Чернила и кровь

После инцидента в галерее воздух в архиве стал тяжелым, как перед грозой. Запах озона мешался с едким ароматом пролитых чернил и сыростью намокшей шерсти. Лилиан не ограничилась водой — она приказала запереть Маркиза и Фею в рабочем кабинете архива, лишив их свечей и тепла. Полночь. Кабинет Архива. Единственным светом был бледный лунный луч, пробивающийся сквозь узкую щель под потолком. Фея сидела на полу, прислонившись к холодному каменному основанию стеллажа. Её бил озноб; мокрое платье неприятно липло к телу, а плечо, куда ударил Чарминг, горело огнем. Маркиз стоял у стола. Его руки были испачканны в чернилах — тех самых, которыми он пытался заполнить реестр под надзором стражи, пока Лилиан не ушла. Он слышал каждый стук зубов Феи, и каждый этот звук был для него ударом по совести. — Она хочет, чтобы я смотрел, как ты медленно умираешь от холода и стыда, — прошептал он, опускаясь на колени рядом с ней. — Она превращает меня в зеркало твоих страданий. Маркиз начал осторожно расстегивать пуговицы на её спине. Ткань поддавалась с трудом, ворс шерсти цеплялся за свежие ссадины. Когда платье соскользнуло, обнажив её плечи, он не сдержал стона боли. В лунном свете кожа Феи казалась мраморной, но этот мрамор был исписан ужасным почерком Лилиан: багровые полосы от линейки пересекались с синим пятном от удара меча, а над всем этим властвовала буква «L». — Ты — мой самый ценный документ, — Маркиз прижал ладони к её ледяным плечам, пытаясь согреть их своим дыханием. — Самый важный акт в этом проклятом государстве. Он потянулся за графином с водой, стоявшем на столе, но в темноте его рука дрогнула. Стекло со звоном разбилось о каменный пол. Осколки разлетелись во все стороны, сверкая, как бриллианты в пыли. В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Лилиан с канделябром в руке. Золотистый свет свечей мгновенно выхватил из темноты картину: полуобнаженная Фея в руках Маркиза, осколки стекла у их ног и чернильные разводы на их телах. — Инвентаризация хаоса, — Лилиан вошла, и тени от свечей заплясали на стенах, как живые существа. — Я вижу, вы решили устроить здесь… частный прием? Она подошла к ним, наступая каблуком на осколок стекла. Хруст прозвучал в тишине как выстрел. Лилиан наклонилась и подняла один из крупных осколков — острый, как бритва. — Вы разбили государственное имущество, Маркиз. Это требует немедленного возмещения ущерба. Королева схватила Фею за запястье и рывком потянула на себя, заставляя ту встать на колени среди битого стекла. Фея вскрикнула, когда мелкие крошки впились в её колени, но Лилиан лишь сильнее сжала её руку. — Маркиз, вы ведь любите точность? — Лилиан поднесла осколок к шее Феи, прямо под челюсть. — Давайте добавим в наш реестр еще одну статью: «Границы терпения». Она медленно провела острием стекла по коже Феи — неглубоко, но достаточно, чтобы выступила тонкая бисеринка крови. — Смотрите, Маркиз. Её кровь такого же цвета, как и ваша. В ней нет магии. В ней нет золота. Только обычная, смертная грязь. Лилиан внезапно швырнула осколок в сторону и схватила со стола чернильницу. Она вылила остатки васильковой жидкости на рану от стекла. Чернила смешались с кровью, превращаясь в густую, темную массу, которая потекла вниз, по ключице, заливая клеймо. — Теперь ты — окончательно испорченный черновик, — Лилиан толкнула Фею на Маркиза. — Вытирай её, д’Орвиль. Вытирай её своей преданностью. И помни: завтра Чарминг будет сдавать экзамен по «Пресечению мятежей». Он будет смотреть на тебя, когда ты будешь вести его мать на эшафот дисциплины. Когда Лилиан вышла, забрав свет, Маркиз прижал Фею к себе с такой силой, будто хотел вжать её в свою плоть. Он слизывал чернила и кровь с её шеи, чувствуя на языке вкус её боли. — Я не выведу тебя через коллекторы, — прошептал он ей в самое ухо. — Это слишком мелко. Мы сожжем этот архив. Мы сожжем всё это королевство, чтобы ты могла уйти по пеплу. Инвентаризация души была закончена. Началась инвентаризация мести.