ЛИНИЯ РАСКОЛА

Метеостанция горы Шаста. Ноябрь 2018 года. Время застыло где-то между тремя и четырьмя часами утра — в тот самый глухой, мертвый час, когда даже у самых стойких опускаются руки, а тьма кажется окончательной и бесповоротной. Гул дизеля в подвале метеостанции превратился в фоновый шум, который больше не успокаивал, а лишь подчеркивал тишину, воцарившуюся в главном зале. Запах разогретого меда сменился острым, металлическим духом близкой смерти. Демон больше не дышал рвано. Его грудь едва заметно поднималась раз в несколько секунд, и каждый этот вздох давался с таким чудовищным, хриплым усилием, что у присутствующих перехватывало горло. Лихорадка отступила, оставив после себя мертвенную, серую бледность и холодный пот, который покрывал его лицо, словно роса на могильном камне. Жизнь уходила из него, медленно, по капле, и в этом бетонном склепе не было ничего, что могло бы её удержать. Дейн сидел на полу, опустив голову на руки, и его плечи мелко дрожали от бессилия. Медик был выжат до предела; его сумка была пуста, а знания, накопленные за годы учебы и практики, оказались бесполезны перед лицом этой примитивной, варварской болезни. Он сделал всё, что мог, и даже больше, но Демон «плыл», и Дейн понимал, что этот приступ — последний. — Это всё, Дора, — прошептал он, не поднимая глаз. Его голос был сухим, ломким, лишенным каких-либо эмоций, кроме глубочайшего отчаяния. — Пульс... нитевидный. Артерии пустые. У него просто нет больше сил. Мы... мы проиграли. Дороти не ответила. Она сидела у головы Демона, не выпуская его руку, которая теперь казалась ей куском льда, несмотря на пылающий лоб. Её ладони были перепачканы застывшим медом из разбитой банки — приторная сладость въелась в кожу, смешиваясь с грязью и гарью. Она смотрела на оперативника, и в её взгляде не было привычной брони; только тупая, животная тоска по человеку, который стал её единственным ориентиром в этом хаосе. Карабин лежал у неё на коленях, но сейчас главным врагом была не пуля, а этот невидимый холод внутри Демона.