Crimson Dawn.

Сегодня пасмурно. В гараже тянет сквозняком. Ветер бесцеремонно гуляет под потолком, заставляя двери ходить и биться в пазах. Стылый — он лижет голую шею, смешиваясь с густым запахом сосны. Нудное, промозглое хлюпанье крана капля за каплей полосует по нервам. Баттерс в углу увлечённо копается в педалях, что-то радостно напевая вполголоса. Джимми тарабанит перестук по ободу малого барабана и разок метко давит на кардан. Пустая коробка из-под кабелей на стеллаже чуть подпрыгивает; хрупкий картонный шорох колюче скребёт под лопатками. До мурашек по спине. Я сижу на колене напротив сабвуфера. Вторая — упирается подошвой в пол. Жёсткий чёрный корпус аккурат меж бёдрами. Вжимаюсь в него тазом и наклоняюсь — пытаюсь разглядеть разъём в тени у основания. Шершавый бетон вгрызается в коленную чашечку через плотную ткань. Суставы начинает ломить от оцепенения и крохотной, паразитной вибрации, идущей от комбика... Который ворочается в ногах, как что-то живое и крайне недружелюбное. — Стэн, т-ты там скоро? — Джимми прерывает дробь. — Саб гудит т-так, что у меня в ушах ч-чешется. В-воткни ты его уже по-ч-человечески. — Ой, Джимми, погоди, — Баттерс светится оптимизмом, — Стэн просто очень тщательно всё проверяет. Да, Стэн? Не отвечаю — ухожу головой ещё глубже, почти тычась носом в панель. Лицо обдаёт вонью перегретой изоляции. Джинсы натягиваются, начисто открывая пах... Перед тонкой сеткой вуфера. «Тщательно» — это мягко сказано. Я стараюсь не поплыть от хвойной свежести прямо у пола. Именно здесь она лихо впивается в ноздри, подгоняемая потоком прохлады, — пробирает до невозможности сосредоточиться. Рука слабо дрожит — штекер то и дело скрежещет мимо гнезда. Промахиваюсь. Ну сука. Наконец втыкаю блестящий металл в порт, но контакт снова не идёт. Колонка вспыхивает гулким, фонящим дребезгом. Тяжёлый ящик подпрыгивает и рокочет, превращая внутренности в желе. Их перетрясывает: из лёгких бойкими урывками выбивает воздух. Динамик выплёвывает мощные порции рваного напора серией немых выстрелов. Я вздрагиваю и бессильно утыкаюсь в гладкую поверхность саба. Он завёлся и колеблется всей массой, передавая сраную чечётку в лоб. Зубы мелко стучат в такт электрическому бешенству. Зажмуриваясь, сильнее вминаюсь мордой в воющее дерево. Слепая, багровая пульсация под веками беспрерывно хлещет в глаза. Выдёргиваю джек, прекращая мерзкую каторгу. Затылок жжёт — Кенни сверху методично сканирует мой согнутый хребет. Слышно любое его движение: как скрипит подошва кед по бетону, как он перехватывает бас. Широкий ремень сухо шуршит о его плечо. Он не собирается помогать, нет. Кенни изучает мою позу. Видит, насколько я сейчас раскрыт и беспомощен в этом тупом поклоне. Мне не нужно смотреть напрямую, чтобы знать — его взгляд прилип точно к цели, так легко подставленной под удар. Я ловлю это всеми клетками кожи под натянутой на бёдрах тканью. Но я пробую ещё раз. Пальцы словно онемели и не слушаются; я вдавливаю херов стержень кабеля в разъём, еле зацепляя коннект. Комбик тут же взрывается едким, кусачим треском. Кенни делает шаг к стойке — приникает к мембране микрофона. Поверх лютого фона он выдаёт тихое, душное: — Что, Стэн... Прицел сбился? Чёрт. Его голос — настоящий поршень: сабвуфер продирает меня вязкой волной, разбирая по слогам. Рывки воздуха окутывают, но вибрация... Она фигачит ровно в, мать его, центр. Прямо в пах, блять! Проходя насквозь до загривка. Низкие частоты теперь не просто шум — они назойливо, извилисто блуждают внутри. Петляют так глубоко, что я перестаю ощущать самого