в семью. — Что вы несёте? — говорит она, –Даже если вы обо мне что-то узнали и притащили в свой дом, это не даёт вам право угражать мне. Он оголяет свои клыки, хищные, белоснежные вампирские клыки. Девушка испугалась, она слышала страшные рассказы о упырях, которые пугали её в детстве. Чио хотелось кричать от страха, но будучи в шоке она не могла пошевелиться, ей хватило сил лишь отодвинуться к дальней стенки кровати и закрыть себя подушкой, после чего девушка сразу затихает. Она будто надеется, что так он забудет о ней или не увидит. — Я принадлежу к древнему роду вампиров. Я древнее чем всякий из родов на этой земле, даже я сумел постареть, за столько веков. И от крови моей идут кланы, семьи. Он говорил размеренно, медленно, совершенно спокойно. –Это дало мне множество возможностей: влиять на судьбы людей, государств, правителей, истреблять, покорять, внушать страх и конечно же мстить. Я дружил с теми о ком нынешнее поколение может лишь прочесть, я был советником правителям и изобретателям, другом учёным и философам, а иногда и врагом всем им. Я знал основателей этого государства и присутствовал при каждой смене власти. Именно от моего рода пошли остальные, благодаря чему мой род был и будет вечен, потому что мы чтим историю и свою семью. –А теперь ответь мне, принцесса, прелестный цветок сакуры, хочешь ли ты примкнуть к существу столь могущественному и стать похожей на него? Взяв себя в руки, Чио произнесла: — Я-я-я вас не понимаю, это какой-то бред… Г-где мы находимся?.. — Дом под скалами, на берегу. Уйти отсюда… Но ты уверена, что хочешь вернуться? Ты бросилась со скалы всего лишь от неразделённой любви, ни отец, ни дочь не остановили тебя. — Э-э-э… я… — Это твой выбор, твоя ноша. Не мне тебя судить, ты можешь предать себя сладкой смерти, или же стать кем-то большим, кем-то более совершенным и могущественным, ты можешь покинуть это место, и забыть о прошлой жизни, где все и так считают тебя мёртвой. Девушку успокоили его слова, несмотря на всю ту боль, что они причиняли ей, напоминали.....она нашла в них что-то, что возможно могло ей помочь. Её поза стала менее зажатой. — У меня появятся клыки? Осторожно, немного напуганно, спросила Чио, она погрузилась в безысходность. — И вечная юность. Ты станешь могущественным хищником, с обострёнными чувствами, быстрой реакцией, твоя сила увеличиться, сможешь освоить принуждение, а также будешь жить вечно благодоря приобретённой регенерации. Во взгляде девушки был виден искренний интерес. – Э-это больно? Как это происходит? Как вами становяться? В девушке боролись интерес, инстинкт самозащиты и желание забыть всю боль, что она испытывает. – Я могу показать тебе, если ты готова. Чио с грустью посмотрела на старика, будто изучая его, спокойно отвела взгляд в сторону, и немного подумав кивнула. Он закатал рукав на левой руке, и порезав свою ладонь, сказал: – Моё имя Хидэ Танака. Он протянул ей ладонь, дав испить своей крови, придерживая её голову, чтоб девушка не отстранилась. Чио Хирасава обрела новую семью и новую жизнь. — Кровь от крови моей, и теперь ты моё новое дитя, и имя тебе, дитя моря. Йоко.Так и родилась Йоко Танака.
— Йоко, тише, тише! Это брат Уэнсдей, это просто брат Уэнсдей, — пытается её остановить Дивина.Брат. Уэнсдей.
Франческо.
Нет.
Нет.Пагсли.
Аддамс.
