ЛИНИЯ РАСКОЛА

Метеостанция горы Шаста. Ноябрь 2018 года. Воздух в главном зале застыл, пропитанный тяжелым, липким запахом разогретого меда и застарелого пота. Демон лежал на расстеленном спальнике, и его тело больше не принадлежало ему — это был кусок раскаленного железа, который медленно остывал, отдавая жар окружающему бетону. Сорок градусов выжигали остатки сознания, превращая его мысли в хаотичное месиво из старых приказов и лиц тех, кого он оставил в Йосемити. — Пульс уходит! — выкрикнул Дейн, и его голос, сорванный от многочасового напряжения, прозвучал как треск ломающейся сухой ветки. — Сука, он плывет! Олаф, держи его за плечи! Дейн вцепился в грудину Демона, нанося резкие, ритмичные толчки. Он работал до хруста в собственных запястьях, не обращая внимания на пот, который заливал ему глаза под очками. Медик действовал по наитию, вытягивая жизнь из этого обмякшего тела одной лишь яростью и остатками адреналина в собственных жилах. Демон дернулся. Его грудь выгнулась дугой, из горла вырвался рваный, клокочущий хрип, и сердце, споткнувшись, снова начало выбивать неровную чечетку под ребрами. — Живой... — выдохнул Дейн, обессиленно опускаясь на пятки. Его руки мелко дрожали, а на ладонях остались красные следы от давления. — Но это ненадолго, если мы не собьем этот жар. Демона накрыло новой волной. Его начало колотить так сильно, что зубы выбивали дробь, слышную в каждом углу притихшего зала. Это был неебический, запредельный озноб — реакция организма, который окончательно запутался в своих температурных границах. Он не приходил в сознание, но его пальцы судорожно скребли по спальнику, пытаясь нащупать опору в этом плывущем, ледяном мире. Дороти сидела рядом, не выпуская его руку, которая теперь казалась ей куском льда, несмотря на пылающий лоб. Её ладони были перепачканы застывшим медом из разбитой банки — приторная сладость въелась в кожу, смешиваясь с грязью и гарью. Она смотрела на Демона, и в её взгляде не было привычной брони; только тупая, животная тоска по человеку, который стал её единственным ориентиром в этом хаосе. — Он весь мокрый, — прошептала она, касаясь его шеи. — Дейн, его трясет так, будто он голый в сугробе лежит. Сделай что-нибудь, черт тебя дери! — Это кризис, Дора, — Дейн лихорадочно рылся в своей сумке, вытряхивая последние обрывки стерильных салфеток. — Организм пытается согреться, хотя внутри у него печка. Нам нужно обтирать его теплой водой, понемногу, чтобы не остановить сердце окончательно. Аксель! Где твой гребаный отвар? Аксель, стоявший у походной плитки, подхватил железную кружку, в которой булькало варево из меда и остатков зерна. Повар подошел к Демону, и его лицо, обычно выражавшее лишь покорность и страх, сейчас было сосредоточенным. — Бог не заберет его в темноте, — негромко произнес он, опускаясь на колени с другой стороны. — Но телу нужна сила. Помоги мне приподнять ему голову, Дороти. Они действовали в полумраке, подсвеченном лишь парой налобных фонарей и тусклым сиянием аварийных ламп. Олаф в это время молча забивал оконные проемы старыми щитами, стараясь не шуметь — каждый звук в этой тишине казался ударом молота. Архитектор чувствовал, как от стен веет холодом, который теперь стал их главным врагом, пытающимся дотянуться до лежащего на полу лидера. Демон издал тихий, утробный стон. Его лицо, осунувшееся за эти часы до костей, исказилось в гримасе боли. Он был здесь и не здесь одновременно. В его затуманенном мозгу Шаста превратилась в бесконечный лабиринт из белого шума и замерзших лиц штурмовиков Анклава, которые тянули к нему свои обледенелые перчатки. — Холодно... — это слово едва сорвалось с его запекшихся губ, но Дороти услышала. Она молча стянула с себя тяжелую куртку, оставшись в одном тонком термобелье, и накрыла ею Демона поверх спальника. Затем, игнорируя недоуменный взгляд Дейна, прижалась к его боку, пытаясь отдать свое тепло, свою жизнь этому человеку. — Тише, — прошептала она ему на ухо, чувствуя, как его озноб передается ей, заставляя мышцы сокращаться в такт его судорогам. — Мы на базе. Стены стоят. Мы никуда не уйдем, слышишь? Только не вздумай сдохнуть сейчас, ты мне еще за тот кофе должен. В углу зала Капля, свернувшись клубком на рюкзаке, внимательно наблюдала за ними своими желтыми глазами. Кошка чувствовала запах болезни и смерти, но она также чувствовала ту упрямую, злую волю к жизни, которая сейчас пульсировала в этом бетонном склепе. Ночь на Шасте только начиналась, и в этой тьме каждый вдох Демона был маленькой победой над бесконечным холодом, который уже начал облизывать углы их нового, такого непрочного дома.