ЛИНИЯ РАСКОЛА

Метеостанция горы Шаста. 1 января 2019 года. 05:25. Густая, серая цементная пыль оседала медленно, покрывая всё пространство холла плотным, могильным саваном. Она забивалась в ноздри, скрипела на зубах и превращала выживших в безликие, призрачные статуи. Звон в ушах от выстрела Глока в замкнутом помещении постепенно сменялся глухим, монотонным стуком собственного сердца и надрывным кашлем Дороти, спускающейся с верхней галереи. Демон опустил пистолет. Ствол всё еще дымился. Прямо у его ботинок растекалась густая, почти черная в аварийном свете лужа — пробитый визор штурмовика не выдержал выстрела в упор, и теперь из-под кевларового шлема на пол вытекало то, что еще минуту назад было мозгом солдата Анклава. — Мать твою... — Дороти спрыгнула с последних ступенек, прижимая ко рту грязный рукав куртки. Её глаза слезились от едкого запаха кордита и жженой резины. — Мы их сделали. Демон, мы реально их сделали. — Мы просто закрыли за ними дверь, — хрипло ответил он, вытирая лицо от бетонного крошева. Откашливая серую слизь, оперативник посмотрел на завал. Там, где раньше был бронированный шлюз, теперь возвышалась монолитная, непроницаемая гора из искореженного металла, гранитных глыб и трехметрового слоя спрессованного льда. Из-под многотонного обломка несущей балки торчала раздавленная рука в тактической перчатке — всё, что осталось от авангарда штурмовой группы. Снаружи больше не доносилось ни воя ветра, ни рева моторов. Абсолютная, глухая изоляция. Ник, ни теряя ни секунды на рефлексию, уже сидел верхом на трупе с перерезанным горлом. Уличный парень деловито, с хирургической сноровкой отстегивал фастексы композитной брони, снимая с мертвеца нагрудник и разгрузочный жилет. — Восемь запасных магазинов к дробовику, три осколочные, две дымовые, — Ник швырнул тяжелые подсумки на сухой участок пола. Звук падающего железа гулко разнесся по станции. — И рация. Работает. Он протянул Демону черный пластиковый прямоугольник. Динамик слабо шипел статикой, сквозь которую пробивался искаженный голос внешнего командира Анклава: «...Штурм-один, статус. Повторяю, статус. Датчики фиксируют сейсмический сдвиг. Вы внутри?» Демон взял рацию. Его пальцы, всё еще измазанные в чужой крови, скользнули по кнопке тангенты. Он молча смотрел на эту коробочку, понимая, что по ту сторону многотонного завала сейчас стоят десятки вооруженных до зубов людей, которые не понимают, почему их авангард перестал выходить на связь. Оперативник размахнулся и с силой впечатал рацию в бетонную колонну, разбив её в пластиковую крошку. — Больше нет никакого "Штурм-один", — сухо констатировал он. Дейн выбрался из своего укрытия у медблока. Очки медика были полностью покрыты слоем пыли, он стянул их, брезгливо оглядывая растерзанные тела на полу. — Это биологическая катастрофа, Демон. Если мы не уберем это мясо, через три дня трупный яд пропитает весь воздух на базе. И вентиляция нам не поможет — Олаф замуровал нас наглухо. Олаф стоял у самого завала. Глухой архитектор приложил обе ладони к ледяным камням, закрыв глаза. Он считывал вибрацию горы. Минуту спустя он повернулся к группе и утвердительно скрестил руки на груди, имитируя стальной замок. Свод был стабилен, но обвал спрессовался намертво. — Он говорит, что вход запечатан навсегда, — перевела Дороти, хотя это и так было очевидно. — Снаружи они нас не раскопают — термитный резак не возьмет гранит, а взрывчатка обрушит всю скалу прямо на них. — Значит, мы в гробу, — истерично хихикнул Данте. Прикованный к дизелю техник всё это время наблюдал за бойней с первого ряда. Он сидел на коленях, обхватив голову изрезанными руками, и его смех был похож на скрежет ржавой пилы. — Вы понимаете, психи?! Мы в идеальном, непробиваемом гробу! Нам больше не нужно бояться Анклава, потому что мы отсюда ни-ког-да не выйдем! Мы будем жрать этот мед, пока не сдохнем от цинги, а потом сожрем друг друга! Демон медленно подошел к генератору. Его взгляд, пустой и вымороженный, заставил Данте мгновенно заткнуться. Оперативник опустился на корточки, оказавшись лицом к лицу со сломленным техником. — Ты прав, Данте. Мы в гробу, — тихо, но с пугающей убедительностью произнес Демон. — Но в этом гробу тепло. И в нем есть энергия. Ты будешь крутить эти вентили, пока у тебя не сотрутся кости. А если захочешь сдохнуть — я лично привяжу тебя к выхлопной трубе, чтобы ты задыхался медленно. Он поднялся, обводя взглядом свою покрытую пылью и кровью команду. Дороти, сжимающая карабин. Ник, примеряющий окровавленный шлем Анклава. Олаф, сжимающий топор. Дейн, стоящий над трупами с выражением брезгливости. И где-то в темноте — Кайзер и Капля, пережившие этот ад. — Дейн, Ник — раздеть жмуров догола. Броню, оружие, фильтры, сухпайки — всё в кладовую. Трупы сбросить в геотермальный сток в подвале. Пусть варятся в лаве, — Демон отдавал приказы, возвращая их в рутину выживания. У них не было времени на панику. Дороти подошла к нему, когда остальные разбрелись выполнять задачи. Она посмотрела на заваленный шлюз, откуда больше не тянуло морозом. — Мы действительно заперты, тактик. Ни выхода, ни входа. Только тот сток в подземелья, куда даже Ник боится соваться далеко. — Значит, мы больше не оглядываемся на поверхность, Дора, — Демон стер с её щеки полосу серой цементной пыли. Под его пальцами кожа была горячей и живой. — Анклав остался там. Мороз остался там. А мы — здесь. Он посмотрел на залитый кровью бетонный пол, который теперь был их абсолютной и единственной территорией. Метеостанция Шаста окончательно оторвалась от внешнего мира, превратившись в автономный, жестокий микрокосм, где правили только те, кто смог пережить эту ночь.