себя. Моя хвалёная выдержка рассыпается в ничто. Предательский жар — острый, тесный — моментально втискивает меня в сетку диффузора. Джинса набухает от стояка до звона, становясь уликой позора. Прижимаюсь к чёрному корпусу под акустическим давлением, не смея даже вздохнуть. Слюна в горле встаёт комом. Кенни ещё не закончил. Он фиксирует каждое мгновение, считывая моё очередное палево. Едва уловимый хмыкающий смешок перебором щекочет мне позвонки, вылетая из динамика тучным, горячим гулом. — Ну? — Кенни воркующе трепещет у меня под рёбрами. — Просто втолкни... До самого упора. Я резко вырываю штекер. Ещё одна попытка. Пальцы уже сводит. В штанах полыхает адским пламенем — ткань будто вот-вот лопнет. Я до боли закусываю губу, перебивая одну пытку другой. Одним резвым движением вгоняю джек в паз. По гаражу проносится сухой, чёткий щелчок — взявшийся контакт. Фонящий рёв вмиг обрывается. Яро колеблющаяся дробилка исчезает, оставляя после себя оглушительную тишину и ватные, дрожащие мышцы. Я всё ещё сижу на колене, уткнувшись лбом в дерево, и боюсь пошевелиться. По виску скатывается холодная капля пота. Получилось... Сука, получилось! — О, Стэн, заработало! Отлично! — Баттерс громко лучится торжеством. Его радость режет слух. Я молчу. Связки перехватило. В ушах — писк. Кисти ходят ходуном — мелкий, зудящий тремор въелся до мозга костей. Кое-как разгибаю затёкший сустав — нога отзывается коротким хрустом — и поднимаюсь. Быстро мажу взглядом по всем, но спотыкаюсь о ленивую ухмылку Кенни. Сладкий аромат живицы заливает грудную клетку. Он всё ещё наблюдает за мной с хитрым прищуром, цепляя заломы джинсов ниже пояса. Всё. Меня окончательно мыкает. — Я курить, — бросаю, стягивая синий «Mevius» с соседней колонки. Грубый выхрип выходит надсадно, почти сипло. Джимми что-то ворчит про затянувшийся перерыв. Я спешно направляюсь к дверям. Каждый шаг кажется тяжелее предыдущего, отдаваясь внизу живота сплошным и прочным теплом. Но когда моя ладонь ложится на зябкий тугой засов... Кенни вновь тянется к штативу, но не говорит ни слова. Вообще. Лишь выдыхает в сетку — тягуче и слишком интимно — я хорошо знаю этот звук. Он рвётся из динамика, толкая меня в спину. Как влажный поцелуй между лопаток. Добил. Вываливаюсь наружу в хмурую серость, хватая ртом остывший без солнца воздух. Отхожу на пару метров, вжимаюсь плечами в сырую кирпичную кладку. Достаю сигарету. Пальцы не просто дрожат — их коротит. Я щёлкаю зажигалкой раз, другой... С издевательским клацаньем кремний высекает искры, но огонёк не загорается. Мажу мимо рычага — точно как штекером мимо гнезда. Да бля. Замираю, глядя на свои трясущиеся руки. В голове только одно: Кенни только что вскрыл меня. Довел до края на глазах у группы. Без единого прикосновения. Всего-то уронив пару фраз в микрофон. И дикое возбуждение в штанах — лучшее подтверждение того, как глубоко он в меня залез. Гораздо глубже, чем я сам когда-либо доставал до него. Он прошил меня этим гулом подчистую, оставив внутри свой голос. Самое нелепое — я стою здесь, под этим свинцовым небом, и чувствую какой-то болезненный восторг. Я понимаю... Кенни — грёбаный гений. Прикуриваю, делаю жадную затяжку — табак краснеет и злобно шкварчит под носом. Дым бьётся в нёбо плотной завесой и тут же с горечью оседает на языке. Сизая струйка вьётся на кончике и поднимается вверх, постепенно растворяясь. Меня до сих пор кроет, но я уже не пытаюсь это остановить. Я берегу этот трепет в костях как сокровище. Чтобы вечером вернуть ему каждый герц. С процентами. До самого, блять, упора.