ЛИНИЯ РАСКОЛА

Метеостанция горы Шаста. Ноябрь 2018 года. Дизель в подвале захлебнулся еще час назад, оставив здание на растерзание абсолютному, вымораживающему холоду, который теперь по-хозяйски обживал углы холла. В этой пустоте звук собственного дыхания казался оглушительным святотатством. Станция больше не была крепостью; она превратилась в огромный бетонный термос, внутри которого медленно остывало то, что еще вечером называли лидером. Дейн сидел на корточках в стороне, методично вытирая пальцы куском грязной марли. Он не смотрел на тело. Его взгляд был прикован к пустой ампуле адреналина, зажатой между ботинками — последнему, бесполезному аргументу в споре со смертью. Он сделал всё: ломал ребра в ритме непрямого массажа, вливал остатки глюкозы, молил и проклинал, но теперь тишина в зале была его личным поражением. — Принеси брезент, Аксель, — не оборачиваясь, бросил Данте. Его голос прозвучал как скрежет камня по камню. — И тот моток корда, что остался в шлюзе. Нужно... упаковать его. Пока мясо не задубело окончательно, иначе в подсобку не втащим. Аксель не ответил. Повар стоял у стены, прижимая к груди пустую кружку из-под отвара, и его плечи мелко подрагивали. Он больше не шептал молитвы — Бог здесь явно не дежурил этой ночью. Он медленно побрел в сторону склада, шаркая подошвами по ледяному линолеуму, и этот звук был похож на шуршание савана. В центре зала, на расстеленном спальнике, Демон выглядел чужим. Его лицо, лишенное привычной жесткой мимики, заострилось, обнажая череп под серой, пергаментной кожей. Иней уже начал оседать на его ресницах, превращая их в хрупкие белые иглы. Дороти сидела у его головы, неподвижная, как гранитное изваяние. Она нашла где-то чистую ветошь и теперь методично, с какой-то пугающей нежностью вытирала запекшийся мед и копоть с его лба. Ритуал обмывания покойника, тихий и окончательный. — Отойди, Дора, — Ник осторожно коснулся её плеча, но она даже не вздрогнула. — Надо... Данте прав. В кладовой холоднее, там он пролежит до оттепели. Мы не сможем продолбить этот грунт сейчас, там гранит и лед на три метра. — Оставьте его, — выдохнула она, и в её голосе было столько мертвой, выжженной пустоты, что Ник невольно отшатнулся. — Еще пять минут. Просто пять минут. Олаф стоял чуть поодаль, прижимая к себе Кайзера. Петух, словно чувствуя, что тепло покидает это место, зарылся головой под крыло, перестав ворчать. Архитектор смотрел на Демона и видел не человека, а рухнувшую несущую стену, без которой всё здание их выживания неизбежно должно было сложиться внутрь себя в ближайшие сутки. И именно в этот момент, когда Аксель вернулся с тяжелым, пахнущим соляркой и старой пылью брезентом, Капля проявила себя. Кошка, до этого неподвижно дежурившая в тени стеллажа, мягко прыгнула на грудь Демона. Её когти с сухим треском вонзились в ткань спальника. Она подошла к самому лицу оперативника, и её желтые глаза в холодном полумраке вспыхнули диким, почти электрическим светом. Капля вытянула шею и начала лизать его приоткрытый рот — жадно, грубо, вонзая свой наждачный язык в его застывшие губы, будто пытаясь содрать с него эту смертную маску. — Прогони её, — прохрипел Дейн, поднимая голову. — Блядь, Дора, убери кошку, это... это кощунство какое-то. Дороти уже занесла руку, чтобы сбросить Каплю, но замерла. Она увидела, как верхняя губа Демона едва заметно дернулась. Сначала это показалось игрой теней, предсмертным спазмом мышц, но кошка лишь усилила напор, лизнув его в самое веко. — Сука... — Демон выдавил этот звук вместе с ледяным, хриплым выдохом, от которого у всех присутствующих волосы на загривке встали дыбом. Это был звук рвущейся ткани. Его грудь, до этого плоская и неподвижная, содрогнулась в неебическом, животном порыве. Он вцепился в этот воздух, как утопающий в берег. Глаза распахнулись, налитые кровью, дикие, лишенные всякого узнавания. Его рука, та самая, что секунду назад была восковым куском мяса, молниеносно взметнулась вверх и мертвой хваткой вцепилась в горло Дейна, который от неожиданности едва не прикусил язык. — Где... сектор... — прохрипел Демон, и из его рта вместе со словами вылетела густая, темная пена. — Дора... дистанция... огонь... Дейн охуел настолько, что даже не попытался освободиться. Он хватал ртом воздух, глядя в зрачки Демона, которые сужались и расширялись с сумасшедшей скоростью, реагируя на возвращение в этот мир. Это был не выход из комы — это было насильственное возвращение с того света, болезненное и яростное. — Живой! — Аксель выронил брезент, и тот упал на пол, подняв облако пыли. — Слышите?! Он живой, клянусь всеми святыми! — Руку... убери руку, придурок! — Дороти вцепилась в запястье Демона, пытаясь разжать его пальцы на шее медика. — Демон, это Дейн! Свои! Свои, мать твою! Успокойся! Оперативник медленно, с каким-то механическим скрипом в суставах, разжал хватку. Его взгляд начал обретать глубину, фиксируясь на лице Дороти. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и в этом взгляде отразился такой запредельный, концентрированный ужас, от которого Дороти невольно захотелось закричать. — Холодно... — выдохнул он, и его тело тут же забилось в такой мощной, неебической судороге озноба, что зубы застучали, как пулеметная очередь. — Почему... так... сука... холодно... В метеостанции, которая мгновение назад была готова стать моргом, воцарился хаос. Дейн, кашляя и потирая шею, уже лихорадочно щупал пульс, который теперь колотился под кожей Демона, как пойманная птица. Дороти прижала его голову к своей груди, чувствуя, как жар лихорадки возвращается, но теперь это был жар живого тела. Капля преспокойно уселась рядом и начала умываться, глядя на ошарашенную группу с видом существа, которое только что совершило самую обыденную вещь на свете. Демон вернулся, и вместе с его хриплым матерным шепотом в эти проклятые бетонные стены вернулась надежда, пахнущая кровью, медом и дешевой соляркой.