***
— О, мой, бог! — говорит Гомес, стоило ему только переступить порог. — Дорогой, ты ведь язычник, — напоминает ему Мортиша. — Калибан! Калибан-холл! — кажется… его уже не остановить. Следом за отцом зашёл Пагсли, а потом и Мортиша. Комната, была довольно обычной, но, была видна разница между офелией-холл, где у девочек куда больше личного пространства. Но для Пагсли, это будет новый опыт. Он замечает женщину, сидящую на кровати и кудрявого парня, едва больше его. — Пагсли, — говорит Юджин Оттингер, протягивая руку. — Юджин, — Аддамс протягивает руку в ответ, и они уже в рукопожатии, как внезапно брат Уэнсдей бьёт мистера Пчёлкина разрядом молнии. — Ай, молнии. — Извини, я ещё плохо контролирую силу. — Ничего, я вот контролировал раньше только пчёл, но теперь, всех насекомых. Главное тренироваться. Мортиша кивает женщине, и она поднимается. — Джанет, верно? — спрашивает Аддамс, — Уэнсдей про вас говорила. Почти правда. — А вы Мортиша Аддамс, рада познакомится с вами, — говорит она, и протягивает руку. И конечно же она её пожимает. — Господи, сколько воспоминаний, сколько воспоминаний, просто неверится! — доносится голос Гомеса, откуда-то. — Мы со Сью долго не хотели отправлять его опять сюда, но Юджин настоял, — говорит Джанет. — Каково быть растерзаным Хайдом? — спрашивает Пагсли. Внезапно взгляд Юджина тускнеет. — Мне… до сих пор снятся кошмары. — Это… так клёво! Мортиша и Джанет уже ушли. Но к ним подходит Гомес, и слегка приобняв обоих, говорит: — Мальчики, запомните самое важное, друзья, которых можно завести в школе, остаются с тобой навсегда, и с ними не страшно кого-то убить, закопать, придумать алиби… или пробраться в Офелия-Холл. Развлекайтесь! Пагсли уже давно понял, что ему в карман засунули деньги. Главное что не вытащили нож. А нет, добавили второй. Гомес ушёл, оставив их в комнате. — А что там? — спрашивает Аддамс, смотря на витрину. — А там, те, кого я приручил. Смотри. — Юджин делает некое усилие, и гусеницы начинают шевелится. — Хм… такие большие. И сочные. Отличный ночной перекус. — облизывается брат Уэнсдей. — Так, Послушай сюда, они — не еда. Они друзья. Ты ведь не ешь друзей? — Ну, у меня их нет, так что наверняка сказать не могу. Слушай, может затусим вечером? Юджин смотрит на него… недоуменно. — Нет, мне надо встретится кое с кем вечером. — Можно я с вами? — Пагсли, послушай, я обязан Уэнсдей, и поэтому согласился быть с тобой в одной комнате, поэтому, давай не будем торопить события. — Да… ладно. Хорошо.***
— смотри, это же она! — она, да, она! Уэнсдей вот уж точно «рада», такому вниманию. — Лучше бы меня ненавидели и боялись. Она шла проводить родителей, так звучала официальная версия, скорее хотела убедиться, что их тут точно не будет. Но… они стояли и общались с директором Дортом. Появление Уэнсдей не заставило их поспешить укатить подальше. — Ах, директор Дорт, вы знакомы с нашим маленьким ангелом смерти? — говорит Гомес. — Конечно, каждый директор должен знать тех, кем гордится школа. — Я думала, вы уже на пол пути домой, — говорит Уэнсдей. — Ну что ты, наоборот, теперь мы будем видится чаще. — говорит Мортиша.Чаще.
Видится.
Видится чаще.
