ЛИНИЯ РАСКОЛА

Предгорья горы Шаста. Ноябрь 2018 года. Холод в подвале был застойным, склепным. Он не кусал, как ветер снаружи, а медленно высасывал остатки жизни через подошвы ботинок. Демон, пошатываясь, запихивал в рюкзак тяжелые банки с мёдом, и каждый наклон отзывался в висках ударом кузнечного молота. Лихорадка выжигала его изнутри: реальность то и дело расслаивалась, превращая очертания бочек в приземистые тени врагов. — Хватит... — прохрипел Демон, пытаясь запихнуть в клапан рюкзака ещё один брикет спрессованного зерна. — Если пацаны лягут от голода, их вырежут в первую же ночь. Без жратвы нет боя. Это база, Дора... понимаешь? Пустые желудки — это трупы... сука... Он замер, привалившись плечом к ледяной каменной кладке, и его дыхание вырывалось из груди с присвистом, словно внутри лопнули меха. — Демон, ты сейчас сам станешь трупом, если не перестанешь набивать этот мешок, — Дороти с силой перехватила его за кисть, не давая потянуться к следующей банке. — Посмотри на себя, ты же на ногах едва стоишь. Мы и так нагрузились под завязку. Если ты рухнешь на подъёме, я тебя не вытащу, а бросать здесь это золото я не собираюсь. Дай сюда рюкзак. — Отставить, — Демон попытался выпрямиться, но позвоночник будто залили расплавленным свинцом. — Я донесу. Нужно... создать запас. Чтобы не зависеть от подачек... Чтобы ни одна тварь из Анклава не могла нам диктовать условия за банку тушёнки. Дороти резко дернула его за лямку, заставляя обернуться. В её глазах, отражающих тусклый свет фонаря, не было сочувствия — только холодная, злая решимость. — Завязывай играть в дебила, тактик. Ты бредишь, у тебя кожа горит. Отдавай часть веса мне, пока я тебе сама ноги не переломала, чтобы ты затих. Капля уже вся извертелась, ей твоя трясучка тоже не по душе. Демон хотел огрызнуться, но силы просто кончились. Он лишь глухо выдохнул, позволяя ей расстегнуть поясные крепления и переложить часть банок в свой рюкзак. Капля, затаившаяся под курткой Дороти, недовольно прижала уши, чувствуя, как хозяйка напрягается под новой тяжестью, но осталась на месте, согревая её своим теплом. Когда они вышли из подвала, сумерки окончательно превратили лес в уродливое кладбище черных стволов. Путь назад, к метеостанции, стал бесконечным восхождением на эшафот. Демон шёл первым, пробивая колею; его походка была рваной, он то и дело заваливался в сторону, бормоча под нос обрывки приказов, которые давно потеряли смысл. — Проверить... северный сектор... — шептал он, вглядываясь в пустоту, где танцевали лишь тени от его собственного фонаря. — Дора, держи дистанцию... если накроют, уходи в зелёнку... Блядь, голова... — Какая зелёнка, Демон? Тут один лёд и дохлые ёлки! — Дороти догнала его, упираясь ладонью в его спину, чтобы он не завалился в очередной сугроб. — Слушай мой голос. Просто ставь ногу в мой след и ковыляй дальше. Он замер, жадно ловя ртом колючий воздух. На мгновение взгляд прояснился. Он посмотрел на Дороти — на её покрасневшее, обветренное лицо, на то, как она, несмотря на усталость, подпирает его плечом. — Понял... — выдохнул он, и в этом слове не было привычной стали. — Накрывает... Извини. — Дойдём, — она прижалась лбом к его плечу на секунду, вдыхая запах пота, пороха и сухого жара. — Только не вздумай отключаться. Если ты закроешь глаза, я тебя на себе не потащу, я тебя пристрелю прямо здесь, чтобы не мучился. Так что шевели поршнями. Они двинулись дальше, две крошечные точки на огромном, безразличном теле Шасты. В рюкзаках за спиной позвякивало сладкое золото — мёд, за который они платили каждым оставшимся сухожилием. Впереди их ждала станция, полная голодных ртов, но сейчас для них существовал только этот склон, свист ветра и общая тяжесть, которую они делили на двоих.