ЛИНИЯ РАСКОЛА

Бетонный пол станции вибрировал от гула дизеля, превращая тишину в монотонную пытку. К полуночи запах пережженного меда стал тошнотворным — он смешался с кислым душком болезни и тяжелым ароматом мокрой шерсти. Демон больше не метался; он затих, превратившись в восковую фигуру, облепленную испариной, и только редкие, судорожные вздохи доказывали, что его легкие еще не сдались. В центре этого ледяного склепа Кайзер решил, что грудная клетка командира — самая удобная и теплая точка во всем Йосемити. Петух, нахохлившись, устроился прямо поверх спальника Демона, расправив крылья так, будто пытался высидеть эту лихорадку, как огромное, бракованное яйцо. Капля, не желая уступать территорию, втиснулась в изгиб шеи Демона, превратившись в вибрирующий черный воротник. — Ты посмотри на них... — Дороти сидела на корточках рядом, её лицо в свете налобного фонаря казалось вырезанным из грязного мела. — Устроили гребаный зоопарк на покойнике. — Он еще не покойник, Дора, не хорони раньше времени, — Дейн, не поднимая головы, пытался промыть самодельный катетер из остатков системы, найденной в подвале. Его пальцы, отекшие от холода, плохо слушались. — Хотя с такой охраной... если Демон очнется и увидит на себе курицу, его точно хватит удар. — Это не курица, это Кайзер, — буркнул Аксель из своего угла, не отрываясь от чистки старой винтовки. — Птицы чуют, когда душа собирается на выход. Он его держит. Заземляет. — Заземляет он его своим пометом, если сейчас не слезет, — огрызнулась Дороти, но руку, чтобы прогнать петуха, не подняла. Она осторожно коснулась лба Демона. Жар перешел в ту стадию, когда кожа кажется не горячей, а сухой и ломкой, как старый пергамент. Под веками оперативника лихорадочно бегали зрачки — он всё еще был там, в своем личном аду, где Шаста превратилась в бесконечный ряд серых дотов. — Слышь, тактик... — Дороти придвинулась ближе, игнорируя недовольное ворчание Кайзера, который едва не клюнул её в палец. — Если ты сейчас решишь свалить, я этого петуха в медблоке зажарю. Слышишь? Лично ощипаю. Так что давай, возвращайся. Нам тут без тебя Вальтер всю плешь проел своими схемами. Вальтер, сидевший у распределительного щита, лишь тихо шмыгнул носом, не решаясь вступать в перепалку. Он только что закончил тянуть временную линию к верхнему ярусу и теперь просто смотрел в пустоту, баюкая обожженные пальцы. — Пульс выровнялся, — Дейн внезапно замер, прижимая два пальца к сонной артерии Демона. — Слабый, как нитка, но ритм... ритм есть. Олаф, принеси еще той теплой воды с сахаром. Будем вливать по капле, пока он не начал глотать. Олаф подошел, бесшумно ступая по бетону. Он взглянул на Демона, затем на Каплю, которая в ответ лишь лениво приоткрыла один глаз и снова зажмурилась, прижавшись к пульсирующей жилке на шее оперативника. — Звери знают, — негромко произнес архитектор. — Здание дышит тяжело, но фундамент держит. Демон — наш фундамент. Если он выстоит ночь, завтра мы начнем забивать окна всерьез. Демон внезапно издал звук - короткий, отрывистый выдох, похожий на попытку произнести чье-то имя. Капля мгновенно напряглась, впиваясь когтями в спальник, а Кайзер вытянул шею, издавая негромкий, предостерегающий клекот. — Тише, тише... — Дороти погладила его по влажным волосам, чувствуя, как внутри неё что-то медленно, болезненно отпускает. — Спи. Петух на посту, кот в дозоре. Никуда ты не денешься. В эту минуту, среди битого бетона и ржавого железа, метеостанция на мгновение перестала быть могилой. Под защитой перьев и меха, под присмотром людей, которые еще вчера были готовы перегрызть друг другу глотки, жизнь Демона продолжала течь по венам — тонким, едва заметным ручейком, который упрямо отказывался замерзать.