— Ч… что? — спрашивает Уэнсдей. — Директор Дорт предложил мне возглавить комитет по организации бала, — улыбается Мортиша. — Три года подряд, комитет возглавлял Винсент Торп, однако, после обвинений в адрес Ксавье, он отвёз его в швейцарскую военную академию Рихтенбах. — Ах, Рихтенбах, — говорит Гомес улыбаясь, — помню как меня отправили туда на лето по обмену. — Это было самое долгое лето за всю мою жизнь, — говорит Мортиша. — Для меня, день без тебя как целый год, любовь моя, — говорит Гомес. — Кхм, — пытается остановить прилюдие Дорт, — я так понимаю, я застал вас в расплох. — О, да, мы любим когда нас застают застают в расплох, — говорит Мортиша. — Да, это даже передаётся по наследству, не так ли, Уэнсдей? — спрашивает Гомес. Опять двадцать пять. Им вспоминают этот случай в лесу. И будут вспоминать. Всегда. — Кхм. — говорит дорт, вновь успокаивая неуемную парочку. — Что-ж, мы обдумаем ваше предложение по пути домой. — Вообще, я думал, что вы останетесь здесь на ночь, тем более, для вас я подобрал отличное место. Они пришли в дом, Дорт включает и… Мортиша едва не зашипела. Уэнсдей была в таком же состоянии. — Раньше этот дом занимала мисс Торнхилл, но в прошлом году ваша дочь успешно переселила её в помещение сильно поменьше. В тюрьму — Хотелось бы в гроб, да жаль мечты, — говорит Уэнсдей. — Чтож, отдаю вам этот ключ, однако, если вы всё же решите стать главой комитета, этот дом станет вашим, — говорит Дорт, — подожду вас снаружи. Аддамсы проходят слегка вглубь дома. — Господи, кто же так обставил это место? — Маньячка-психопатка, — говорит Уэнсдей. — Не нужно наговаривать на маньяков, у них не настолько убогий вкус. — Ух ты! — Пагсли приходит в комнату, — пап, тут в ванной были мышеловки, ты голоден? — Не то слово. Уэнсдей и Мортиша остались вдвоём. На едине. Один на один. — Ты правда хочешь принять это предложение? — спрашивает младшая. — Ну, Пагсли за лето подрос, ты теперь с Энид и на вас проклятие Аддамс. Наверное, начинается и моя новая страница жизни. «Я буду здесь, чтобы вы трое не разнесли эту академию до основания» — звучит фраза на самом деле. — Но если это доставляет тебе страдание, — говорит Мортиша, — то я конечно же уеду. — Вся жизнь это страдания. Кроме Энид. Страшно представить как вы с отцом будете там. — Да, Энид просто… лучик света. Впрочем даже так, тебе будет тяжело, ведь Гуди нет, и никто из предков не откликнулся на твой зов. Я могла бы помогать тебе… первое время. — Ты голубь, а я ворона, у нас разные пути. — И всё-таки… ты мне напоминаешь её. — Ты про свою сестру? Не сильно ты и распространялась про тётю Офелию. — Знаю, но… ты мне её так напоминаешь, особенно теперь, когда подросла. — За меня не волнуйся, я справлюсь, а там где не справлюсь, у меня найдётся ручной волк в рукаве. Переживай за Пагсли, у него мозги новозного жука и амбиции Наполеона. Уэнсдей ставит точку в разговоре, просто… уйдя.***
Лес.
Это место, где человеческая интеллигентность превращается в дикость, место, где духи становятся сильнее. Внутри каждого леса есть тот уголок, где когда-то приносили кому-то жертвы. Каждого. Но сейчас её мысли были о другом. — С мамой я разберусь сама, — говорит Уэнсдей смотря на вещь. «А что насчёт Энид?» — спрашивает он на языке жестов. — С Энид нет проблем, кроме той, что у неё появляется стая. Мне и с ней не нужна помощь. «Но близкие нужны для того, чтобы помогать» — говорит вещь на языке жестов. — Я разберусь со всем сама. Мне не нужна помощь, в том числе и твоя… Не суй свои пальцы туда, куда не следует. Иначе они могут пойти кому-то на бутерброды. Стоило ей закончить фразу, как она услышала вой полицейской сирены. «Первый день не так уж и плох» — думает она. Отличное место преступления. Или не совсем. — Уэнсдей, — говорит… новый шериф, — ты что-то хотела? — Да так, шла мимо, любовалась видами, и тут такая встреча, шериф Сантьяго. — Постараюсь быть лучше своего предшественника, — говорит женщина. — О, планка низковата, но надеюсь, вы её перепрыгните. Это был очень «тонкий» намёк. Жестокий очень тонкий намёк. Слишком. Внезапно Уэнсдей замечает в толпе кого-то, кто прячет лицо. Классический убийца, которому есть что скрывать. Долго догонять не пришлось, из-за своей трусости или невнимательности, он запетлял и оглядывался, что сыграло ей на руку.ТЫДЫЩ
Удар ногой прямо в грудь и вот он падает на землю. — Франсуа Галпин?Конец первой главы.
Примечания:
https://t.me/+OZnJY-Dn1Eo4ZTI6 наш телеграмм паблик, где есть нейроарты, арты, эксклюзивы, анекдоты, мемы и прочее.
